Трещина

Его лицо — застывшая маска боли, от которой не так-то просто избавиться. Его действия — тихая настороженность, которая предупреждает: «если сунешься, я не буду сдерживать силу». Его характер — неприступная гора, которую никому не удалось покорить. Он сам — запутавшееся противоречие, которое мечется в разные стороны. Мо Гуань Шань медленно выныривает из неприятного сна, точно ребенок, не нащупавший дно и по случайности ушедший под воду, и понимает, из какого пиздеца его утащил случай. Голова, по ощущениям напоминающая расплавленный на высокой температуре чугун, медленно соображает и вообще-то до противного болит. Слава богу, что не так сильно, как тело, а особенно — как спина. По его личным ощущениям она вообще сломана и… Это пиздецки страшно. Руки медленно, но все же сжимают хрустящую от чистоты простыню, ноги потихоньку сгибаются в коленях, — ну слава богу! — он аккуратно приподнимается. Спина — оголенный нерв, по которому пустили ток, поэтому Гуань Шань морщится и еле слышно стонет — слишком резко, слишком больно. Слишком слишком. К такому его жизнь явно не готовила. Прилепленные к телу бинты, проколотые иглами руки — они держат его, не дают окончательно подняться и понять, где он, черт возьми, находится. Рука, появившаяся откуда-то справа, мягко ложится на плечо и укладывает обратно. Аккуратно натягивает одеяло чуть выше. Сразу вспоминается мать, которая делала точно так же, когда он болел, и вскочить с места тянет с новой силой. — Спокойнее, малыш Мо, — говорит Хэ Тянь, а потом появляется прямо перед глазами. Он выглядит так же, как… вчера? позавчера? Сколько времени прошло с того момента, как он отключился? Бросает обеспокоенный взгляд на Тяня и замечает засохшую кровь на вороте. Понимает, что времени прошло не так уж и много — успокаивается. — Где я? — хрипит беспомощно, оглядываясь по сторонам, но в комнате как-то слишком темно, чтобы так сразу понять. — В больнице, — отвечает Тянь, улыбаясь, — где тебе еще быть. Вот, только поставили прививку от бешенства, — насмехается над ним, сидя совсем рядом к кровати, — скоро будешь как новенький. Шаня совершенно не тянет огрызаться. Он прекрасно видит то, о чем можно не говорить: беспокойство отпечаталось на лице Тяня, легло хмурой тенью и прожило до этого момента. Шань не настолько тупой, чтобы не замечать этого. Укладываясь обратно на постель, он замечает, как Хэ облегченно, совсем тихо выдыхает, а потом натягивает улыбку. Искусственную и противную, от одного взгляда на которую становится тошно. И Гуань Шань действует на инстинктах: тянет руку, прося наклониться, и невесомым движением стирает противную с лица. Стирает, оставляя беззащитный страх и облегчение. Оставляет, чтобы самому научиться дышать. Хэ тянется к нему первый: аккуратно прикасается губами к изодранным костяшкам, аккуратно прихватывая их зубами, а потом, отстраняясь, тянет губы в нежной, едва заметной улыбке. — Выздоравливай, малыш Мо, — говорит, приподнимаясь с неудобного даже на вид стула. — Да пошел ты. — Мо Гуань Шань вытягивает средний палец, выставляя его прямо перед своим лицом. — Только после тебя, — говорит с усмешкой, показывая непристойный знак в ответ. Хэ Тянь уходит, оставляя после себя чувство умиротворения и трещащих по швам стен.

Слушая наше дыхание Я слушаю наше дыхание Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание