Причина жить

– Эй, Саске, а ты? – широко улыбаясь, маленькая светловолосая девочка дергала за рукав кофты своего друга. Мальчик с черными волосами и темными глазами, забавно вздрогнул, и, недовольно надувшись, посмотрел на подругу. – Что я? – Саске, ты нас совсем не слушаешь! – обиженно пискнула уже другая девочка, впрочем, тут же вновь рассмеявшись. – Мы говорили о том, что Ино-чан больше любит свою маму, чем папу, а я не могу выбрать. А ты, Саске, кого больше всех любишь? Мальчик нахмурился, явно озадаченный таким внезапным вопросом. Он молчал, закусив губу, потом было открыло рот, собираясь ответить, но тут же передумал, снова задумавшись. Вдруг его лицо озарилось улыбкой, и он уверенно сказал: – Братика Итачи! – Эй, а разве так можно было отвечать? – возмутилась светловолосая девочка. – Но он, наверное, у тебя очень хороший, да? – Он у меня самый лучший! – улыбаясь ответил мальчик. – Мамы и папы часто нет дома, но братик Итачи всегда играет со мной и хвалит меня, если я что-то хорошее сделаю. А еще он жутко умный. Он рассказывает мне всякие сложные штуки, и я очень стараюсь понимать их. – Ого! Здорово, наверное, иметь такого братика, – мечтательно протянула вторая девочка. Мальчик, рассмеявшись, закивал, и дети продолжили рассуждать о каких-то безумно важных лишь им известных вещах. *** Возвращаясь из школы домой, Саске почти бежал. Он всей душой ненавидел учителя истории, решившего задержать его после уроков. По четвергам он не мог позволить себе опаздывать, но чертов старик этого не понимал. А Саске срывался на бег, ощущая подступающую к горлу тревогу. Полчаса, целых полчаса – это слишком долго, невозможно, непозволительно долго. Дыхание сбилось, неаккуратно растрепались от ветра волосы. Слишком быстро тревога росла и превращалась в панику. Сделав три глубоких вдоха, парень заставил себя перейти на шаг. Он убеждал себя, что волнуется по пустякам, и пытался успокоить разогнавшееся сердце. Полчаса, всего лишь полчаса – это не так уж много. Ничего не произойдет, ничего страшного. Он повторял себе это снова и снова, пока не стало легче. Однако тревога никуда не ушла. Она лишь притаилась где-то в уголке сознания, убаюканная повторяющейся мантрой, но готовая вылезти наружу, как только представится шанс. Подходя к дому, Саске не смог удержаться и снова начал бежать. Оказавшись около двери, он быстро нашел в кармане ключи, но, когда рука коснулась ручки, он на секунду замер. Разум наполнился страхом и беспокойством, открывать дверь не хотелось. Вдруг все же что-то случилось? Вдруг Итачи все же что-то… Нет. Он успокаивал себя мыслью, что в последнее время ничего не замечал. Все должно было быть хорошо. Собравшись, Саске выбросил из головы навязчивый страх и распахнул дверь. – Итачи! – скрывая волнение в голосе позвал он. – Я дома. В абсолютной тишине парень развязал шарф, снял шапку, расстегнул куртку и повесил ее на крючок. И только тогда услышал со второго этажа запоздалый ответ: – С возвращением…– голос брата был тихим и рассеянным. Итачи почти никогда не отвечал сразу. Он часто был чем-то занят, а увлекшись, не сразу осознавал происходящее вокруг него. Саске поднялся в их комнату на втором этаже и обнаружил брата читающим какую-то книгу в синей обложке. – «Основы нейропсихологии»? Где ты это откопал? – спросил Саске, сбрасывая с себя уличную одежду. – Шисуи вручил, – снова слегка заторможено ответил брат. – Сказал, мне должно понравится. – И тебе нравится? – Да вроде ничего, – Итачи безразлично пожал плечами, потом прикрыл книгу и внимательно посмотрел на брата. – Ты сегодня поздно. Что-то случилось? Ты не написал, что задержишься. – Нет, все хорошо, – отвечал Саске, замечая, что голос Итачи был немного взволнованным. – Телефон вырубился, а зарядку искать было слишком долго. Историк сказал сделать реферат, чтобы закрыть позапрошлую неделю, которую я не ходил. И полчаса мне разъяснял, что именно я должен сделать, хотя это было очевидно. – Помочь тебе с рефератом? – О-о, – обрадованно протянул Саске. – А ты мог бы? – Конечно. В конце концов это я болел ту неделю, и ты из-за меня не ходил, – вздохнул брат и снова погрузился в чтение. – Спасибо. Тревога, наконец, окончательно отступила. Итачи был дома, в полном порядке и даже в хорошем настроении. Саске зря так волновался, все было хорошо. Он лег на кровать, чувствуя некую потребность осмыслить то, что произошло с ним сегодня. Давно он не чувствовал такого сильного беспокойства. Он всегда возвращается домой раньше брата, а сегодня задержался впервые за долгое время. Просто Итачи не должен был оставаться один. Не в его состоянии. Саске лежал и думал, с каких пор началось это все? Он точно знал лишь, что этой истории уже больше семи лет. Насколько он мог вспомнить, его брат даже в детстве был очень сдержанным и немного, наверное, грустным. А позже все стало намного хуже. – О чем задумался? – голос Итачи внезапно вырвал из размышлений. Брат не отрывался от книги и, казалось, был весьма увлечен. Хотя, наверное, ему все же захотелось поговорить. – Вспомнилось, как я был маленьким, – ответил Саске, не особо даже привирая. – И что же ты вспомнил такого? – Итачи мельком взглянул на брата, оторвавшись от книги. – Помнишь, я тогда таскал тебе какие-то рисунки, стишки, поделки. Оценками и достижениями хвастал. Из кожи вон лез, чтобы тебя порадовать... Забавно так. – И ничего не изменилось, – тепло усмехнулся Итачи. И от легкой улыбки брата на душе у Саске стало очень светло. Хотелось самому улыбаться до ушей, как самый счастливый дурак на свете. – Да уж. Ничего не изменилось. Каждый свой день братья проводили так же, как и все предыдущие. Просто сидели в их общей комнате и, изредка переговариваясь, делали домашние задания или читали книги. Когда родители возвращались домой, оба старались высидеть в комнате как можно дольше, спускаясь лишь на ужин, и, закончив есть, быстро поднимались обратно. Никто толком не знал, почему так происходило, это было очередной въевшейся в их головы привычкой. К счастью, неделю назад их родители уехали в очередную командировку. Саске помнил лишь, что они опять говорили что-то про дела компании и невозможность их отменить. На самом деле, ему было абсолютно не важно, зачем они так часто уезжают куда-то на несколько месяцев. Главное, что в это время они не маячили у Итачи перед глазами. В их отсутствие брату всегда становилось легче. Саске был погружен в домашнее задание по геометрии, но краем глаза уловил, как Итачи встал со своего кресла и направился к двери. Наблюдать за каждым его шагом стало чем-то вроде привычки. – Проголодался, – констатировал брат, покидая комнату. – Пойду сделаю нам ужин. Саске хотел было крикнуть, чтобы брат приготовил что-то конкретное, но так и не смог придумать, чего именно хочет. В итоге он решил, что Итачи сам имеет право выбрать, раз готовит, как всегда, он. Через полчаса с кухни начало аппетитно пахнуть жареным мясом и чем-то еще. – Спускайся, Саске! – послышался крик с кухни. – Все готово! Отложив уже законченную геометрию, парень поспешил вниз. Итачи стоял у плиты с привычным ничего не выражающим лицом выкладывал готовую еду на тарелки. Иногда Саске казалось, что брат смотрит сквозь предметы или вообще их не видит и двигается абсолютно машинально, будто вообще не осознавая, что делает. Саске заварил две чашки чая и поставил их на стол друг напротив друга. Братья сели ужинать. Мясо оказалось действительно вкусным, и Саске с удовольствием принялся за еду. – Кажется, я его все же немного пересолил, – проговорил Итачи, напряженным взглядом всматриваясь в свою тарелку. – Неправда, все вкусно. – И все же… – Ешь давай, – оборвал его Саске, указывая на почти нетронутую тарелку с едой. – И не дури, ты действительно хорошо готовишь. А то в следующий раз ужин придется делать мне, и вот я уже точно что-то пересолю. А может и сожгу. Итачи тяжело вздохнул и принялся за свою порцию. Саске напряженно выдохнул. Он слишком хорошо помнил, во что могут превратиться эти маленькие и незначительные “еду пересолил", “чашку разбил”, “препод поставил не то, что хотелось", “курсовая пишется слишком долго". Любая мелочь имела свойство раздуваться до невероятных размеров, и могла нешуточно ухудшить состояние. Такие вещи стоило пресекать в самом начале, но не всегда было ясно, как это сделать. – Фильм посмотрим? – спросил Саске, стараясь не сверлить брата взглядом особо сильно. Они часто смотрели что-то по вечерам, когда жили одни. Саске нравилось просто проводить время рядом с Итачи, а если фильм попадался хороший, можно было долго потом обсуждать его, спорить о характерах персонажей, сюжетных поворотах и общих впечатлениях. – Да, давай, – слабо кивнул Итачи. Его вновь расфокусированный взгляд упирался куда-то в стену между телевизором и шкафом. – У тебя есть что-то на примете? Последнее, что было в моем списке мы посмотрели вчера. – «Лазурный берег»? – предложил Итачи, после недолгого молчания. – Что это? – Не знаю. Сегодня Какаши про него рассказывал, вот я и вспомнил, – сказал он, отрывая взгляд от стены и усаживаясь на диван. – Ты говорил, что вы с Какаши мало общаетесь. – Мы общаемся. Иногда, – Итачи замолчал, наверное, пытаясь найти подходящие слова. – Просто с ним сложно. И со мной тоже сложно, наверное. Ну, ты понимаешь… – Понимаю. Но и это уже здорово. Знаешь, тебе полезно иметь друга. Да и Какаши тоже. – Не знаю только, насколько полезно иметь друга вроде меня. Я ведь только хуже ему делаю. Говорить с Итачи, как ходить по лезвию: чуть ошибешься и уже подкинул ему повод расстроиться. Саске тяжело вздохнул и подошел к брату. Он думал, что подобное должно раздражать. Когда человек настолько пессимистичен и критичен к себе, это не может не раздражать. Но почему-то Саске чувствовал только отдающее болью волнение и горечь от собственных неуклюжих попыток помочь. Одной рукой он коснулся щеки Итачи, мягко удерживая, чтобы не дать ему отвернуться, и посмотрел в его глаза. – Послушай, – Саске старался, чтобы его голос звучал как можно более спокойно и убедительно, – ты очень хороший человек и абсолютно точно очень хороший друг. – Хотел бы я, чтобы так и было… – Итачи грустно улыбнулся и отвел взгляд. – Это правда, – сказал Саске, вновь установив зрительный контакт. – Ты же знаешь, я не стал бы лгать тебе. Никогда. Ты мне веришь? Брат промолчал. Ему было, что сказать, Саске видел это по его взгляду, но почему-то Итачи не хотел говорить. Оставляет свои проблемы при себе. Как это на него похоже. Саске оставалось надеяться, что хоть в этот раз его услышали. Так хотелось верить, что его слова не были для брата пустым звуком, и сам он может хоть что-то сделать для него. Итачи смотрел, нахмурившись то ли от неприятных мыслей, то ли от раздражения. – Хорошо-хорошо, я уже отстал от тебя. Так ты будешь фильм смотреть? – усаживаясь рядом на диване, спросил Саске. – Буду. Следующие два часа прошли незаметно. Как оказалось, Какаши любит гнетущие фильмы в жанре психология. Очень на него похоже. Саске еще в начале понял, что смотреть с братом фильм про депрессию и кризис среднего возраста было плохой идеей, но Итачи отказался выключать его. Он весь фильм просидел, поглощенный историей. Такое с ним случалось крайне редко. Остаток вечера брат ходил притихший и задумчивый. Для него это было обычным состоянием, но Саске не мог отделаться от какого-то гнетущего чувства. Итачи молчал, не произносил ни слова, погруженный в какие-то свои мысли. И Саске молчал, просто потому что не знал, что должен говорить. Он погасил свет во всей квартире, и, поднявшись в их комнату, тихо забрался на свою кровать. Он смотрел на Итачи и чувствовал, как нечто тревожное выгрызает его изнутри. Брат лежал, повернувшись к Саске спиной, не двигался, не издавал никаких звуков и, казалось, даже дышал через раз. – Спокойной ночи, Итачи. – Угу. *** Проснулся Саске, когда на улице было еще темно. Найдя телефон под подушкой, он, морщась от яркого света, посмотрел на время. Была глубокая ночь. На соседней кровати Итачи лежал все в той же позе: укутавшись одеялом почти с головой и отвернувшись лицом к стене. Пару минут Саске прислушивался, пытаясь уловить дыхание брата. А потом он услышал слабый всхлип. На грани слышимости, но абсолютно четко в ночной звенящей тишине. А после еще один через несколько секунд. И еще. Потом послышалось легкое копошение и снова тихие, приглушенные всхлипы. С трудом разлепив глаза, Саске заставил себя встать. Голова закружилась от резкого движения, и к горлу подступила тошнота, но он не обратил на это внимания. Он подошел к кровати брата и тихо присел на краешек. Итачи притих и замер, его тело напряглось, казалось, он даже дышать перестал. Саске же молча легко дотронулся немного дрожащей рукой до головы брата и начал медленно гладить его по волосам, успокаивая, как маленького ребенка. Итачи всхлипнул снова и сжался, притянув ноги к себе. Саске видел, как в свете фонарей глаза брата блестят от слез. – Прости… – дрожащий голос разорвал тишину. – Прости, Саске… Я не знаю… Я… Почему это вообще происходит? Я… Саске разрывало от боли. Безумно хотелось хоть что-то сделать, хоть как-то поддержать. В горле комом стояла горечь от собственного бессилия. Итачи потряхивало, всхлипы становились все чаще и громче. – Прости меня… Я правда не хотел всего этого… – Ш-ш-ш. Я знаю, – успокаивающе шептал Саске, продолжая прохладной рукой гладить брата по голове. – Все хорошо. – От меня одни проблемы… Впрочем, как и всегда… – голос Итачи был глухим и низким, с ноткой горькой иронии, совсем не похожим на голос плачущего. – Почему так происходит, Саске? Почему я с собственной головой справиться не могу? Боже, как же я жалок… Его колотила мелкая дрожь, которую он безуспешно пытался унять, обхватывая себя руками за плечи. Саске винил себя за свои неумелые попытки помочь, но не мог прекратить. Он лихорадочно выискивал нужные жесты, нужные фразы, нужные интонации. Он перебирал в голове тысячи слов в поисках тех самых, которые не были бы пустым звуком, которые могли бы помочь, поддержать, выразить все то непроизносимое, что он чувствовал к брату. – Тихо, тихо, Итачи, – прошептал он и его голос слегка дрогнул. – Знаешь, я люблю тебя. Со всеми твоими проблемами, всей болью и всеми слезами люблю. Всего, понимаешь? На секунду затихший Итачи повернулся к брату, пряча глаза за длинными волосами, прижался к нему и снова заплакал. Саске смотрел на его подрагивающие плечи, и сердце болезненно сжималось. – Ну все, тише… Что я могу сделать? Можем пойти на кухню, попить чай. Все равно никто не спит. Ну? Чего бы тебе хотелось? – Посиди со мной немного, – несмело прошептал брат. – Совсем чуть-чуть, ладно? – Хорошо, я побуду тут пока, – улыбнулся Саске, легко приобнимая Итачи. – Спи, братик. *** В школьной столовой было шумно. Саске ненавидел такие места, где куча людей набивается в маленькую комнатку, как селедка в банке. Столовая представляла собой огромный, невыносимо жужжащий улей, где бессмысленно копошатся множество маленьких противных насекомых. К сожалению, человеческий организм устроен так, что ему необходимо в течение дня потреблять пищу, и даже омерзение от пребывания в подобном месте не может заставить его работать иначе. Напротив за столом сидел и ужасно быстро поглощал свою порцию обеда Наруто. Из всей школы он был единственным, кого Саске подпускал к себе близко. Так повелось с того самого дня, когда Наруто перевелся в их школу. Саске был первым, кто заговорил с ним. Это было больше случайностью, но тогда Узумаки решил, что станет его лучшим другом. И, конечно, он совсем забыл спросить мнение самого Саске об этом. – Выглядишь невыспавшимся, Учиха. В ответ парень только усмехнулся. – Итачи, да? Удивительно, как Узумаки умудрялся понимать людей без слов. Странная способность, благодаря которой его любили почти все в школе, несмотря на шумный характер. Каждый, кто разговаривал с ним хоть раз, видел, как он меняет человека парой слов, парой жестов, или даже парой взглядов. Саске был, пожалуй, единственным, кто рядом с Наруто оставался неизменным, сколько бы времени не прошло. Хорошо это или плохо, никто из них не знал. – Как всегда, – кивнул Саске и положил в рот кусочек приготовленного Итачи бенто. – Тебя же вчера задержали после уроков? – спросил Наруто и хихнул. – Небось извелся весь от нервов. – Ничего смешного, идиот. Саске даже почти обиделся на такое пренебрежение. – Все нормально было? – спросил друг уже немного серьезнее, но все еще светясь легкой улыбкой. – Когда я вернулся домой, все было хорошо… – Но? – Узумаки, как всегда, превосходно улавливал все недосказанное. – Потом вдруг стало хуже. Полночи не спал… Который раз уже такое? Сначала Саске никому не хотел рассказывать про Итачи, но Наруто умел слушать и умел слышать. А ещё он мог дать действительно хороший совет, когда сам Саске готов был опустить руки. – Ну к вечеру всегда становится хуже, ты же знаешь. Это… в какой-то степени норма для его состояния. – Как же я устал, – вздохнул Саске и потер глаза. – Я уже и не знаю, что такого сделать, чтобы это помогло. – Ты уже много для него делаешь, разве нет? – Да, но… Он почти не реагирует на меня. Вернее, реагирует, но лучше от этого ему не становится. Лицо Наруто стало вдруг абсолютно серьезным, не осталось и следа прошлой веселости. – Слушай, может ему все-таки попробовать к психотерапевту или хотя бы к психологу сходить? Который год с ним это происходит? Это уже не шутки. – Родители… – Саске тяжело вздохнул. – Ты ведь понимаешь, они легче меня прирежут и скажут, что так и было, чем признают, что у их сына могут быть какие-то проблемы. – Понимаю… – Бред. Мне казалось, что родители должны как-то… Помогать что ли. А они только топят его в этом болоте ещё сильнее. – Пожалуй, так и есть. Хотя я, конечно, в этом явно не эксперт, – Наруто пожал плечами, усмехнувшись. – Черт, прости. Саске понял, что прошелся по больному месту. Наруто пришел в ним в школу после того, как его забрала из детского дома крестная. Она не была его родственницей – лишь близкой знакомой его родителей. Долгое время после их смерти она не знала о том, что ребенок жив, поэтому Наруто все детство провел в приюте. – Да ладно тебе, – он легко улыбнулся. – Проехали. Ты говорил со своим братом-то? С чего это у него вдруг такой… рецидив? – Он ничего конкретного не отвечает. В последнее время только и повторяет, что «не знаю» и «не понимаю». Но он, черт возьми, знает! Я же вижу. – Может, он не хочет говорить об этом? Может, думает, что ты его не поймешь? Может, боится тебе рассказать? – Я бы все понял. – Не зарекайся... *** Холодным зимним днем семь лет назад маленький Саске возвращался домой из школы. Открыв дверь и шагнув в прихожую, он сразу услышал строгие голоса родителей, доносившиеся из кухни. – Мы хотим тебе только добра, Итачи, – уверенно говорил отец. – Ты гениальный ребенок, и нет смысла держать тебя в средней школе еще год. – Я не хочу уходить, – отозвался Итачи. – Я и так пропустил последний класс в начальной школе. Если я сделаю это снова, все дети в моем потоке будут на два года старше меня. – Ну и что? – Мне не с кем будет общаться. Не смогу найти друзей. – Глупости, – отрезал отец. – Ты ведь нашел кого-то в этой школе, значит и там найдешь. К тому же, ты должен учиться, а не тратить время на всякую ерунду. Саске подошёл к двери, ведущей в кухню. Он увидел, как брат сидит, опустив голову вниз и лишь изредка поднимает глаза на отца, который прожигает его требовательным взглядом. Мама стояла поодаль, и смотрела встревоженно и, казалось, даже сочувственно. – Меня будут ненавидеть. Снова. Голос Итачи оставался ровным, только стал чуть тише. Совсем немного, но достаточно, чтобы Саске заметил. Отец лишь закатил глаза и раздраженным голосом протянул: – Господи, они всего лишь завидуют. Разве это не очевидно? – Я не хочу уходить, отец. Я не хочу всего этого снова, – ранее спокойный голос Итачи слегка дрогнул. – Я с трудом нашел себе место в этой школе, и сейчас, когда все только наладилось, вы хотите снова лишить меня этого. – Ты преувеличиваешь, сынок, – мягким голосом сказала мама. – Я помню то время, когда ты поступил в среднюю школу. Ты выглядел вполне веселым тогда. Тебе вовсе не было так плохо. – Я не хочу уходить, – голос Итачи упал почти до шепота. – Прошу. – Это не обсуждается, Итачи, – властно ответил отец. – Не подведи меня и сдай экзамены хорошо. Саске стоял и думал, какие же у него глупые родители. Братику было очень тяжело, когда его перевели в среднюю школу, заставив пропустить целый класс. Но мама почему-то не замечала этого. Наверное, ей просто не нравилось думать об этом. Саске не понимал, почему родители хотят, чтобы его братику было плохо. Они говорили, что так будет лучше для Итачи, но Саске же видел, что от этого ему вовсе не лучше. В ту ночь он впервые проснулся от того, что Итачи плакал. Раньше братик никогда не показывал кому-то свои слезы, и Саске растерялся. Он не знал, что должен делать, как должен поступить. Он просто залез в кровать к брату и обнял его, сильно-сильно прижимая к себе. Он думал, что это поможет: ему самому всегда становилось легче, когда брат обнимал его. Но Итачи не прекратил плакать. И Саске стало так невыносимо больно и грустно от того, что он ничего не может сделать, никак не может помочь брату, что он не удержался. На глаза навернулись слезы, и он тоже заплакал. Так они лежали, всхлипывая и прижимаясь друг к другу, пока сон не забрал обоих.