Самый лучший мальчик

В большом светлом коридоре было людно, как и всегда в это время дня. С самого раннего утра больницы медленно оживали, а ближе к восьми часам превращались в одно из самых часто посещаемых мест в городе. Казалось, что народу здесь было не меньше, чем в университете, задумался Онода и напряженно сцепил пальцы в замок, шепча себе под нос словно заклинание: «Пожалуйста, пусть все пройдет хорошо, пусть все пройдет хорошо». Он не помнил, когда это стало обязательным ритуалом, который он повторял каждый раз, стоило Манами скрыться за дверью очередного кабинета, но, кажется, это действительно работало, потому что у них наконец начал намечаться хоть какой-то прогресс. Поначалу было труднее всего приходить с Манами в больницу. Видеть его подавленное лицо или страх в глазах, когда ему нужно было сделать первый шаг в сторону двери, за которой ждал врач. Онода брал Манами за руку всегда, если чувствовал, что может этим помочь. Брал за руку, несмотря на редкие любопытные взгляды окружающих, гладил его ладони, не обращая внимания на людей, не думая о том, что они могут подумать. Если требовалось, Онода переплетал их пальцы и вел Манами по коридору, словно тот был ребенком, которому нужна родительская защита. Онода ждал его возле кабинета каждый раз, и спустя время нашел в себе смелость на вопрос от кого-то из желающих занять очередь отвечать не «я просто жду своего друга», а «я жду своего парня». Говоря эти слова, он начинал ощущать себя сильным, способным стать настоящей поддержкой, опорой, которая так нужна была Манами. И Онода обещал себе, что будет стараться. Он смотрел на лампочку над дверью и ждал, когда же она снова загорится зеленым, когда наконец сидевший спустя несколько кресел мужчина, по своим габаритам напоминающий медведя, сможет подняться и пойти своей очередью. Онода ждал. И сжимал сцепленные в замок пальцы сильнее. Когда они ехали сюда на метро, он уже понимал, что Манами снова придется бороться со своими тревожными ощущениями. Ему предстоял не простой прием и не выписка нового рецепта. Манами назначили процедуру, которая должна была длиться целые сутки. Услышав об этом в первый раз, Онода очень удивился, а потом удивился еще больше, когда узнал, что можно будет пойти домой и вообще провести день как самый обычный. Было только одно но… Лампочка над входом в кабинет мигнула зеленым, и дверь медленно открылась. Онода едва не подскочил на месте, но заставил себя усидеть на кресле и дождался, пока Манами сам к нему подойдет. С каждым его шагом беспокойство охватывало все сильнее. Вглядываясь в его лицо, Онода боялся заметить что-то совсем плохое, но Манами выглядел почти даже спокойным. — Порядок? — спросил Онода и взял его за руку, когда Манами остановился перед ним. — Я чувствую себя странно, — ответил тот и приподнял толстовку. Онода увидел небольшой прибор с экраном, закрепленный на поясе его джинсов и изумленно выдохнул. — Придется носить эту штуку до следующего утра. Посмотри, какой ужас, — пожаловался Манами. Онода поднял руку и проник ладонью под ткань, осторожно ощупывая идущие вверх проводки. Они крепились к коже в области груди, понял он, а потом снова взглянул на маленький экран с зигзагообразными линиями. Это было сердце Манами. Сердце, которое давало свои знаки и как будто говорило с ним. От этой мысли Онода вдруг почувствовал совершенно необъяснимую радость. — Знаешь, это как плеер, — с улыбкой сказал он, подняв голову. — Только не ты слушаешь его, а он тебя. — Хорошая попытка, — ответил Манами, на пару секунд взяв за подбородок и погладив большим пальцем. — Но мне вряд ли от этого легче. Он улыбнулся, хотя это было очень наигранно. Онода не любил, когда Манами так делал, но сейчас решил промолчать. К тому же на них откровенно пялились несколько женщин и парень в креслах напротив, и это начинало напрягать. — Мы можем уйти? — спросил Онода, поднявшись со своего места, и Манами сжал его ладонь в своей. Тем самым жестом, которым он всегда беззвучно просил: успокой меня. — До завтрашнего утра. Онода слабо улыбнулся и потянул Манами за собой. Сейчас и самому хотелось поскорее оказаться на улице, чтобы перестать чувствовать это напряжение, которое словно передавалось ему от Манами через ладонь. — Ты так и не объяснил до конца, в чем суть этого… ммм… плеера, — заговорил Онода, когда они вышли на просторное крыльцо. Погода стояла теплая и безветренная. Слишком идеальная для конца сентября, слишком непохожая на правду. Дождь не напоминал о себе уже целую неделю, под ногами был сухой асфальт, пока еще не тронутый ни одним опавшим листом. Теперь Манами шел впереди в сторону тротуара, опустив голову, то и дело порываясь ускорить шаги. Ему хотелось поскорее покинуть пределы этого места, и Онода никогда не пытался его задержать. — Этот «плеер» будет записывать активность моего сердца на протяжении всего времени, а я просто должен забыть о нем. Легко сказать, — вздохнул Манами. — Мне дали совершенно нелепый бланк, в который я должен записывать все, чем занимался сегодня, будь то подъем по лестнице или чтение книги. Я уже жалею о том, что согласился. — Эй, — позвал Онода, сжимая его ладонь крепче. — Ты ведь сам говорил, что это, возможно, поможет пересмотреть лечение. Вдруг все это принесет пользу? — Я не знаю. — Давай сделаем это. Сделаем вместе, — постарался подбодрить Онода, и Манами бросил на него удивленный взгляд. — Разве ты не должен пойти в университет? Сегодня вообще-то четверг, если ты не забыл. Ну что за дурак? — улыбнулся своим мыслям Онода. Как Манами вообще мог подумать, что его бросят в такой момент? — И оставить тебя наедине с этим монстром и проводками? Ни за что, — ответил Онода. — А что мы скажем твоей маме, когда тебя выгонят, м? — спросил Манами, и в его голосе послышалось нечто похожее на смешок. — «Дурная компания», — улыбнулся Онода. — Шучу. Сегодня нет серьезных пар, а лекции возьму потом списать у кого-нибудь. Поэтому… давай проведем день вместе? Это была первая, хоть и слабая, но настоящая улыбка Манами с самого начала утра. Они остановились возле светофора, и он притянул Оноду к себе, ласково ткнувшись губами в его волосы. Манами всегда так делал, когда хотел отблагодарить за какую-нибудь мелочь, и Онода его слышал. Слышал и чувствовал приятное желание без конца напоминать: я сделаю для тебя все. К светофору начали подходить люди, и Манами отступил в сторону, отпуская. — Чем займемся? — спросил он, глядя на другую сторону дороги. Поток машин остановился, позволяя пешеходам пересечь улицу. Онода уже знал, чем можно заняться, чтобы отвлечь Манами: еще вчера вечером он придумал маленький план, но для начала стоило добавить в него некоторые изменения. — Перекусим где-нибудь? — предложил Онода, решив, что в сторону метро они свернут позже. — Мы ведь не успели позавтракать.

* * *

Конечно, планировать что-то, когда дело касалось совершенно непредсказуемого Манами, было непросто, но иногда Онода все-таки пытался, и, бывало, из этого даже получалось что-то неплохое. Они позавтракали в небольшом кафе на углу улицы, Манами сделал первые записи в своем «дневнике на один раз», нервно посмеиваясь и рассуждая, можно ли написать в каждой графе фразу «испытывал чувство дискомфорта и тревоги». В итоге сошлись на мнении о том, чтобы сделать в конце обобщение и продолжать расписывать действия дальше, что Манами, естественно, посчитал самым скучным занятием в мире. Онода улыбался и молчал, тайно считая, что это, на самом деле, очень здорово, — знать, как реагирует твое сердце в каждый момент жизни. После кафе он повел Манами в океанариум, куда пришлось ехать чуть ли не в другой конец Токио, но долгая дорога того стоила. Они давно не бывали в этом месте, но среди огромных стеклянных домов и жителей подводного царства Манами всегда успокаивался. Онода заметил это впервые, когда пришел сюда вместе с ним после неприятного известия о том, что на некоторое время снова придется лечь в больницу. Манами тогда жутко расстроился, а Онода случайно нашел у себя в кармане подаренные билеты и не придумал ничего лучше, кроме как предложить Манами пойти. Место оказалось волшебно красивым и интересным. Настолько, что, наверное, любой смог бы здесь забыться. На этот раз Онода снова взял информационный буклет, который, судя по дизайну, предназначался для детей, но благодаря ему было легче найти самый красивый аквариум. Прикинув в голове маршрут, Онода позвал Манами пойти в зал, откуда начиналось «путешествие». В будний день после самого открытия здесь почти не было посетителей. Им встречались на пути только редкие туристы или мальчишки, отбившиеся от группы младшеклассников, которую привел учитель. Дети изучали морских обитателей или, по крайней мере, пытались изучать, туристы просто бездумно и с удовольствием проводили время, а Онода искал здесь покой. Покой был. Он находился на скамейке перед аквариумом с медузами, и Онода впервые нашел его в прошлом году, когда у них с Манами еще все только начиналось. Когда отношения казались хрупкими, как хрусталь. Когда Онода больше всего в жизни боялся потерять первую любовь в своей жизни. Когда Манами сказал: «Я постараюсь». «Я постараюсь бороться ради того, чтобы быть с тобой». — То самое место? — спросил Манами, когда Онода первым опустился на скамейку. Свет в помещении был приглушен, и благодаря этому подсвеченный аквариум смотрелся завораживающе. — Тебе ведь нравится? — Очень, — тихо ответил Манами и присел рядом. В прозрачной голубой воде плавали медузы, так много, что не сосчитать. Онода пытался каждый раз и каждый раз проваливался в своей попытке, потому что под конец уже совсем перестаешь понимать, какую ты считал, а какую нет. Это как со звездами на небе, только чуть легче. Хотя… — Двадцать три, — вырвалось у Оноды случайно вслух, и он покраснел. Звезды, по крайней мере, не плавали по ночному небу, пытаясь ускользнуть от твоего взгляда. — Ты что, их считаешь? — усмехнулся Манами, наклонив голову. — Нет. Я просто… — смутился Онода, пряча лицо. — Это сложно, если у тебя нет стратегии: они постоянно в движении, — сказал Манами, снова посмотрев на аквариум. — Попробуй ориентироваться по той, самой мелкой, в верхнем правом углу. Или давай их просто сфотографируем. — Сфотографируем? — удивленно поинтересовался Онода. — Ага. Двух-трех фото хватит, думаю, — кивнул Манами и достал из рюкзака мобильный. Онода замолчал, потому что все мысли из головы мигом улетучились, оставив одну-единственную. Лишь одно осознание того, что он очарован. Совсем как в первый раз. Как будто только сегодня увидел Манами. Как будто только сегодня влюбился в него. Но совершенно без памяти и так сильно, что сложно было даже вздохнуть от чувств, которые заполнили собой все. Манами был таким человеком, которому Онода без сомнений хотел отдать всю свою жизнь. Свою душу и сердце. Без каких-либо требований о чем-то взамен. Хотя одно все-таки было… — Позволь мне всегда быть рядом, — сказал Онода, глядя на переливающихся разными цветами медуз. Таких безмятежных, но таких скованных, запертых в огромной стеклянной клетке. Как хорошо не осознавать своей несвободы. Как трудно быть в плену чар одного человека, который даже не подозревает о том, какой силой обладает. Манами отвлекся от разглядывания фотографии, сделанной минуту назад, и взял ладонь Оноды. — Их тридцать пять, — сказал он, улыбаясь. Онода бесконтрольно прижался щекой к его плечу, ощущая себя беспомощным, но безумно счастливым. Чувства топили с головой, и они казались намного больше, чем весь этот мир. Сколько раз он тонул в них и сколько раз еще будет, Онода не знал и боялся представить. Боялся подумать: как можно так сильно любить? — Дурацкие медузы, — тихо засмеялся он и едва не заплакал. Он считал этих дурацких медуз каждый раз, когда приходил сюда, и никак не мог достигнуть верного результата, а Манами сделал это всего за минуту. Господи. Манами. — Я вообще-то и не собираюсь никуда тебя отпускать. В его голосе прозвучала добрая усмешка. Онода поднял голову и понял, что все-таки не может не плакать. Когда Манами был таким. Когда Манами был рядом. От чувств к нему хотелось умереть. Настолько тяжело порой было испытывать этот передоз. Но как же сладостно. — Боже, ну ты чего? Иди сюда, — вздохнул Манами, но сразу улыбнулся и заключил в объятия. Онода уткнулся лицом в ворот его толстовки и постарался не дрожать. На секунду он подумал, что если бы прибор считывал его сердечный ритм, а не Манами, то точно бы вышел из строя, а потом врач бы хмуро покачал головой и сказал: точно нельзя так любить. — Все нормально, — ответил Онода, неохотно отодвигаясь и вытирая накатившиеся слезы. — Прости, что расклеился. Сам не ожидал. — Не извиняйся за это, — попросил Манами. — Учитывая, как часто ты видишь меня слабым, это я должен извиняться. Даже слабым ты остаешься самым потрясающим, — подумал Онода и постарался успокоиться. Манами взглянул на часы на руке и недовольно нахмурился. — Кажется, мне пора делать запись. Хм… Что же написать?.. Может, «Посещал океанариум со своим парнем, и он сказал мне самую милую в мире вещь»? Манами безжалостно усмехнулся, а Онода залился ярким румянцем. — Вот так, значит, да, Сангаку? Раз уже начинаешь заигрывать, видимо, тебе лучше? От смущения хотелось провалиться под землю. Сам не зная зачем, Онода представил себе, как Манами действительно делает именно такую запись, а потом чуть не задрожал от нахлынувшего счастья. Как же здорово было. И как хорошо было видеть прежнего Манами. Таким, каким он и должен быть.

* * *

Этот день Онода мысленно окрестил «бунтарским выходным», потому что сегодня был только четверг, а он проводил его как самое настоящее воскресенье. Хотя даже воскресенья далеко не всегда удавались такими насыщенными. Они пробыли в океанариуме почти до часу, а потом долго гуляли в парке и ели мороженое. Онода делал все, лишь бы отвлечь Манами: придумывал совершенно нелепые темы для разговоров или просил рассказать о чем-нибудь. Улыбка Манами была самой лучшей наградой за старания, и ради нее Онода был готов на многие жертвы. Даже если из-за прогулов снова начнутся проблемы в университете. Даже если мама снова будет говорить, что от своей любви он совсем потерял голову. Даже если опять придется не спать целыми ночами, сидя за учебниками, лишь бы вечером больше времени провести с Манами. После парка они отправились в кино, но фильм, на который удалось попасть, оказался скучной исторической драмой. Манами, казалось, даже не вникал в суть, привалившись головой к плечу Оноды, а спустя какое-то время просто заснул, и будить его не возникло никакого желания. Раз спит — значит, спокоен, улыбнувшись, подумал Онода и постарался не двигаться, наблюдая за действием на экране. Только вот фильм оказался жутко долгим. Под конец уже ломило все тело от одного и того же положения и ныло плечо. Когда Манами заерзал и сел нормально, потирая глаза, шла финальная сцена. Он показался более угнетенным, чем был утром, и это не на шутку обеспокоило. — Все нормально? — тихо спросил Онода, стараясь не мешать зрителям впереди. Манами покачал головой и сунул руки в карманы толстовки, словно ему было холодно. — Да. Просто сон плохой. — Снова тот же самый? — Ага… Онода знал, что снилось Манами почти каждый месяц, и напоминание об этом всегда отзывалось неприятными чувствами. Иногда Манами вскакивал в постели прямо посреди ночи и тихо всхлипывал до тех пор, пока Онода не укладывал его обратно, обнимая. Если кого-то в кошмарах преследовали монстры, Манами в своих плохих снах всегда видел нечто гораздо хуже любых чудовищ. Белые пустые коридоры больницы. Бесконечные, как самый настоящий лабиринт. Оноду и самого охватывала дрожь, когда он слушал рассказы о таких снах. В которых находишь двери с надписью «выход», но, открыв их, натыкаешься на еще один бесконечный коридор. От ужина в кафе Манами отказался, и Онода не стал настаивать. Во всяком случае, они могли приготовить что-нибудь дома. Онода любил, когда Манами вставал у плиты и удивлял новым рецептом, но сегодня, скорее всего, готовить придется самому. На Манами просто лица не было, пока Онода пытался быстро скидать в корзинку все нужные продукты. В супермаркете недалеко от их дома было слишком людно, и казалось, что Манами начинал нервничать еще сильнее. Все, чего они добились за целый день, испарилось в один миг из-за какого-то дурацкого сна, и теперь Онода не знал, что делать. За всю дорогу до дома Манами не сказал ни слова. Даже не поздоровался с их милой пожилой соседкой с первого этажа, хотя раньше всегда умудрялся обменяться с ней парочкой фраз. Их съемная квартира была небольшой, но уютной, и за какую-то пару месяцев Онода привык к ней настолько, что начал называть своим домом. Они переехали сюда в начале июля во время летних каникул, несмотря на протесты родителей и финансовые трудности. Они переехали, решив, что могут попробовать перепрыгнуть на новый уровень, и у них это здорово получилось. Каждый раз, открывая дверь, Онода чувствовал минутную волну радости, но сегодня все было не так. Он запустил Манами в прихожую первым, закрыл замок, разулся и понес пакеты с продуктами на кухню, пообещав, что приготовит что-нибудь съедобное. Мог ли вкусный ужин хоть немного поднять настроение? — думал Онода, но слишком хорошо понимал, что надеяться не стоит. Здесь нужно было оружие куда мощнее, но весь свой арсенал виделся сейчас исчерпанным. Поэтому оставшаяся часть вечера прошла в таком же унылом духе. Приготовленный рис с яйцами казался безвкусным, все попытки начать веселый разговор оканчивались провалом, а под конец Онода совсем отчаялся, когда во время мытья посуды случайно расколол тарелку. На часах было уже девять, Онода завешивал шторы, скрывая из виду огоньки дома напротив. Манами сидел за просторным письменным столом, на котором они складывали все свои учебники и тетради, иногда даже путая, и что-то рисовал на вырванном из блокнота листе. Бросив на него грустный взгляд, Онода залез на кровать и отодвинул в сторону свой учебник. Это было, с какой-то стороны, очень удобно: кровать стояла совсем рядом со столом, и, увидев расположение мебели в комнате впервые, Манами сразу сказал, что можно будет учиться до тех пор, пока не вырубит, а потом просто падать вбок и засыпать. Скрестив ноги под собой, Онода уселся поудобнее и тихо вздохнул. Не смотреть на Манами и бороться с искушением было трудно. Он выглядел слишком потрясающе. В обтягивающей белой майке и серых шортах Манами был таким домашним и таким привлекательным одновременно. Он казался с первого взгляда безмятежным, но Онода слишком хорошо научился распознавать, когда это не так. Он чувствовал себя взволнованным и одновременно завороженным, наблюдая, как напрягаются и расслабляются мышцы на правой руке, когда Манами сильнее сжимал карандаш, как двигается плечо с перетекающими на него перьями татуировки, когда Манами перемещал ладонь, чтобы нарисовать новый штрих. Это были горы. Наверняка это были горы, Оноде даже не требовалось смотреть. — Я, наверное, не усну сегодня, — сказал вдруг Манами, вырвав из оцепенения. Он отложил карандаш и наклонил голову, словно был недоволен своими художествами. Онода внезапно почувствовал острое желание подойти, обнять со спины, поцеловать в шею. Манами был слишком красивым, чтобы можно было устоять перед его внешностью. Слишком красивым, чтобы не хотеть его. — Сангаку, — позвал Онода, перемещаясь на кровати и разглаживая складки на одеяле, — иди ко мне. Манами зашевелился, перебрался на постель и улегся на спину, положив одну руку себе на живот. Его волосы разметались по подушке, а в глазах хотелось утонуть. Онода пододвинулся и поставил руки по обе стороны от его лица. — Ой, — слабо улыбнулся Манами, подняв руку и погладив по щеке, — Сакамичи-кун завлек меня на кровать и опасно нависает сверху. Что бы это могло значить? Поджав губы, Онода обреченно наклонил голову и прижался лбом к его подбородку. Даже так он ощутил дрожь Манами и в ужасе задумался: сколько же это продолжается? Час? Два? Чувствуя такую сильную необходимость поцеловать его, Онода коснулся губами шеи и едва не задохнулся от ощущения гладкой кожи. Как жалко, что поцелуями нельзя было навсегда прогнать все тревоги и страхи. — Знаешь, я написал в следующей графе «отдых», — сказал Манами над ухом, пока Онода вновь и вновь целовал его шею. — И если продолжишь в том же духе, боюсь, мое сердце начнет стремиться за пределы грудной клетки. Отодвинувшись, Онода взглянул в его глаза, но не увидел в них ничего, кроме грусти и подавленности. Манами чувствовал себя плохо. Все еще чувствовал себя плохо из-за этого прибора, который носил на себе весь день и никак не мог к нему привыкнуть. Ему приходилось терпеть напоминание о том, что он больше всего не любил, чего больше всего боялся. И от понимания этого Оноде становилось паршиво как никогда. Он просто обязан был что-то с этим сделать. — Тогда я успокою тебя тихо, — ответил он, наклонившись к губам, и Манами прикрыл глаза, позволяя. Они целовались долго, растягивали удовольствие. У Оноды не было сил оторваться от него, каждый поцелуй сводил с ума. Все еще как в первый раз. Перекинув ногу, Онода опустился на его бедра, стараясь не задеть прибор, который был на кромке шорт, и положил ладонь между ключиц. До сих пор дрожит, — пронеслось мыслью в голове, заставив неохотно отодвинуться. Манами облизал влажные губы, словно прося еще, но Онода лишь улыбнулся и опустился ниже, задирая низ майки. Осторожно. Чтобы ни один электрод случайно не отклеился. Увидев их, Манами заерзал, будто испугался, но Онода сжал его плечо. — Не страшно. Это не страшно, — сказал он. — Не смотри. Просто закрой глаза. И не думай ни о чем, кроме меня. Слушай только мой голос. Манами посмотрел паникующим взглядом, но потом все же послушался. Отвернул голову, зажмурился. Кажется, даже попытался расслабиться. — Вот так, — улыбнулся Онода и снова припал губами к шее. — Сейчас все пройдет. Страх пройдет. Манами запрокинул голову, открываясь, позволяя целовать себя. От этого голова начинала кружиться и сдерживаться было так трудно. Онода опустился ниже, прикоснулся губами к ключицам, втянул кожу в рот, оставляя после едва заметный след. — Ты дома, Сангаку, — прошептал он, прижимаясь щекой к груди. — Ты в безопасности. Оноде показалось, что он почувствовал отклик. Что Манами наконец стало спокойнее. Хотя бы немного. Пробираясь пальцами под ткань, поднимая ее выше, Онода поцеловал возле сердца и двинулся дальше. Медленно и осторожно. Стараясь обойти каждый проводок, каждый электрод, чтобы лишний раз не напомнить. — Я смогу защитить тебя, — сказал он и поцеловал напряженный живот. В ответ Манами сжал его ладонь, и Онода почувствовал, что может продолжить. Он высвободил руку, устроился между ног Манами, и тот согнул их в коленях. — Ты мне доверяешь? — спросил Онода, аккуратно обхватывая пальцами прибор и незаметно снимая его с шорт. Вопрос, кажется, повеселил Манами. Усмехнувшись, он сказал «да», а потом снова закрыл глаза. Тихо вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться самому, Онода положил прибор на кровать, рядом. Пусть пока побудет здесь, мешается, — подумал он, и лег на грудь, чтобы снова поцеловать живот. Переместив руку, Онода погладил под коленом, плавно заскользил по бедру, проникая под ткань свободных шорт, и Манами отозвался на его прикосновение шумным вздохом. Он начинал заводиться. Онода понял это, когда прижался щекой к ширинке и почувствовал под ней твердость. Волнение усилилось. Как и желание, от которого вполне можно было лишиться контроля. Положив ладонь на грудь Манами, там, где билось сердце, Онода прислушался к ударам и закрыл глаза. От ощущений радость затапливала с головой. Совсем нелепая и странная, но ему так нравилось слышать его сердце, что сдерживать улыбку было невозможно. Почти не ускорилось, — подумал Онода и скользнул другой ладонью под бедра. Взялся за край шорт и медленно потянул вниз вместе с бельем, обнажая кожу, чувствуя ее мягкость костяшками, стараясь не задохнуться от смущения. Манами не остановил его. Не стал сопротивляться, и Онода принял это, как знак того, что все в порядке. Стоило только одежде освободить возбужденный член, как он, не раздумывая, прижался к нему ртом и неторопливо добрался до головки. Манами вздрогнул, но не проронил ни звука, хотя дыхание все же потяжелело. Снимать шорты до конца Онода не стал, оставив их на уровне своего горла. Они мешали, но от Манами не хотелось отрываться ни на секунду. Еще раз проведя ладонью по обнаженному бедру, Онода потянулся к подушке и нашел под ней смазку. Открывать крышечку одной рукой было неудобно, а чтобы выдавить себе немного на пальцы, пришлось все-таки подключить вторую. Когда задуманное было сделано, Онода вновь вернулся к прежнему занятию. Обхватил губами член и попытался взять настолько глубоко и настолько медленно, как мог, пока не почувствовал, что вот-вот подавится. Скользкими от смазки пальцами он погладил между ягодиц, а потом осторожно протолкнул внутрь средний. До ушей донесся едва слышный всхлип, и Манами прогнулся под ним. Чувствуя, как немеет челюсть, Онода робко обхватил свободной рукой основание члена. Пытаясь вспомнить все, что делал Манами, что приносило самые яркие ощущения, он изменил угол и толкнул палец снова, на что получил несдержанный стон. Вау, — пронеслось в голове короткой восторженной мыслью, и Онода повторил это снова. Он отодвинулся, но не выпустил член изо рта. Покружил языком вокруг головки, надавил, стараясь не потерять остатки самоконтроля. Манами сжал кулаки: Онода почувствовал, как натянулась ткань пододеяльника под локтем еще сильнее. Дыхание стало совсем частым, сбитым, нетерпеливым. — Быстрее, пожалуйста, — выговорил Манами, и Онода понял, что сдерживаться уже нет смысла. Зажав головку во рту, он задвигал по длине члена рукой, постепенно ускоряясь, сжимая пальцы сильнее, до тех пор, пока не почувствовал вкус горькой тягучей спермы. Кульминация настигла неожиданно. С легким чувством разочарования, которое пришло лишь на секунду, а потом сменило себя счастьем. Медленно отстраняясь, стараясь не обронить ни одной капли, Онода проглотил все и облизал губы. Аккуратно вытащил палец, чтобы не причинить лишнего дискомфорта, и наконец осмелился поднять взгляд. Манами все еще часто дышал, но уже начинал успокаиваться. Он зажимал рот ладонью и выглядел смущенным и усталым. Таким восхитительным, что хотелось смотреть вечно. Кое-как заставив себя вернуться к реальности, Онода помог Манами натянуть шорты на место, переместился поближе к столу, выдвинул верхний ящичек под столешницей и достал пачку салфеток, чтобы вытереть руку. Собственный вставший член напряженно пульсировал, но Онода постарался проигнорировать это и подождать, пока возбуждение успокоится само собой. Упав рядом, сбоку от Манами, спустя минуту, он перекатился на спину и уставился в потолок, чувствуя себя радостно и странно. — Ну и что это было? — спросил Манами, заговорив первым, и Онода не смог не улыбнуться, услышав его привычный тон. Теплый и игривый. — Не знаю. Наверное, то, что ты должен назвать отличной попыткой. Манами засмеялся, нашел его ладонь своей и трепетно сжал. — Могу поспорить, что моя кардиограмма сейчас выглядит так, будто я пробежал пару километров. Что же делать? — Ох, точно, — выдохнул Онода, вспомнив про учет действий, и резко поднялся. Потянулся к столу и под светильником нашел исписанный почти до самого конца бланк. — Что ты задумал? — спросил Манами, обхватив его за талию, но Онода все равно уже успел взять ручку. Он зачеркнул последнюю строчку со словом «отдых», уверенно написал свою версию и показал Манами. — «Занимался сексом»? — прочитал тот, вскидывая бровь. — Мне вообще-то это врачу сдавать. — Считай, что это маленькая месть, — улыбнулся Онода, — за то, что каждый день заставляешь меня краснеть. Манами не стал возражать. Только прижал к себе и поцеловал в лоб. Онода чувствовал: страх Манами исчез, даже несмотря на то, что напоминание о больницах все еще лежало рядом и продолжало измерять его сердечный ритм. Ритм, который подстраивался под все чувства, который мог сказать намного больше, чем любые слова. Который никогда не врал. Если бы язык этого ритма можно было перевести, Онода был бы уверен, что его собственное сердце билось в такт фразе «Я люблю тебя». И сердце Манами тоже. Думая об этом, Онода чувствовал себя безмерно глупым, но так же безмерно счастливым. Находясь рядом, прогоняя тревоги, он знал: сегодня Манами уснет спокойным сном.