Детройтокоммуналка

— Будешь? — Конечно. Маркус услышал разговоры из зала совершенно случайно и тут же высунулся из кухни, чтобы застать Карла за наглым разливанием виски по бокалам. — Карл! — на его оклик художник неохотно развернулся, а он покачал головой. — Карл, врачи настоятельно советовали вам этого не делать. А вам, Хэнк, — он скосил на полицейского хмурый взгляд, — это запретил Коннор. Хэнк мотнул головой, издавая тихий смешок, и сделал глоток из бокала вопреки его недовольному выражению лица. — Что мне Коннор? — хмыкнул он, и Карл поддержал настрой. — Хочу и пью, в конце концов, я взрослый человек. Маркус вздохнул: сначала глубоко вдохнул через нос, а затем медленно выдохнул через рот. Андроидам все еще не нужно было дышать, зато такие манипуляции помогали успокоиться. А затем, обернувшись в сторону студии, окликнул: — Норт! Коннор! Он мог поклясться всеми микросхемами, что и Карл, и Хэнк синхронно вздрогнули. Из студии тут же высунулись две растрепанные головы: одежда Норт была в краске, а за ухом у Коннора осталась маленькая кисточка. Без внимания их не остались стаканы в чужих руках, и Маркус скорее увидел, чем услышал, как Норт цокнула языком: — Карл, вы ведь обещали! — Маркус тихо рассмеялся: стоило видеть всем и каждому, как сам «тот самый Манфред» тушуется всякий раз под взглядом недовольно упершей руки в бока Норт. — И вы, кстати, тоже, Хэнк! — она сдернула с пояса полотенце и, вытерев руки, подошла к ним, без труда отнимая бокалы. — Я вылью эту дрянь в раковину, и вы оба ничего мне не скажете, потому что я, мать вашу, забочусь о вашем гребаном здоровье, если вы забыли. Проходя мимо него на кухню, Норт кивнула: — Спасибо, Маркус. Ты всегда на страже. Коннор тем временем что-то тихо объяснял Хэнку — тот закатывал глаза и ворчал недовольно, но Маркус смог увидеть то же самое выражение, что видел у Карла всякий раз: понимание и неловкое признание, только чтобы не расстроить. Он улыбнулся — и шагнул следом за Норт на кухню. Та уже мыла стаканы, тихо ворча что-то про стариков, и он обнял ее за плечи, целуя в макушку. — Не злись. — Трудно не злиться, когда они делают это снова и снова, — она сделала глубокий вдох и выдохнула резко, отставляя стаканы в сушилку. — Я рада, что этого не видел Саймон. Он бы расстроился. Он удивленно посмотрел на нее, когда вместо ответных объятий получил лишь пустоту и уходящую в зал спину: — Норт? — Я выкину весь алкоголь в этом чертовом доме. Голос Карла не заставил их ждать: — Норт, этот виски стоит целое состояние! — Плевать! — ответ прозвучал не столько грубо, сколько довольно. — Может, хотя бы потеря большой суммы денег отговорит вас от дальнейшего употребления этой дряни! Маркус совсем не удивился, обнаружив бутылки в мусорной корзине, а бутылку с виски — еще и с подписью на приклеенном скотчем кусочке бумаги: «Дорогие Карл и Хэнк! Не смейте, блять, даже думать приближаться к этой бутылке. Вы меня поняли? С любовью, Норт».