Самый лучший мальчик

Тишина, повисшая в кабинете, нервировала сильнее прежнего. Заставляла переводить взгляд от одного предмета к другому: от невзрачных часов на стене напротив к аккуратному, но заставленному столу, от светлых, чуть хмурых бровей врача, внимательно изучающего понятные только ему бумаги, к своим рукам. Дрожащим. Манами понял, что собственные ладони дрожат, слишком резко, внезапно, как будто вырываешься из транса. Теперь он чувствовал себя не просто нервным. Он чувствовал себя ожидающим приговор. За окном, словно не к месту, было пронзительно светло от солнца и белоснежного снега, еще не спешащего сходить, и казалось, скоро наступит Рождество, да только вот незадача: Рождество наступило и прошло уже давно… Сейчас было начало марта. Это значило, что времени осталось не так уж и много. Врач снова зашуршал бумагами, отвлекая, взял ножницы, осторожно обрезал идеально белый лист от лишнего и вставил в медицинскую карту. Он тихо вздохнул, собираясь что-то сказать, и Манами посмотрел на него с надеждой. Хоть и непременно чувствовал, что сегодня от таких взглядов не будет толку. — Я бы хотел тебя обнадежить, но сделать это будет очень сложно, — сказал врач, сцепляя ладони перед собой на столешнице в замок. Манами знал, что после таких фраз точно не стоит ожидать чего-то хорошего, но какая-то часть его, где-то глубоко внутри, почему-то продолжала верить. Возможно, это было из-за того, что он привык к своему врачу настолько, что почти перестал ощущать дискомфорт. Возможно, дело было в Оноде, улыбка которого заставляла желать исполнения собственного желания так сильно. Что-то было, но это что-то медленно, но верно сейчас начинало угасать, и, как ни старайся, обратить этот процесс не получалось. — Результаты плохие? — спросил Манами. Заставил себя спросить. Его голос дрогнул почти сразу. — Я бы не говорил так категорично, — снова вздохнув, ответил врач. — Мы продвинулись вперед, но не настолько, как хотелось бы. Если простым языком, сейчас ты… словно застрял в мертвой точке. — Вы ведь помните о том, что я говорил? — взволнованно сказал Манами раньше, чем успел подумать, и едва не соскочил со стула. — В мае я хочу участвовать в отборочных. Для этого мне нужно тренироваться. — Конечно, я не забыл, — кивнул мужчина, но взгляда не поднял. — Я пытался подобрать для тебя самое эффективное лечение, но этого оказалось недостаточно… Если в ближайшее время ты вернешься к тренировкам, приступы вернутся вместе с этим, и могут произойти ухудшения. — Сколько? — спросил Манами, едва не задрожав от страха. — Сколько мне еще ждать? Я смогу успеть? Есть хоть какой-нибудь шанс? Врач на какое-то время замолчал, мучительно растягивая момент. Посмотрел в окно, и Манами понял, что нет никакого смысла надеяться на благоприятный ответ. — В ближайшие полгода тебе точно лучше не возобновлять тяжелые, тем более ежедневные физические нагрузки, — тихо сказал врач. У Манами внутри что-то оборвалось. — Сейчас есть только один выход: пока продолжать принимать лекарства, а через месяц снова сделать ЭКГ. Если результаты не изменятся, придется пересмотреть подход, но ты не должен слишком расстраиваться из-за этого. Не расстраиваться? Манами едва удержался от горького смешка. Нет, ему хотелось расхохотаться в голос, объяснить, что сказать ему не расстраиваться сейчас равносильно тому, чтобы столкнуть его с высокой скалы и попросить не умирать. Как он мог это сделать? — Не думай, что ты безнадежный случай. Это не так, — продолжал говорить врач, но Манами слышал его словно через туман. Не воспринимал. — Сложный, но не безнадежный. Нужно просто больше времени. Я почти готов гарантировать тебе, что в конце концов мы все-таки добьемся нужного прогресса. Манами молчал. Сверлил пол внимательным взглядом, но не видел этого пола. Он чувствовал себя так, будто еще немного — и монстры подсознания снова утянут на дно, лишив способности держаться на поверхности и дышать. Лишив того, что так необходимо для жизни… — На этом, думаю, все, — сказал врач, пододвинув к краю стола небольшую бумажку, и Манами наконец немного пришел в себя. — Не забывай принимать лекарство и не забудь через месяц взять направление на ЭКГ, а потом снова придешь ко мне, хорошо? — Д-да, — с трудом выдавил Манами. На автомате забрал рецепт, поднялся со стула и пошел к двери. Ноги были ватными, а где-то внутри, между ребер, росла черная дыра. Страшная и всепоглощающая. Манами не обращал внимания на окружающий мир. Не видел людей, персонал больницы, снующий по коридорам. Брел к выходу по привычке, забирал свою куртку из гардероба. Сейчас впервые за немалое количество времени он не знал, как сможет двигаться дальше. И был ли теперь в этом смысл? Ему пришлось пережить слишком многое за последние месяцы. Летом он лежал в больнице, осенью заставлял себя каждый день глотать таблетки, борясь с отвращением, ходил на процедуры, а в конце ноября его снова оставили в больнице для еще одного обследования. Каждый раз только мысли о том, что все это ради цели, мечты, спасали, не позволяли сдаться. Без этого и Оноды рядом он бы бросил все уже на следующий день после начала сражения, но теперь… Как он мог продолжать? Зачем нужно было продолжать? Манами заметил не сразу. Уже спустился с крыльца, глядя себе под ноги, а только потом очнулся, когда услышал знакомый голос. Он поднял взгляд. Онода бежал к нему со всех ног, видимо только выйдя из метро. Его желто-красный шарф, перекинутый через плечо, развевался за спиной, и выглядело так, будто Онода в разгаре марафона. — Сангаку! — снова повторил имя он, как будто Манами мог не слышать. Остановившись перед ним, Онода тяжело упер ладони в перчатках в колени и попытался отдышаться. — Сакамичи, — тихо произнес в ответ Манами, давая знать, что Онода достучался. — Прости, я хотел приехать раньше, но преподаватель затянул пару, — извинился Онода, выпрямляясь, и Манами невольно улыбнулся его расстроенному виду. Онода действительно… каждый раз переживал по этому поводу. — Все в порядке, ты мог и не приезжать, — сказал Манами, пряча ладони в карманах куртки. — Это обычный прием, я к ним уже привык. — Так не пойдет, я говорил, что схожу с тобой, значит, должен был сделать, — недовольно ответил Онода, но почти сразу улыбнулся. — Ну, раз ты уже закончил, а я непростительно опоздал, поедем в общежитие? — Да, поехали, — кивнул Манами, стараясь выглядеть более-менее бодро. Сейчас это было невыносимо сложно, потому что стоило только увидеть Оноду, как осознание слов врача стало болезненнее в разы. Лучше было бы ехать в общежитие одному. Возможно, получилось бы прийти в себя. Обдумать все в одиночестве. Но Онода был здесь. Шел рядом и своим неугасаемым блеском в глазах непрестанно напоминал о том, что Манами ему пообещал. — Как прошло? — все-таки спросил Онода, когда они подходили к входу в метро. — Врач сказал что-нибудь новое? Манами сжал губы, глядя вперед и не зная, как ответить на этот вопрос. Сказать, что врач лишил его надежды? Сказать, что у них ничего не выйдет, что он… подвел его? Нет, это было слишком. Казалось, проще сломать ребра и вырвать это отвратительно работающее сердце из груди. Проще убить себя, чем осознавать ужасную правду. Чем попробовать рассказать о ней человеку, который верил, который отдал все. Манами выдохнул. — Ничего особенного. Через месяц я должен снова сделать кардиограмму, а пока нужно продолжать пить таблетки. Эта полу-ложь-полуправда далась с огромным трудом, но Онода, казалось, не заподозрил ничего странного. Он был слишком занят обычными вещами: прикладывал пропуск к панели турникета, пытался не натолкнуться на впереди идущего, потому что всегда спешил так, будто боялся автоматических задвижек. Манами в какой-то степени был рад, что Онода сейчас не может посмотреть ему в глаза. Иначе вся ложь тут же выплыла бы наружу. — В следующий раз я точно пойду с тобой сразу, — пообещал Онода после того, как они спустились вниз на длинном эскалаторе. Манами только кивнул в ответ, а потом на платформу прибыл поезд. Во время поездки они не разговаривали, потому что вагон был забит людьми, как в самый настоящий час пик, а шум за его пределами казался необычно оглушительным. Они проехали несколько станций, вышли обратно на свежий воздух, и Манами больше по привычке, нежели осознанно, двинулся в сторону аптеки недалеко от их общежития. Он и сам не знал, зачем снова покупает таблетки по рецепту. Не знал, как сможет теперь выпить хоть одну, но перед Онодой приходилось играть роль, притворяться, будто все нормально. Будто все, чего они оба так хотят, обязательно сбудется. Манами не мог представить себе, как сможет разочаровать его. Он боялся этого даже больше, чем возможности назначения еще одного обследования. — В чем дело, Сангаку? — спросил Онода, когда они шли по коридору второго этажа в сторону своей комнаты. Манами поднял голову, посмотрел на него с удивлением (постарался посмотреть так), и заметил ответный обеспокоенный взгляд. — О чем ты? — Я ведь вижу, что ты чем-то расстроен, — сказал Онода, роясь в карманах в поисках ключей. — Это из-за того, что я опоздал? — Нет, все хорошо. Тебе не нужно волноваться об этом, — снова соврал Манами и подумал, что если придется сделать это еще раз, то у него точно отвалится язык. Онода замолчал, но лишь на некоторое время, пока возился с замком и запускал Манами внутрь их комнаты. Внутри, как обычно, царил небольшой беспорядок, особенно из вещей Манами, но сейчас даже эта привычная картина, которая всегда успокаивала, не вызывала ничего, кроме еще большей тоски. — Может, следовало зайти в столовую или в продуктовый? — спросил Онода, снимая намокшие от снега кроссовки. — Ты не голоден? — Пока нет, — ответил Манами и, разувшись, снял куртку. Он повесил ее на один из крючков, достал новую баночку с таблетками и подошел к своему столу. Привычная этикетка с дурацким названием холодила ладонь. В какой-то момент Манами начал считать это лекарство своим билетом на отборочные, но сейчас на этом билете словно поставили жирный штамп с надписью «недействителен», безжалостно отобрав любую возможность сесть на нужный поезд. Он не сможет участвовать. Ему не дадут разрешения. У него не будет достаточно сил для гонки, потому что настоящие тренировки под запретом. Он не сможет… ничего сделать. Это осознание с каждой секундой становилось все ярче, острее. Манами слышал, как перекладывает свои учебники и тетради Онода на нижнем ярусе кровати. Ощущал его присутствие и ощущал себя так отвратительно испортившим все. Если бы только можно было вытравить из своего тела всю его дефектность, если бы только можно было успеть сделать это вовремя. Манами отдал бы любую цену. Сжав в руке баночку с таблетками, он зажмурился, чувствуя, как щиплет глаза. Ноги как будто несли его в ванную сами. Вместе с этим проклятым лекарством, от которого не было никакого толку. Щелкнув выключателем и открыв дверь, Манами зашел внутрь. Поднял крышку унитаза, открутил крышку с баночки и, замешкавшись только на секунду, принялся вытряхивать таблетки. Белые, такие же, как ненавистные стены больницы, такие же мерзкие. Манами почти не слышал торопливые шаги Оноды, мысли все заглушали, а потом его запястье крепко схватили, заставили прекратить. — Что ты делаешь? — в ужасе спросил Онода и выхватил таблетки. Манами отшатнулся назад, прижал ладони к своим мокрым от слез щекам и замотал головой. — Бесполезно. Это бесполезно, — зашептал он, стараясь не разреветься сильнее. — Что? Что случилось? — испуганно спросил Онода, поставив баночку с таблетками на край раковины. Он шагнул ближе, но Манами отпрянул, врезался спиной в стену, а потом на дрожащих ногах съехал на пол. — Я не хочу. В этом нет смысла, — всхлипывая и закрывая лицо руками, сказал Манами. — Они не помогают. Я не могу поправиться. Я не могу ничего. — Это тебе врач так сказал? — Голос Оноды был близко. Он опустился к нему, но не трогал. И от этого понимания стало вдруг паршиво как никогда. — Он сказал… что я не успею до отборочных, — заставил себя признаться Манами. — Что нужно больше времени. Но у меня нет этого времени! — Сангаку, — тихо позвал Онода, но Манами только сильнее заплакал. — Я мучился все это время напрасно! Я старался, но все без толку! Зачем теперь вообще продолжать?! Все, что я сказал тебе, не сбудется! Я обманул тебя! Я подвел тебя! — Ты никого не обманывал, — сказал Онода, но на этот раз взяв за плечи. И его голос дрожал, как будто он тоже был готов вот-вот расплакаться. Все настолько ужасно? Подняв голову, Манами ожидал увидеть на лице Оноды боль и разочарование, но ничего этого не было. В его глазах стояли слезы, но он улыбался. От этой улыбки едва не вывернуло наизнанку. Манами вцепился в локти Оноды со всей силы и почувствовал, как внутри все сжалось. — Прости меня. Прости, — заговорил он, резко вздыхая после каждой фразы. — Я не должен был быть таким наивным. Я не должен был давать обещания, которые не смогу выполнить. Дышать стало совсем сложно. Легкие будто отказывались работать. Манами тонул. Еще немного — и дно. С которого уже никто не сможет вытащить на поверхность. — Посмотри на меня, — слезно попросил Онода. Его теплые ладони легли на щеки, но Манами все равно чувствовал невероятную тяжесть в груди, словно во внутренности набились камни. — Посмотри, Сангаку. Старайся дышать. Пожалуйста. Манами не знал, как это сработало, но спустя еще несколько секунд удалось немного успокоиться. Легкие получили свою порцию воздуха, стало чуточку легче, но слезы все равно не останавливались. — Все не так плохо, слышишь? — сказал Онода, приближаясь к лицу. — Поверь мне. Просто поверь мне. Это не конец, ничего еще не кончено. Его губы дрожали, когда он поцеловал Манами. Этот жест показался отчаянным, но одновременно… в нем было что-то еще, чего не понять с первого раза. Манами ответил скорее по привычке и почувствовал, что может перестать плакать. Онода разорвал получившийся нелепым поцелуй быстро. Пододвинулся ближе и бережно обнял, устраивая голову Манами на своем плече. — Попробуй успокоиться, — тихо сказал Онода, гладя по волосам. — Я все понимаю. Понимаю, что ты чувствуешь, но паниковать еще рано. Не надо думать, что все потеряно. Манами хотел ему верить, но он действительно не представлял, как в этой ситуации можно увидеть что-то хорошее. Что было не потерянным? Они сидели в этой неудобной позе, обнимаясь, еще долго. Двадцать, а то и все тридцать минут, пока Манами не перестал дрожать. Слезы высохли, близость Оноды успокоила, но пустота, которая была на душе, никуда не исчезала. Манами не знал, как теперь сможет вернуться в норму. Однако у Оноды на этот случай, кажется, была какая-то идея. — Сможешь идти? — спросил он, отстраняясь, и Манами бездумно кивнул. — Тогда пошли со мной сейчас. Одевайся. — Куда мы? — спросил Манами, когда вышел следом за Онодой в тесную прихожую. Тот уже просовывал руки в рукава крутки. Он спешил, как будто куда-то опаздывал, и очень нервничал. — Увидишь. Это недалеко. Просто пошли. Манами замолчал, замешкавшись в сомнении, но все же послушался и потянулся за своей курткой. Когда они снова оказались на улице, солнце было уже не таким ярким. Небо понемногу заволакивало тучами, и, возможно, к вечеру собирался пойти снег. Онода крепко держал за руку, когда вел за собой к тротуару, когда они шли по оживленной улице, хотя раньше всегда избегал делать что-то подобное в людных местах. Манами не знал, что и думать, не мог угадать, куда они идут, но спустя десять минут сообразил, что дорога ему слишком знакома. В той стороне находился велоклуб их университета, но Манами почти до последнего не хотел верить, что они направляются именно туда. Зачем? Почему в такой момент, когда он больше всего хотел хотя бы на секунду забыть о велоспорте? Перед самым входом он замедлился, потянул Оноду за руку, останавливая, и тот обеспокоенно обернулся. — Все в порядке. Идем. Я просто хочу кое-что показать тебе. — Почему мы пришли сюда? — спросил Манами, не поднимая взгляда. У него было одно дурацкое предположение, но он отметал его, потому что знал, Онода не станет тыкать его носом в его косяки и оплошности и никогда не осмелится нарочно причинить боль. Однако, несмотря на все это, Манами действительно не понимал: что они здесь делают? В этом месте, которое могло лишь разворотить и без того сильную рану. — Это единственное, чем я могу помочь сейчас, — тихо сказал Онода, и Манами сдался. Он подошел следом к входу, подождал, пока Онода откроет дверь своим ключом, а затем неохотно шагнул внутрь. В помещении было едва ли теплее, чем на улице, а еще очень непривычно. Манами не был здесь с сентября и успел забыть детали, но Онода не дал ему оглядеться. Снова взял за руку, повел за собой, пока они не оказались в небольшой комнате со столами, отодвинутыми в угол и несколькими стеллажами, заставленными разными коробками с инструментами и мелкими запчастями для велосипедов. Вся правая стена почти полностью была завешана разными плакатами, посвященными мировым велогонкам или звездам велоспорта, грамотами, благодарностями за участие. Но, как оказалось чуть позже, Манами смотрел вовсе не туда, куда нужно. Онода потянул его за рукав куртки, а потом указал на рамку с фотографией, которая стояла сверху на невысоком стеллаже. Рядом лежали потрепанные велосипедные перчатки и чей-то старый шлем. На фотографии несколько незнакомых Манами ребят в велоформе их университета улыбались на камеру и выглядели очень счастливыми. — Эта фотография была сделана в тот день, когда команда нашего университета выиграла отборочные и стала представителем Токио для японского турнира, — объяснил Онода. — Видишь дату? Манами не обратил внимания сразу, но число, месяц и год были подписаны в правом углу фотографии черным, чуть размазавшимся фломастером. Увидев эту дату, Манами удивился, но, прежде чем успел спросить, Онода заговорил снова. — Это было шесть лет назад. Тогда наша команда в последний раз с победой проходила отборочные, а больше так и не получилось. Все, кто учился позже, так и не смогли попасть на японский турнир. Наш капитан, который выпускается в этом году, тоже… — Ты хочешь сказать мне о том, как сложно пройти отборочные? — спросил Манами, взглянув на Оноду, но тот отрицательно мотнул головой. — Нет… О том, что, какими бы сложными ни были отборочные, эти ребята… они не сдавались. Не важно, сколько времени проходило. Не важно, что год за годом у них не получалось… Они продолжали бороться. Через усталость, через травмы и трудности, через боль разочарования. Онода замолчал, и Манами подавленно опустил взгляд. — Я хочу сказать, что, пока еще есть возможность, не стоит сдаваться, — продолжил Онода, снова сжав ладонь Манами. — Будет следующий год. Не получится в этот раз, попробуем потом. Следующий год? На секунду Манами действительно задумался об этом. Но почти сразу задумался и о том, как сможет справляться в течение такого долгого времени? Продолжить лечение. Терпеть… Заставлять себя и дальше. У него не съедет крыша? — Я знаю, что ты устал, — сказал Онода, обернувшись и посмотрев в глаза. — Знаю, как тяжело тебе дается каждый поход в больницу, и я ни в коем случае не хочу заставлять тебя страдать и дальше. Это… может прекратиться. Я не стану останавливать тебя, если ты решишь все бросить, я поддержу любой твой выбор, потому что всем сердцем тебя люблю, но без тебя все это, — указал он рукой на грамоты на стене, — мне тоже не нужно. Я уже давно понял. Еще в сентябре, когда мы обогнали всех соперников. Без тебя я не буду продолжать. — Не говори так, — испугался Манами. — У тебя талант и прекрасное здоровье. Ты должен ездить! — Талант? — усмехнулся Онода и отвел взгляд. — Это ничто по сравнению с тем, что даешь мне ты… Видя твою спину перед собой, чувствуя твое присутствие, ощущая твою энергию и неудержимое желание мчаться вперед… только в такие моменты мне кажется, что я становлюсь непобедимым. Манами почувствовал, как все тело охватила дрожь, а сердце забилось чаще. Услышать что-то такое было сейчас просто… невероятно. Онода признавался в своей зависимости. Признавался в том, о чем Манами и подумать сам не мог. Не мог представить, что он, такой жалкий и слабый, может дать кому-то силу. — Ты не слабый и не жалкий, — сказал Онода, словно прочитав мысли. — Если ты об этом сейчас думаешь. Больницы и лекарства ломают тебя, но ты не раз показал мне, что можешь бороться. Если бы у меня был такой страх, как твой, я не справился бы ни за что. Но ты невероятный. А на трассе от одного твоего вида меня бросает в дрожь. Не забывай, что ты сделал. Ты выиграл сложную гонку, даже не готовившись к ней. Ты восхитительный, Сангаку. И твоей силы хватит на что угодно. Если твоя голова не помешает этому. На последней фразе Онода грустно улыбнулся. Он поднял руку и положил ладонь на щеку Манами, заставляя улыбнуться в ответ. — Ты так считаешь? — Безусловно, — ответил Онода. — Та сила, которая есть у меня сейчас, — лишь часть твоей силы. Без тебя я вряд ли уже смогу бороться на пределе своих возможностей. Но я не смею просить тебя продолжать, хотя и не хочу, чтобы ты сдался. — Я понял, — ответил Манами, взяв ладонь Оноды, и потерся о нее щекой. — Ты шантажист. В какой-то степени. — У меня не было таких намерений, — засмеялся Онода. — Я не знал, как тебя успокоить. Я чуть с ума не сошел от страха, когда увидел, как ты плачешь. — Прости, — слабо улыбнулся Манами. Онода кивнул и, перехватив его ладонь, снова повел куда-то за собой. — Знаешь, я почти уверен, что здесь есть кое-что еще, что можно тебе показать, — загадочно сказал он, а потом они оказались в раздевалке. Манами удивился, потому что на одной из скамеек были чьи-то спортивные сумки, а пара шкафчиков была открыта. Но, насколько он знал, тренировки в клубе еще не возобновились. — Ну вот, снова они за свое, — сказал Онода и усмехнулся. — Это Наруко и Имаизуми. Они приходят покататься, хотя наш новый капитан еще не объявил о начале тренировочного сезона. — Они ездят в такой холод и… снег? — спросил Манами, изумленно подняв брови. Онода кивнул, улыбаясь. — Они тоже не хотят сдаваться. Наруко сказал, что не закончит этот университет, пока не попадет на турнир. Имаизуми в принципе думает так же. — Здорово, — проговорил Манами, искренне восхищаясь их упорством. — У них еще будет шанс. И не один. И у нас тоже, если захочешь. Посмотрев на Оноду, в его уверенные глаза, Манами обреченно выдохнул и подумал, что у него, наверное, нет другого выбора. Постараться бороться дальше. Быть может, у него получится. — Как думаешь? — спросил Онода, отвлекая от мыслей. — Стоит подождать их возвращения и позвать их перекусить куда-нибудь? Манами улыбнулся, немного подумал и первым сел на скамейку. — Давай. Зимние тренировки отнимают много сил, им нужно будет восстановить энергию. Онода улыбнулся в ответ и сел рядом, тут же хватая Манами за руку и трепетно сжимая пальцы. Они ждали недолго, и все это время Манами не мог перестать думать. Ощущая тепло Оноды даже через куртку, чувствуя его плечо своим, он так сильно хотел благодарить его, понимая, что вновь и вновь только из-за него не падает на самое дно. Из-за него может держаться. Может продолжать жить. Так стоило ли ухватиться за этот новый, подаренный Онодой шанс? — мысленно спросил себя Манами и с улыбкой прижал его к себе. Сомневаться, конечно же, не пришлось.