change

Бу в замешательстве. Он ошибся насчет своих мыслей об друзьях Гвана? Он получил еще сообщения только с другого номера, где его просят рассказать, как он поживает. Даже не просят сказать, где он, а все ли хорошо, кушает ли он, сохраняет ли режим сна. Видимо, прошлый Сынгван пренебрегал всем этим, когда он общался с Джонханом и ещё кем-то. «Как хорошо, что он не видит, прочитала ли я сообщение или нет». Найти с помощью номера телефона инстаграм и твиттер Джонхана было не трудно. Первым комментарием Бу было: «Вау, этот парень красив, очень красив». Сынгван немного в шоке, от того, какой друг сейчас по нему скучает, ведь красивые люди в его жизни причиняли ему только вред. Да, те девушки, что измывались над Унан выглядят неплохо, по всем стандартам корейской красоты: измученные диетами, с белыми лицами. Сынгван соврал бы, сказав, что не стремился к такой внешности будучи девушкой. Листая ленту, он нашел фотографии с улыбающимся собой, рядом стоял Джонхан, также улыбающийся, снизу надпись: «Я и моё солнышко». Унан поверила улыбке Сынгвана на фотке. Увлекшись, Сынгван просмотрел весь профиль его старого друга, найдя еще больше своих фотографий и привычку Джонхана делать неожиданные фотки, превращающиеся в компроматы. С легкостью на душе, он перевернулся на спину, думая ответить на сообщения. Только перед этим проверить твиттер — там он выудит больше информации. Очень много постов разной тематики, иногда только смайлик или одно слово. Некоторые твиты в виде «сынчоль идиотина >: (» «мингю проспорил мне ванильный шейк ккк» умилили его. Но закрепленный пост заставил грудную клетку сжаться.

«гван-и, мы разошлись на неприятной ноте, но помни, что мы остаемся друзьями несмотря ни на что — ты дал клятву (!) я приму любого тебя, но оставить я не смогу, поэтому дай знать, что с тобой все хорошо» «я скучаю» «я все еще верю, что ты заглянешь сюда» «ты мастерски скрываешься, но разорвать связь со мной ты не сможешь мы друзья как никак»

Сынгван использовал радикальный метод разрывания связей — самоубийство, оставив в неведении, чтобы не сделать еще больнее, хотя, когда правда бы всплыла, то было бы гораздо больнее. Но в итоге он сработал. Связи нету: Джонхан держится за веревку, конец которой застыл в небе, ее никто не держит. Воспоминания тоже однобоки. Повезло только с Сунёном, только Джонхан, видимо, был намного ближе. На душе скребут кошки, разрывая стены крепкими когтями, а скрип от них разрывал барабанные перепонки, давя на парня с такой силой, что лежать на одном место становится адским испытанием. Болючие ощущения в желудке добавляли жару в коктейль мук. Сравнивая с прошлой жизнью, сейчас скопилось проблем намного больше, Сынгван оставил ему много работы. Единственное, что держит Унан от срыва, — обещание. Обещание Сынгвану все наладить, её сильная душа справится и сделает Сынгвана счастливым. Он посмотрит на его тело с неба, улыбнувшись и успокоившись. Как Сынгван наладит отношения с Джонханом? С Сунёном не просто повезло, а сказочно повезло. Насчет Сокмина он тоже думал, придумал небольшой план, ведь в этом случае тоже нет никаких хитростей — они друг друга не знают, значит, подводных камней не будет. В этой же ситуации целый сложный подводный рельеф со стеклами разбитых бутылок на дне, а если надо, то и морских ежей с ядовитыми иглами на закуску. «Черт возьми! Почему он не оставил соцсети и переписки! Я похожа на Шерлока? Как я могу выудить что-либо о твоей дружбе с этим прекрасным юношей, когда у него в профиле двенадцать тысяч постов, а переписок с тобой ноль?!» Тяжело выдохнув, он бросил телефон на кровать и уселся, положив руки на щеки. «При разговоре сразу будет ясно, что я — не он. То есть, как сказал Сунён, у нас одинаковая манера говорить, но я не знаю о их воспоминаниях. Ладно, предположим, я скажу, что я не хочу вспоминать прошлого. А если он заговорит о ком-то еще?.. Я слишком много думаю! Но не обдумав, я сяду в галошу. Я не хочу опозориться…» Через пару минут он снова взял телефон, найдя надежду в том, что может погулять с Сунёном. Немного отвлечься тоже не помешает.

Бу: занят? Бу: видимо, да Бу: прости за беспокойство

«Видимо я итак достаточно отвлечена и отдых мне не нужен».

***

Больше позвать гулять некого, поэтому он один выходит на улицу, вспоминая какое-нибудь тихое место, чтобы уединиться. Наушники он не брал, полагаясь на то, что так проще будет придумать хотя бы самый элементарный план. Интересно, где жил до этого Сынгван, встретит ли он случайно знакомых, если жил в Сеуле. Не хотелось бы нагружать себя ещё. Или это банальная лень охватила его. Дальний уголок парка поражал своей тишиной и пустотой в такое время, когда многие стараются выйти на улицы, чтобы развеяться после серых будней. Иногда эхом доносился далекий звук моторов машин, детский смех с другой части парка, где построена площадка. Это идеальное место, чтобы подумать, грех упускать момент. «Что будет, если я напишу ему, что со мной все хорошо. Какая будет его реакция?» С прошлой жизни Сынгван стал более осторожным и вдумчивым. Возможность изменить свою жизнь и помочь другой душе достается не каждому и только один раз. Сделаешь ошибку — ты труп, больше шансов не будет. Иногда людям не хватает уверенности и смелости взять на себя ответственность за свои поступки. Сынгван написал сообщение и, зажмурив глаза, отправил его на номер Джонхана:

Бу: со мной все хорошо, не переживай

***

К вечеру так ничего и не произошло. Сынгван волновался каждый раз, думая о сообщении. Мама лишь позвала ужинать, когда услышала, что её сын вернулся с прогулки. — Гван-и, как дела? — как Сынгван зашел на кухню и сел на своё привычное место, рядом уже сидели его сёстры. — Как обычно, — универсально. Сынгван не хотел бы обсуждать свои проблемы с кем-либо в своей ситуации. Во-первых, ему не поверят; во-вторых, ему не поверят, точно запихнут в психбольницу, особенно после попытки самоубийства. Мамина еда вкусная, не хочется отрываться от нее, даже вспомнив об комплексах. Если бы не Джонхан, было бы все проще. Заедая мысли, он набил себе желудок. — Сынок, нужно съездить в старый дом и забрать некоторые вещи, — голос мамы, как гром среди ясного неба. Эта просьба никак не может быть выполнена им: он не помнит, где находится дом, и вдруг встретится с кем-то, с кем не хотелось бы. — Я все понимаю, но у меня дела, прости. Да даже если не встретит Джонхана, то не вспомнит, где был этот чертов дом! Сынгван немного злится и хмурится. Ест и ест, игнорируя и смотря в тарелку. Женщина вздыхает и замолкает. Не хочет тревожить сына, он пережил колоссальный стресс и сейчас переживает. Она лишь хочет, чтобы он не сидел дома, в четырех стенах, что поглотят его. Он поел и поставил тарелку в раковину. «Может, в паспорте будет записан адрес прописки». Сынгван взял паспорт и открыл страничку с пропиской. «Чеджу? Вот срань!» Швыряет его в стену и падает на кровать. Из-за вот таких новостей руки и опускаются. Нельзя так жестоко обрубать человеку ноги, Судьба, нельзя. Хочется кричать, хочется плакать, хочется биться в конвульсиях от бессилия. Встает и бьет подушку всеми силами, чтобы почесать костяшки. Когда ты зол, все тело будто зудит, будто кусают множество маленьких жучков, и нужно что-либо ударить, чтобы их убить, чтобы почувствовать боль и усмирить пыл. Только болью можно погасить ярость, безумную ярость. Сынгван кусает свои костяшки, потому что не должен вызывать внимание, когда все дома. Кусает сильно, до слез и красных следов. Чешет руки до красных полос, чтобы содрать надоедливых жучков. Завтра он скроет все рукавами, завтра ничего не будет. Сон смоет эмоции, как струя воды из шланга засохшую грязь с шин. После сна всегда пустота, которую он по утрам восполняет едой и музыкой, улыбается и пишет милые СМСки. Унан понимает, что это досталось ему от Сынгвана. Некое безумие. Больше безумие, что сдерживало ее старое тело. Безумие бестелесно, его нельзя подержать в руках, оно не остается на одном месте, оно заражает всех, кто когда-либо прикоснулся к безумию. Унан коснулась. И выпустила. Ей хочется рвать волосы, она перестает быть собой, она еще больше становится им. Это тело ее поглощает, как зыбучие пески. Будто тело — ловушка, существует только, чтобы всасывать в себя души и весь свет превращать в тьму. И сколько же душ побывало в теле мальчика? Сколько раз он умирал? Сколько? Назовите число, пожалуйста. Вселенная, ты же полностью состоишь из структуринового хаоса и наверняка знаешь это число. Больше похоже на бред, на сон. У Унан плохой сон, слишком реалистичный. Тот сон, который на утро заставляет плакать в пять утра, из-за которого еще не можешь заснуть несколько часов, а тело еще просит сна, потому что испытало стресс, а не отдохнуло. Взяв телефон в руки, Сынгван думает Сунен его спасет. Близкие люди всегда спасают, вытаскивают из самого низкого этажа Ада, самого холодного и темного. Но почему Сунен все еще не ответил на его СМС?! Почему?! Он ее друг! Он его друг! Сынгван хватает свою руку, когда пытается бросить в стенку телефон, и, будто острые когти, наконец, отпустили его грудь, без сил он свалился на пол. Тихо плачет, мирно. Всхлипывает и сворачивается в позу эмбриона. Мама забегает в комнату, когда слышит грохот. Она уже научена: замечаешь что-то подозрительное — беги к сыну. Садиться рядом и обнимает за плечи Сынгвана, что кажется еще меньше, чем обычно. Он плачет и не может остановиться, впадая в истерику. Женщина шепчет: «Завтра можешь не идти в школу. Сходим куда-то вместе, если захочешь вдруг» — гладит плечи и целует макушку. Унан она чужая, но любовь лечит раны любого человека, кто бы он ни был, кем являлся. Сынгван кивает и прижимается к его маме.

***

Днем глаза опухшие, как два пельменя. «Я итак пельмень, а сейчас два слипшихся разваренных пельменя». Смотрит в зеркало и выдыхает. После вчерашнего его отпустило, сейчас он чувствует пустоту в груди. Будто с детства не испытывает эмоций, будто испытывать что-то — неправильно. «Это точно тело Сынгвана. Со мной никогда такого не было». В список дел добавляется «выживание между приступами». «Видимо, мне нельзя отчаиваться». Любая отрицательная мысль превращает из мухи слона. Всего лишь пылинка, мелочь. Также как и появилась Вселенная — из пылинки, появляется истерика. Сынгван воспользовался разрешением мамы и не пошел в школу. Сестры уже ушли, а мама взяла выходной, поэтому сейчас стояла на кухне, чтобы сделать завтрак. — Доброе. Как ты? — мама улыбается, когда видит сына. Ее сердце разрывается из-за потрепанности и усталости вида сына. Сама она ничего не сделает. Доктор говорил, что ему нужно избавиться от стрессов, новая обстановка, круг общения. Только все, кажется, зря. Поэтому женщина просто готовит завтрак, улыбается и обнимает в трудную минуту, всегда готова выслушать. А вчерашняя просьба… Работа есть работа, никуда не денешься. Она была неаккуратна и очень жалеет. — М… — Сынгван не знает, как он. Как-то. Не так не сяк. — Кушать хочу, — женщина засуетилась и положила ему омлет с чаем и бутербродом. Чмокнула в макушку. — Я целый день дома, если что нужно — говори. — Угу, — кивнул. Греет душу тот факт, что за ним кто-то волнуется. Иногда Сынгван забывает про семью. Не специально. Забывает, что есть мама, которая всегда будет рядом. Кушает и думает, насколько он расклеился, слезы снова катятся по щекам. Ведь еда вкусная, а мама добрая. Как поел, сразу помыл посуду. «Что с моей головой? Никогда такое не чувствовала. Так неясно». Сынгван вышел в зал и сел на диван к маме. — Я поел и помыл посуду, — мама обняла Сынгвана за плечи. — Молодечик. Сынгван все думает: нужно ли ему уединиться или погулять с мамой. Сунен в школе наверняка, да и на связь не выходит, он точно не пойдет. Говорят, людей с поврежденной психикой нельзя оставлять одних, иначе сотворят что-то, что на самом деле не хотели, или их мысль может быть настолько навязчивая, что поедала голову изнутри, ломала сознание. Сынгван не хочет однажды очнутся в крови в каком-то подвале или в пустыре в алкогольном опьянении. Положение не льстит. Хочется снова скушать то вкусное пирожное, отвлечься и расслабиться в тихой уютной обстановке, где приятно пахнет, где интерьер исключительно в нежных пастельных цветах, где широко улыбается Вернон и дарит столько нежности взглядом, присутствием и комплиментами. Хочет снова услышать его голос, когда он говорит, что у Сынгвана талант. Сейчас ему не хватает этого. Сынгван мало контактировал с теперь его мамой, сложно открыть душу постороннему человеку, хотя именно это женщина рожала прошлого Сынгвана и переживала каждые взлет и падение. Унан стыдно за то, что она влезла в чужую семью и бросила свою, создавая проблемы своим родным и родным Сынгвана. Только прошлое не воротить, придется. Придется идти, неуверенно и медленно, небольшими шажками, но только вперед, подняв нос. — Мам… — неуверенно начал Сынгван, тут же ловя взгляд мамы на себе. — Когда люди влюбляются и почему?.. — своей маме она не успела задать этот вопрос, но будет наверстывать. Не зря ее сознание сохранилось, не зря. Возможно Сынгван хотел новой жизни, а Унан все вернет в старое русло. Так не пойдет. Может, поэтому она испытывает весь колорит чувств во время истерики, что испытывал Сынгван. — Ох, — женщина удивилась этому вопросу. До переезда ее сын мало интересовался чем-то, только далеко в детстве. Потом же потерял всякое рвение, никогда не задавал лишних вопросов, даже одна поездка за рубеж не впечатлила его. Миссис Бу тогда совсем не знала, что делать, потратив кучу денег на поездку и врача. Она немного догадывается к чему этот вопрос. — Неужели мой мальчик испытывает самое светлое чувство к кому-то из класса? — пытается разрядить обстановку, подшучивая и говоря более позитивным тоном. — Ну, ма-а-а, — смущенно тянет Сынгван, его щеки и уши немного покраснели. — Ответь на вопрос. — Каждый влюбляется по-своему, по-особенному. Любовь многогранна, даже исключая материнскую любовь и дружескую. У каждого своя причина испытывать чувства к другому человеку. Возможно, ты не сразу поймешь, не сразу определишь, но раз задал этот вопрос, — улыбается, смотрит вверх, чтобы слезки счастья не выпали из век. — То определил для себя, — добавляет тише. — А влюбляться из-за внешности стыдно? — Сердцу не прикажешь. Тем более, никогда не знаешь: перерастет ли эта влюбленность в более сильное чувство или нет, — мама аккуратно прикладывала рукава домашнего платья к уголкам глаз, пока Сынгван смотрел в другую сторону. — Не думаю, что испытывать любовь в любом проявлении стыдно, потому что есть люди, которые никогда не почувствуют любви. Сынгван переполнен воодушевлением и позитивом. Он думает о Верноне. Он понял, понял, что совершил ошибку, поддавшись своей апатии и неуверенности в себе, из-за ненависти к себе. — Д-да… мне кое-кто нравится… — почти шепотом. — Тогда, — делает глубокий вдох. — Вырасти семечко симпатии в высокое древо, покажи цветы и плоды с дерева этому человеку. «Кажется, эти плоды уже давно переспели. Еще чуть-чуть — и начнут гнить на ветвях. Останутся лишь кости». — Можно погуляю? — Конечно, только будь на связи, сразу бери трубку, — Сынгван, дослушав маму, сразу ее обнял. Очень крепко, прижавшись носом в шею и чмокнув в щеку. Она дарит надежду, дарит уверенность. Он побежал к телефону, чтобы написать Вернону в соцсети. Надеяться в то, что он онлайн и быстро ответит. А если нет, то ждать, ждать, ждать. Еще раз ждать. Не может все обернуться так, что Судьба будет вечно повернута к нему задом. Весь мир подстраивается под человека, чтобы он продолжил свое начинание, не зря же новичкам везет. Сынгвану обязано повезти. Бу смотрит на иконку с фотографией персонажа из популярного мультика, а рядом с именем горит зеленый огонек.

Бу: привет

Простое «привет» стоило ему небольшим инфарктом и пару мини инфарктиков. Сынгвана хватило только на него. Будучи в отношениях «приятели», он все равно волновался. Как бы Вернон не делал первые шаги, Сынгван все равно верил в худшее. «Нет». «Нет. Нет. Нет». «Нет! Он тоже хочет общаться со мной! Не я решу все за него! А он отошьет меня, если не захочет!»

Бу: не занят? может погуляем?

***

Сынгван извелся в ожидании. Когда Вернон все же ответил, прошло пятнадцать минут. Он согласился, а Бу полетел собираться. Для него эта прогулка — свидание. Не важно, что подумает Вернон, важны эмоции Гвана и как он преподнесет их. Не каждый день Чхве пытается соблазнить человек его же пола. Но это не важно, он старается откинуть стереотипы о том, кто и с кем должен быть. Мама все наблюдала за метаниями сына. Видимо, встретится с девочкой, которая ему нравится, — думает она. Он на прощание чмокает ее в щеку и выбегает из квартиры на место встречи. Хансоль предложил просто пошляться по разным дворам и магазинам, оба не были голодны, да и денег не было на развлекаловку — школьники еще. Сынгван не против провести время с возлюбленным, готов хоть по помойкам гулять, лишь бы рядом Вернон ярко улыбался в ответ. Сынгван пришел на десять минут раньше, нервно ждал, теребя футболку и топчась на одном месте. О чем они будут говорить, понятия не умеет. Точно знает, что будет виснуть и вести себя странно. Вернон пришел вовремя и сразу нашёл Сынгвана в толпе, помахав ему рукой. Тот подошел к нему. Все кажется слишком неловким, непонятным. Только вот Вернон так не считал, взяв в руки инициативу и повел Гвана туда, куда и хотел. Сам начинал темы для разговора, находил новые, цепляясь за любую возможность. Сынгвану стыдно, что он бесполезен, будто балласт, свалившийся на плечи Чхве. — Ты снова грустный, что не так? — опять тот вопрос, что застал его врасплох в прошлый раз. Сынгван не знает — говорить правду или врать. Конечно, увиливать не хочется, только откровенничать, чтобы правильно настроить атмосферу разговора. — Ум… — правда в заблуждении, правда теряется моментально, как только рука Вернона касается его плеча, а взгляд останавливается на глазах Бу. Невыносимо невероятно. Сердце поет: «Расскажи ему все! Покажи ему все! Поделись с ним всем! Твои чувства должны быть услышаны, они правильные, несмотря ни на что!». — Я немного волнуюсь… Не хочу показаться дурачком перед тобой… — тихо-тихо. А Вернон округлил глаза, потом широко улыбнулся по-доброму. — Даже если ты сделаешь что-то, что посчитаешь глупым, я на твоём фоне буду казаться дураком в разы больше. Поверь, так и есть. — Вернон мил, слишком мил, слишком добр, слишком тепло улыбается. Сынгван всеми силами откидывает мысли с паранойей в бак с мусором. Не может быть это ложью, актерством. Все настоящее, правдивое, как и приветливый Чхве. Бу должен быть счастлив и должен раскрепоститься, чтобы снова не обидеть предмет своего воздыхания. — Хотя знаешь. Я был так рад, когда увидел твое сообщение. Хансоль откровенничает, махает перед Гваном огромным плакатом с надписью «откройся, я открыт!». Он ведет себя мило не потому что хочет выгоды, хочет поглумиться или специально показывает себя в лучшем свете, а потому что ему действительно нравится Бу Сынгван. Немного нервный, раскрепощенный сам с собой и стеснительный с окружающими, нерешительный, но знающий свои силы. Не просто так Хансоль наблюдал за ним, когда сидел рядом, когда делали они проект, он впитывал человека, уже готов полностью словить Гвана, если тот решится упасть в руки Вернона. — Ты всегда такой смущенный, а сегодня сделал шаг. Я… воодушевился даже, — Чхве жестикулирует руками в своей манере, добавляя краски в слова, его тон голоса также меняется, когда он говорит от всей души. Выделяет слова красиво и верно, чтобы передать свои плоды и цветы Гвану, сделать венок и надеть на него, чтобы тот чувствовал запах любви круглосуточно, чтобы оветь нежностью и заобнимать, защитить от странных мыслей, что не дают порой спокойно посидеть в тишине и порелаксировать. А вопросы в голове Сынгвана так и льются, он блокирует извержение из «правда?» «не врешь?» «ты уверен?» «ты не лжешь?», повторяющихся, но разно собранных. Вернон на пару выкидывает паранойю Гвана всем, чем может. Но не напирает, чтобы не отпугнуть и не сломать. Он должен дождаться открытия двери, а не выламывать с петель. — Ты меня смущаешь, — шаг. Тянет Гван и пихает легко плечо Вернона. И правда — лицо Гвана порозовело, оживилось от бледности, а мешки под глазами стали менее синими. Хоть тело отдохнет лишь во сне, но нервы отдохнуть должны сейчас. Бу должен расслабить булки и сделать еще шаги, чтобы упасть к любви. — Я же говорю, что ты смущашка, — играется и расслабляет обстановку. С этой секунды все меняется. Они не говорят о чувствах, просто обсуждают разные штуки, повседневку, пытаются найти общее, а потом забивают, говоря: «Зачем искать общее, если мы можем научить и показать что-то новое друг другу?». Сынгван остается робким, но старается говорить с восхищением о музыке, а Вернон оказался огромным меломаном, легко принимающим чужие вкусы. Что трудно сказать о Гване. Через тон и мимику впервые они открыли для двоих свои сердца. Сынгван впервые за последнее время почувствовал на душе окрыленность и легкость, будто его истерики — сон и такого никогда не случалось, он всегда был милым Сынгваном со здоровой нервной системой. А сейчас и в хороших отношениях с любовью всей жизни. А Хансоль может не бояться фанатского безумия и после раскрытия всех своих тайн другим таким девушкам фанаткам. У него тоже бывали приступы паранойи, но Чхве умел справляться со своими эмоциями. Свечерело. Они потеряли счёт времени, забыв о предстоящем домашнем задании, что завтра нужно все же прийти в школу, что мама волнуется. Болтая и смотря на черно-фиолетовое небо, вместе они дошли до дома Сынгвана. Вышло случайно, хотя Вернон с самого начала задумывался проводить парня. — Хэй, до завтра, — американец обнажил зубы, распахивая руки. Сынгван, бурча под нос, все же подошёл к Чхве, а тот обнял крепкими руками. — Надеюсь ты придёшь на занятия. Без тебя скучно. — Прости, что не пришел… я плохо себя чувствовал. — Все в порядке, просто отписывайся мне. Мы уже не чужие друг другу, — шепчет на ухо Гвану и покачивает их двоих в объятиях. Прикрыв глаза, он улыбается себе и этому дню. Сынгван тёплый, его хочется держать рядом с собой и доказывать то, какой он прекрасный будучи самим собой. Как можно не заметить его обворожительность? — Я буду теперь писать тебе, — в той же манере шепчет Бу. Он будет ждать сообщение от Хансоля, что тот пришёл домой благополучно, ответит, что уже покушал и сходил в ванну, пожелает приятного аппетита Вернону, а может, скинет свою фотографию с сердечком, но всё-таки не в этот раз. — Я буду чаще заходить на сайт, — поддерживает связь. — Тогда мне надо уйти, чтобы тебе написать. — Да, — Сынгван отстранился и отошёл ко входу своего дома, помахав Вернону. — Теперь точно до завтра! — и зашёл. Он не видит Хансоля в окно, потому что занялся сдерживанием улыбки и быстро бьющегося сердца. Сынгван хочет от всей души петь, рассказать о любви так — музыкой, нужными словами и жестами. Язык музыки ему больше понятен, чем примитивный набор букв. Он лёгкими шагами пришел на кухню, Сынгван практически порхал. Его мама зашла на кухню следом, увидя, как ее сын, припевая, разогревал еду. — Свидание удалось? — достала тарелку с едой из микроволновки и поставила на стол. Потом поставила чайник греться. А у Сынгвана лицо загорелось. Это не было свиданием, но прогулка с Хансолем действовала на него именно так. Как свидание. Можно было догадаться, почему мама предположила именно свидание. Разговор по душам о влюблённости. Это его раскрыло, но рано или поздно секрет бы раскрылся. Ибо Сынгван настроен решительно: он добьётся своего, несмотря на страх и неуверенность в каждом действии. — Это не свидание, ма… ну, мне нравится этот человек, — смотрит на свои пальцы и перебирает их. — В общем — да. Все прошло успешно, — краснеет, прикладывая ладони к горящим щекам. Сейчас он слишком очевидный и влюблённый, а еще окрыленный. — Я рада, что все прошло хорошо, а теперь кушай, — по-доброму улыбается, целуя сына в макушку, следом погладив волосы. Она делает ему чай и ставит рядом на стол вместе с миской печенья. — Отдыхай для нового дня. Я люблю тебя. Уходит и оставляет сердце Сынгвана болеть. Не в плохом смысле, а в таком непривычном, приятно тянущем чувстве, что горло и грудь покалывают, отдавая разрядом в глаза, наполняя их влагой. Вот что чувствует человек, который никогда не ощущал столько любви и внимания разом, когда жизнь, наконец-то, отлично складывается, а близкие люди признаются в нужности Гвана в их жизни. Он правда нужен. «Я правда кому-то нужен». Сынгван до этого дня не жил, находясь в раздумьях, в своём мирке, игнорировал всех вокруг себя, зациклившись. Да, ему нужна забота и внимание к его личности, но он должен был увидеть мир дальше своего носа. Вернон и мама… Бу не может сдержать улыбку, что расцвела на лице, не может сдержать слезы радости и благодарности, не может сдержать прилив нежности и тепла в груди. Он смотрит на вкусную еду мамы, приготовленную с любовью для него, хоть она и просто разогрета в микроволновке. Вкусный чай с лимоном и любимые солёные печенья. Он просто не может нарадоваться, будто оковы с сердце спали.

Бу: ты дошел?

Вернон: я уже дома с: прости что сразу не отписался меня отвлекла сестра >_< Бу никак не доест ужин, ведь есть вещи и поважнее — Вернон. То, как он любит болтать, когда разговорится. Не может остановиться и рассказывает обо всем. Например, о сестре и какая она демонесса. Чай остыл, Сынгван совсем забыл обо всем. Когда Хансоль строчил новое сообщение, тот писал и стирал в самой нижней строчке: «Как же я тебя люблю». Признание подождёт, сегодня только их первый день. Только их начало. У Сынгвана есть еще то, с чем надо разобраться. Определенно, налаженные отношения с Чхве помогут ему.