"Ковчег"

От страха совершаются все самые ужасные ошибки. Боясь до колик кого-то потерять, Мы тех, кто всех дороже, подвергаем пытке Лишь от того, что им не в силах доверять.

- Я пойду на ту сторону! Я должен найти его! Как ты этого не поймешь, тупой кроль?! Канда был очень зол. Настолько зол, что даже Лави бы испугался, если б не знал, что вся эта злость лишь ширма. А за ширмой скрывалось то, что гордый японец не показал бы никому и никогда. Даже под дулом пистолета – отчаянье и страх. - Юу… - позвал рыжий, осторожно приближаясь к брюнету, стоявшему у противоположной от его положения стены. - Не называй меня так! – рявкнул азиат и с силой хлестнул ладонью по руке Книжника, протянутой к нему. – И не подходи! - Да мать твою, Юу! Подумай своей пустой башкой! Как ты собрался попасть на ту сторону?! Ты не Ной, Ковчег не откроет тебе врата! А если и пройдешь, то застрянешь там так же, как застрял Алма! – прокричал Лави, поддавшись гневу, и встряхнул японца, крепко схватив его за плечи. – Ты застрянешь там, черт тебя дери! На пару секунд повисло неловкое молчание. Канда смотрел на него широко распахнутыми от удивления глазами. Такого он от своего добродушного соседа по комнате не ожидал. - Я могу попросить одного из Ноев провести меня на ту сторону… - произнес брюнет очень медленно, будто и сам сомневаясь в своих словах. - И что ты предложишь ему в обмен? – спросил рыжий, хмурясь лишь сильнее. – Свою жизнь? Свою душу? Свое тело? Под кого из них ты готов лечь, Юу?… Последние слова заглушил звук пощечины, и Лави прижал ладонь к вспыхнувшей болью щеке. Канда смотрел на него с презрением и злостью. А еще с обидой. Его тонкие губы были поджаты, а темно-серые глаза потемнели еще сильнее, став почти черными. Только в тот момент, когда губы японца дрогнули и скривились в болезненной гримасе, рыжий понял, что совершил ужасную ошибку, заговорив на эту тему. - Отпусти меня, - отчеканил брюнет и от его голоса по спине Книжника пронесся целый рой ледяных мурашек. - Прости, Юу, я не… - забормотал он, глядя на японца с неприкрытой паникой, но осекся, заметив, как сузились его глаза. - Отпусти меня, я сказал. Тварь рыжая, - все тем же ледяным тоном, в котором теперь появились нотки презрения, повторил Канда и уперся ладонями Лави в живот, пытаясь отпихнуть его от себя. - Юу… - Отпусти меня, блядь! Иначе я тебя прирежу здесь и сейчас, козел одноглазый! – проорал брюнет и оскалился точно дикий зверь, загнанный в угол и готовый вцепиться обидчику в горло, но не сдаться без боя. Лави вздрогнул, разжал пальцы и на негнущихся ногах отступил от японца. Он опустил голову и зажмурился, чтобы не видеть, как единственный дорогой ему человек покидает небольшую плохо освещенную кладовку, в которой они находились все это время. Единственный дорогой, которого он сам же и обидел настолько сильно, что не знал, простит ли тот его вообще. - Че-е-е-ерт… - устало простонал рыжий и уселся прямо на пол, запустив пальцы в свои растрепанные волосы и сжав их до боли. – Я самое тупое существо на этой планете… Он запрокинул голову и уставился на серый потолок с редкими гирляндами паутин. Книжник не знал, что ему делать. Хотелось сорваться на истерический смех и разрыдаться одновременно. Как ему в голову могла прийти идея заговорить о подобном? Как?! Лави и сам не знал, какой черт дернул его за язык. Ведь он же прекрасно помнил, что это больная тема, что это позор и самый большой страх, имеющийся у Канды. Как не крути, а ему было всего пятнадцать, хотя и выглядел он старше. Ему было всего пятнадцать, и рыжий вечно забывал об этом, как и о том, что сам он старше. И об истории, с которой этот дерзкий мальчишка оказался в Ковчеге. И о том, что Алма всегда был с ним, что бы ни случалось… Он вечно забывал. Или же делал вид, что забывает, обманывая самого себя и пытаясь задушить на корню живущую в глубине его души ревность. Ведь он не имеет права на такое чувство. Сейчас, сидя на холодном полу кладовки и чувствуя, как раскалывается голова от внезапно пробудившейся мигрени, Лави понимал, что Канда никогда бы не предложил взамен на помощь свое тело. Как жаль, что он не дошел до этого парой минут ранее… Теперь же был только один способ загладить свою вину перед японцем. Совсем нелегкий и весьма безрассудный способ, на который рыжий не решился бы ни за что в любой другой ситуации. В любой другой, но не в этой. - Сам накосячил, сам и отдувайся… - пробормотал Книжник, с тяжким вздохом поднимаясь с пола, и направился на поиски единственного человека, который мог ему помочь. Или почти человека. Того, кого в кругу посвященных именовали Удовольствием Ноя. *** Это был просто маленький клочок тетрадного листа в бледно-синюю клетку. Маленький клочок с неровными краями, на котором неизвестный вывел красивым размашистым подчерком три слова: «Фикусный Перекресток. Жду». Тики усмехнулся и смял в ладони маленькое послание, обнаруженное им по возвращении с ужина. Оно было вложено в книгу, которую брюнет читал уже третий день и которую оставил на кровати. Значит, кто-то пробрался в комнату, пока все ее обитатели были в столовой. Кто-то невероятно смелый. Или глупый. А еще знающий некоторые правила и не боящийся их переступать. - Интересно, - протянул португалец, все еще усмехаясь, и направился на назначенную встречу, по пути вышвырнув комочек бумаги в мусорное ведро. После окончания ужина коридоры приюта пустели. Снаружи сгущались сумерки, вид которых загонял обитателей этого места в их комнаты, подстегивал заниматься чем угодно, лишь бы не ходить по зданию и, переступая все законы здравого смысла, развешивать над кроватями и дверями самодельные обереги, которые должны были защитить от того, что приходит с наступлением темноты. Потому что там, вне комнат было небезопасно. Ночь не людское время… Тики всегда смешили эти суеверия, так свято оберегаемые жителями Ковчега. Он смотрел на все это снисходительно, постоянно напоминая самому себе, что все они лишь дети… Да, лишь дети. От чего-то, идя сейчас по пустым коридорам притихшего приюта, брюнет как никогда остро ощущал ту невероятную пропасть, отделяющую его от этих самых детей. Ту пропасть, которая остановит любого из них от внезапной мысли прогуляться после заката до Фикусного Перекрестка. «Однако, одного не остановила», - подумал португалец, сворачивая в последний коридор, ведущий прямо к перекрестку. Его ждали. Фикусный перекресток представлял собой небольшое подобие зала на стыке двух коридоров и получил свое имя совсем не обосновано, как считал сам Тики, потому как никакого перекрестка тут не было. Один из коридоров еще продолжался после «перекрестка», а второй им завершался, находясь перпендикулярно первому. Таким образом получалось некое кривоватое подобие буквы Т, в центре которой расположился тот самый огромный фикус в яркой кадке, в честь которого и было названо это место. Напротив второго коридора на стене висела большая фотография пустынного шоссе. Наверное, ее повесил кто-то из детей, дабы поддержать название местности. Чуть левее картины было небольшое окно. Около него и стоял тот, кто оставил Тики небольшое послание. - Вот так сюрприз, - протянул португалец, с ухмылкой разглядывая рыжего подростка, нервно сжимающего пальцами дымящийся окурок. – Сам Книжник назначил мне встречу. - Я только ученик, - проворчал в ответ Лави, с преувеличенным интересом разглядывая двор сквозь оконное стекло и не решаясь напрямую посмотреть на пришедшего. Тики лишь хмыкнул в ответ и закурил, привалившись к стене. Уже пять дней прошло с того момента, когда этот самый парень так не вовремя проснулся, прервав его разговор с Узами. К счастью, рыжий знал правила, так что не пришлось пудрить ему мозги и придумывать оправдания. Тогда он лишь попросил их шуметь где-нибудь в другом месте, пока они не разбудили всех остальных. И все же, у португальца создавалось ощущение какой-то неловкой недосказанности, которая не давала сейчас возможности расслабиться до конца. - Удовольствие Ноя, - наконец произнес Лави, все же поворачиваясь к брюнету лицом. - О, спасибо, что напомнил, как меня зовут. А то я вечно забываю. Склероз, знаешь ли, - фыркнул Тики и выпустил в окошко струю сизого дыма. - Ладно… Сразу к делу, ибо светский диалог у нас не выйдет, как я погляжу, - хмуро проворчал Книжник и вышвырнул затушенный бычок в окно. – Мне нужно, чтобы ты провел одного человека. Туда и обратно. Брови Тики поползли вверх, и он еще раз оглядел стоящего перед ним парня. Очень внимательно оглядел. - Ты либо очень нагл, либо очень глуп. А может быть и то и другое, - наконец ответил брюнет, глядя на хмуро-упрямое лицо ученика Книжника. – Я не занимаюсь благотворительностью. Да еще и во вред себе. - Я предлагаю сделку, - процедил Лави, глядя на него все так же упрямо. – Обмен. - Ммм… И что же ты можешь мне предложить, только ученик? – усмехнулся Удовольствие, щуря глаза. - Тебе ведь нужен Аллен, я прав? – спросил парень, и португалец невольно замер, глядя на него недоверчиво. – Ты проведешь одного человека туда и обратно, а я сведу тебя с Уолкером. И прочерчу тропу в нашу комнату в обход защиты. И своей, и близнецов. - А ты умеешь делать заманчивые предложения, только ученик, - произнес Тики, растянув губы в хитрой улыбке и проведя по ним языком. - Согласен? - По рукам, - ответил ной и протянул Лави раскрытую ладонь. Договор нужно было закрепить рукопожатием для верности. – Я проведу твоего человека в последнюю ночь месяца. Ровно в полночь пусть он будет на этом самом месте. И не опаздывает. - Сдержи свое слово, Ной, - произнес рыжий, крепко сжав ладонь Удовольствия, после чего быстро покинул Перекресток, оставив португальца в компании фикуса. - Аллен Уолкер… - протянул брюнет, все продолжая улыбаться, сделал последнюю затяжку и щелчком пальцев отправил бычок в распахнутое окно. Уже практически стемнело. Пора было возвращаться в комнату… *** Сегодня Канда был особенно раздражительным. Аллен опасался двинуться с кровати, чтобы не попасть под горячую руку. В очередной раз. А вот близняшки активно собачились с японцем, похоже, находя в этом какое-то особое извращенное удовольствие. - Я сейчас вас кипятком угощу, если не заткнетесь, - пообещал азиат, гневно сверкнув глазами в сторону активно передразнивающих его Джасдеби. В руках он держал только что вскипевший чайник. - Садюга. - Унылый садюга. Высказав свое мнение, близнецы все же отстали от Канды и заняли свое едва ли уже не законное место на кровати Аллена. Уолкер был только рад тому, что этот балаган наконец прекратился. Хотя японец и совершенно не нравился седовласому, от чего-то сегодня ему было его жаль. Может потому, что тот выглядел не привычно озлобленным на весь мир, а каким-то огорченным и подавленным. И от этого бы зол. Наверное, случилось что-то, что его сильно расстроило. Только спросить Аллен не решался. В отличие от близнецов он дорожил своим здоровьем. Когда хлопнула дверь, и в комнату вошел Лави, Канда принялся с удвоенным усердием размешивать сахар в чашке с зеленным чаем, демонстративно не замечая его появления. Рыжий прямо с порога направился к небольшому столу, у которого стоял японец и встал так, чтобы остальным были не видны их лица. Брюнет весь напрягся и собирался уже сказать наглецу пару крайне ласковых фраз, но тот заговорил первым. - Последняя ночь месяца. В полночь на Фикусовом Перекрестке. Тебя проведут, - едва слышно прошептал Книжник. Выглядел он хмурым и усталым и, едва закончив говорить, ушел в ванную. Канда остался один под пристальными заинтересованными взглядами Аллена и близнецов. Несколько секунд он стоял и растерянно пялился в пространство, а потом поджал губы и решительно направился следом за Лави в ванную, из которой уже доносился шум льющейся воды. - Что это значит? – спросил он грозно, захлопнув за собой дверь и вперив требовательный взгляд в спину рыжего. Тот проигнорировал его вопрос, продолжив умываться. Логично было бы предположить, что он закончит и ответит, но в этот самый момент Канда плевать хотел на логику. Он схватил рыжего за локоть и развернул к себе так резко, что на него самого попали холодные брызги. - Что это значит? – повторил свой вопрос японец, упрямо глядя на Книжника и поджимая губы. - Тебя проведут, то и значит, - ответил Лави и вымученно улыбнулся, поправив свою повязку. – Туда и обратно. Так я хоть буду спокоен… - Ты… - начал было японец, растеряв весь свой пыл и теперь вновь выглядя ошарашенным. - Я сказал тогда лишнего. Прости, пожалуйста, - перебил его рыжий и запустил пальцы в свои волосы, нервно их вороша. – На самом деле я даже и не думал о том, что ты можешь предложить в качестве платы себя. Я был зол и расстроен. Черт за язык дернул, знаешь… И Алма… Как-то глупо получается. Как в дешевых комедиях. - Алма мой брат, - произнес Канда уже спокойным ровным голосом. - Побратим, - поправил его Лави и захотел дать самому себе хорошего леща за то, что не может держать язык за зубами. - Никакой разницы для меня, - фыркнул японец в своей привычной манере, и рыжий немного расслабился, поняв, что его все же простили. – Я не могу оставить все так. Не могу его бросить. - Да, я знаю… - Спасибо тебе, - ответил Юу и улыбнулся одними уголками губ. - Почему ты не можешь остаться со мной и отпустить его? – спросил Лави шепотом после полуминуты молчания, пока они все так же стояли друг напротив друга. - Потому что ты тоже однажды уйдешь, - так же шепотом произнес японец и поджал губы, старательно скрывая ту тоску, что уже давно жила в нем. Тоску, вызванную знанием того, что все, кто ему дорог, однажды уйдут. – Я знаю правила. - Но пока я тут, - голос рыжего стал хриплым и очень тихим, едва различимым сквозь шум воды. – Будь со мной, пока я тут… - Я буду, - ответил ему Канда после недолгого молчания. – Но и от Алмы я отказаться не могу… - Главное, будь со мной, - прошептал Лави и потянул его к себе, заключая в объятия. – Просто будь. Со мной. Японец замер, невольно напрягшись на пару секунд, а потом все же расслабился, позволил себе слегка приобнять Книжника в ответ. - Я буду… *** - Что-то они долго… - протянул Аллен, с волнением поглядывая на двери ванной. – Не убили ли друг - друга? - Не волнуйся, все с ними в порядке, - произнес Деби и обменялся с близнецом хитрыми взглядами. Они явно понимали гораздо больше седовласого подростка…