Bittersweet

      На повестке дня Леви особое место занимал важный концерт, игравший немалую роль в будущем айдола, — заключит ли он контракт с Райнером Брауном, известным музыкантом, ставшим любимчиком публики.       Но сейчас его мысли витали далеко от реальности. В разум врезалось одно лишь — нельзя никого любить. Среди его давних привычек не было ничего похожего на прекрасное чувство влюбленности, казавшееся серьезным бременем. Но сумасшедшие мысли о влюбленности не давали покоя брюнету. Каждый вечер после холодного душа голубоглазый закрывал глаза и так же ясно видел Эрена на пороге светлой гримерки — такого забавного, растерянного, полностью лишенного слов. Хотелось дать ему интервью только за взгляд его изумрудных глаз, легкую неуклюжесть в движениях и милую рассеянность. Но все чревато последствиями — Леви разглядел в парнишке родственную душу. Неужели, это влюбленность? Определенно, нет.       Погружаясь в эту тему с головой, словно в омут, все становилось очевиднее, чем раньше — он осмелился полюбить этого мальчишку, который без устали улыбается и смеется, будто в последний раз. Голубоглазый ощущал себя летящим на свет мотыльком, признавшим скорую погибель, но не остановившим последний полет. Остается делать вид, что ничего не произошло или же рассказать все пацану, а там будь, что будет. Глядя на себя в зеркале уже битый час, измотанный Аккерман одобряет второй вариант. Осталось придумать, как это сделать и где.       Непрерывно тянущуюся цепь мыслей оборвала Анни, ворвавшаяся в маленькую гримерку. Беглый взгляд скользнул по недовольному лицу блондинки, хотя причина ее визита казалась вполне очевидной. Девушка молча вглядывалась в глаза брюнета, оскорбительно поджав губы и пытаясь сохранять мнимое спокойствие, но тонкие руки тряслись от злости и напряжения, а грудь вздымалась чаще обычного. Хрупкая ладонь ослабла и на стол с шелестом опустились маленькие фотографии — напоминание о недавней прогулке с журналистом. — И что это? — тонкая бровь Ривая дернулась вверх, а на лице застыла холодная маска невозмутимости, будто на глянце вместо него красовалась девушка. — Это я у тебя хочу спросить — что это такое?! — спокойствие дало трещину, и мягкий голосок Леонхардт сорвался на пронзительный крик. — Почему ты разгуливаешь с каким-то журналистишкой вместо того, чтобы провести это время со мной и моей семьей?!       Тихо хмыкнув себе под нос, Леви устало потирает переносицу, из груди вырывается шумный вздох. Как же это порядком достало. Избалованная барышня уже порядком поднадоела ненужными сценами ревности, бесконечными придирками. И сейчас блондинка не желала униматься. Стойкое терпение голубоглазого впервые за долгое время дало сбой. Мягко коснувшись пальцами бледных губ девушки, он бесшумно поднялся и одарил ее холодным, мрачным взглядом, заставляя Энни невольно замолчать. — Знаешь, что я тебе скажу? — томно протянул брюнет, сладко растягивая каждое слово. — Мне надоели твои придирки. Я в праве за себя решать, с кем и как мне проводить досуг. Неужели тебе не ясно, что меня не сильно волнуешь ты и твоя семейка? Я думал, что смогу с этим мириться, чтобы моя карьера не пострадала, пока не встретил этого, как ты называешь его, «журналистишку».       Окончание давно назревшего монолога закрепилось гнетущей тишиной. Аккерман ловко убрал пальцы и отстранился от девушки, наблюдая, как на светлых глазах собираются горькие слезы, постепенно прокладывая дорожки вниз по бледным щекам. — Врешь! — горькие рыдания сопровождались содроганиями хрупкого тела. — Ты говоришь это специально, чтобы меня позлить! Ты не можешь его любить!       Взгляд светлых глаз лихорадочно изучал до боли знакомое лицо любимого. Мгновение — и безутешная девушка повисла на мужчине, с силой прильнув к его тонким губам. Не ожидавший этого Леви застыл на месте, как каменное изваяние, не зная, куда себя деть.       Эрен не мог унять волнение, поднимаясь на уже знакомый этаж. Еще вчера боязнь неизвестности пугала его, но сегодня парень полон решительности — пришло время рассказать Леви о своих чувствах. И вот он застыл у заветной двери. Глубоко вдохнув полной грудью, зеленоглазый выпрямляется и решительно открывает дверь.       Однако увидеть жаркий поцелуй айдола и маленькой блондинки он был не готов. Зеленоглазый замер на месте, всего на мгновение встречаясь взглядом с растерянным Аккерманом. В ледяных глазах впервые мелькнуло удивление, беспомощность. Внутри парня что-то оборвалось: губы задрожали, тело подрагивало от жуткого разочарования.       Жгучая боль подступила к груди, сердце отчаянно щемилось сквозь ребра, но он не находил в себе сил уйти. А после сорвался с места и рванул назад, подальше от всех, от несправедливого мира. Слезы отчаяния подступали, и как бы парень не пытался взять себя в руки, тяжелый ком в горле не уходил. Чувство жгучей горечи затуманило остатки рассудка, впитываясь в каждую клеточку, подобно яду. Затуманенный взгляд последний раз пал на высокое здание, где когда-то начиналась история: его и Аккермана, которого он позволил себе полюбить, позволил хранить глубоко в груди это сильное чувство преданности лишь к нему одному. Изнутри вырвался сдавленный всхлип. Крепко стиснув зубы, Эрен поднял отреченный взгляд на небо: ясное, манящее — идеальное для окончания не такой уж длинной, но трагичной истории любви в мрачном Лондоне. Все кончилось, даже не успев начаться. Все кончилось.       Осознав тяжесть произошедшего, Леви оттолкнул от себя ненормальную блондинку. Рука взметнулась вверх, но трезвый рассудок не позволил случиться необдуманному действию. — Ты что творишь, дура? — раздраженно процедил сквозь стиснутые зубы Аккерман, грозно сверкая ледяными глазами.       Не отыскав нужного ответа, Энни вновь безутешно разрыдалась. Но брюнета это больше не волновало. Он был здесь. Как это произошло? Он не мог уйти далеко. Собрав остатки спокойствия, мужчина бросился за Эреном, но на его пути тут же возникла Магнолия. - А я как раз к тебе. Эрен должен к тебе прийти, — бодро протараторила она, однако обеспокоенность на лице певца заставила ее замолчать. — Отмени концерт, немедленно, — еле слышно выдавил из себя голубоглазый. Он пронесся мимо девушки в сторону лифта, надеясь, что непременно догонит парня и все объяснит.       Однако, чуда не произошло. Леви добрался до стоянки, переводя сбившееся дыхание, но такси уже скрылось из виду. Тошнота незамедлительно подкатила к горлу, и Аккерман слабо уперся рукой в серую стену. Брюнет прикрыл глаза и слабо прикусил нижнюю губу. Он вновь все разрушил. Разрушил собственное счастье. Из-за нелепой случайности он обрек на гибель отношения, которые даже не успели начаться. По его вине.       Аккерман продолжал стоять в полной тишине. На душе скреблись кошки. Как он мог так глупо поддаться на провокацию Энни и упустить пацана? Как он мог проиграть в этой войне? Холодный дождь обрушился на огромный Лондон, белая рубашка Леви тут же пропиталась им насквозь, принимая в себя весь холод и горечь дождливого города.       Тяжелые капли нещадно били брюнета по бледным скулам, впалым щекам, но мужчина не мог сдвинуться с места. Над головой мелькнул яркий зонт, и зеленоглазая девушка сочувствующе опустила тонкую руку на плечо Аккермана. Бросив огорченный взгляд вдаль, Изабель поспешила увести айдола в здание.