Бам!

Четырьмя месяцами позже… — Когда ты ему уже скажешь? — в тихом голосе девушки слышались нотки беспокойства. Прохладный воздух Питера пробирал до костей. Раннее утро началось с тёплой чашки кофе, мирно лежащей в замёрзших ладонях. — Зря ты спросила, — не сразу ответил парень, ища ответ где-то в хмурых облаках. Они сидели за столиком кофейни уже около получаса. Частое молчание прерывалось редкими неприятными вопросами, словно иглы, впивающимися в тело. Глубоко вздохнув, девушка взяла парня под руку и опустила голову ему на плечо. — И всё-таки, нельзя так поступать, — её тон выражал скорее жалость, нежели осуждение. — Я понимаю, Арина, — недолгое молчание, — но ты осознаёшь, что будет дальше? Ближе него у меня никого нет.  — А как же я? — девушка немного повеселела. — Ты моя сестра… И не ты ли с трудом выбралась ко мне на несколько жалких дней? — её брат усмехнулся, но глаза выражали глубокую печаль. — Брось ты. Я всегда могу выслушать, где бы ни была, братишка, — Арина потянула парня за щеки и мило заулыбалась, — не печалься, я верю, что всё образуется. — Да если бы… — парень печально вздохнул. Они ещё немного посидели в кафе и направились домой. В квартире было тепло и пахло корицей: всё благодаря Арине. — А ты можешь обещать мне, что не покончишь с собой? Снова этот вопрос. Снова волнуется. Они вышли на балкон многоэтажки. Закурив, парень съёжился от прохлады и… тоски. Так больно было слышать от родного человека такое. — Было бы из-за чего… Я столько раз повторял, что не сделаю этого. Почему ты не слушаешь? Арина не ответила, хотя её опасения были обоснованы: состояние и высота только к этому и располагали. — Когда ты последний раз говорил с ним? — неожиданно спросила девушка. — Не помню… Наверное давно, — со скорбью на лице произнёс парень. Тиканье часов глухо отдавалось в пустых стенах голой, словно нежилой квартиры. Парень неподвижно сидел на диване и выкуривал хрен знает какую сигарету. Он давно сбился со счёта. Как долго ему суждено дышать? Как долго он будет терзать себя? Уже два часа, как Арина вышла по своим делам, оставив брата в одиночестве. Её можно понять, ведь такую жизнерадостную девушку тяготит долговременная печаль. Сигареты закончились. Чёрт. Где там сон, когда он так нужен… Просто закрыть глаза — мало, чтобы успокоить душу. Мобильник завибрировал подозрительно настойчиво где-то недалеко. Почему именно сейчас… Парень всё же наклонился за ним, на экране высветился номер его близкого друга, но отвечать ему вовсе не хотелось. Однако… — Да… — мёртвый безучастный голос парня ответил на звонок. — Привет. Ты как? — осторожно спросил друг. Зачем ты спрашиваешь об этом? — Существую, — ответ был абсолютно лишён красок. — Даня… Почему ты так? — спросил парень с неподдельным беспокойством. — Думаю, тебе известен ответ на этот вопрос, — отчеканил Даня. Это было настолько не в его духе, что аж самому стало противно. Скажи, что это всё. Не тяни. Я ни о чем не жалею, но не нагнетай. — Я не понимаю о чём ты… — друг говорил растерянно. — Кирилл, — Киреев перебил его, — что ты хочешь от меня? Жестокость в собственном голосе отдавала болью в груди. Что его так изменило? Почему он во всю отталкивал своего лучшего друга? — Тебя не было слышно, вот я и забеспокоился. Недолго помолчав, Даня хотел на это ответить, но Кирилл продолжил: — Правда, что ты меня избегаешь? Да, а как иначе? Нам лучше не общаться. Хотя бы недолго. — Вовсе нет. Всё в порядке, не переживай. Как-нибудь на днях встретимся. Но видиться не хотелось. Анатольев ни в чем не был виноват, он просто жертва обстоятельств, которые окружили его друга. — Я был бы рад, — парень приободрился, — ну ладно, я перезвоню тебе на днях. — Хорошо. Даня откинулся на диван всё ещё находясь в напряжении. Никогда не понимал как он не замечает очевидное… Может оно и к лучшему. Зря он позвонил. Кирилл перевернул его жизнь с ног на голову слишком резко. Несмотря на это, Даня не жалел, что познакомился с ним. Он принципиально никогда ни о чём не жалел. Глупо, конечно, рассуждать о принципах, когда половина из них втоптана в землю страданиями и жалостью к себе. А всё из-за симпатичного парня, ставшего для Дани вселенной. Поначалу Кирееву казалось, что он пропитан к Кириллу лишь тёплыми дружескими чувствами, но потом он понял, что это нечто большее. Понятие ориентации, как таковой, для парня никогда не существовало — он считал, что влюбляются в человека, а не в его половую принадлежность. До Анатольева никто из парней не вызывал у него даже подобного рода симпатии. Но он не признается. Никому не признается. Так будет лучше для них. … … Тихий скрип входной двери вывел парня из размышлений. Арина вернулась. — Почему ты такой бледный? — поинтересовалась она, едва взглянув на него. Даня сидел, сложив руки у рта, упершись в колени, усиленно всматриваясь в стену. Наверное, он долго так просидел. — Кирилл звонил, — снова этот ледяной голос. — Ты наконец-то сказал ему! — с надеждой воскликнула девушка. — О чём? — спокойно ответил он, — ему просто стало интересно, куда я пропал. — Вот как… — расстроено ответила Арина. Она правда переживала за состояние брата, — ты должен был ему сказать. — И всё-таки, что ты под этим подразумеваешь? — Твои чувства, дурачок, — девушка весело улыбнулась. — Бля… Ну, ты серьёзно? Это же не как парню девушке признаться! Подобное не так легко принять. Его это шокирует и всё — больше никакой дружбы! — отчаянно говорил, нет, почти кричал парень. — А лучше его избегать? — Не лучше, но я в его присутствии чувствую себя паршиво. — Ладно, я не права. Не говори. Я понимаю, как сложно тебе признавать, но ты помнишь, что я рядом, правда? — Арина крепко обняла брата. — Помню, — парень облегчённо выдохнул и обнял в ответ. У Дани всегда были очень тёплые отношения с сестрой. Конечно, в детстве у них случались ссоры, но это в порядке вещей. Арина на протяжении многих лет была для парня надёжной опорой. Он, в свою очередь, старался быть хорошим братом (и искренне надеялся, что у него получилось). Девушка всегда знает, как вывести Даню на нужные эмоции. Когда у парня опускались руки, Арина говорила ему: «К чёрту жалеть себя, меньше никчёмных рефлексий и больше рефлексов». Треки Мирона уже несколько лет вдохновляли и мотивировали Киреева, и девушка это прекрасно понимала. А посему, цитировать «Неваляшку», дабы хорошенько встрепенуть Даню, уже стало традицией. Их идиллию прервали. Жестоко, словно сама судьба постаралась, чтобы Даня не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Звонок в дверь. Долгий и резкий гудок. — Кого могло сюда принести?! — Арина была раздражена. — Я открою… — вздохнул Даня и поплёлся в сторону коридора. Предчувствие настаивало на том, чтобы не делать этого. В этой чёртовой квартире дверь была сплошной. Ни малейшего понятия, кто за ней. Плевать, просто открою. Он стоял там. Такой родной и такой далёкий. Кирилл, который не его. Кирилл, который всегда принадлежит каким-то дрянным девкам. Все его подруги — дешёвое пойло. Он никогда не будет его — так Киреев решил для себя. И всё-таки… — Что ты здесь делаешь? Знаешь, как бывает, когда человек так близко, что ты слышишь его... А вместе с тем он очень далеко...