Песочный замок

      Глубина леса скрывала лазурное небо, предоставляя взору пышные ветви хвойных деревьев. Тьма постепенно сгущалась, липкой бездной оседая на белоснежном платье. Копна золотистых волос цеплялась за грубые сучки, сухая кора которых оставалась среди пшеничных локонов. Голубые глаза блестели от скопившихся слез, алмазами украшая длинные ресницы, которые рассыпались тревожимые беспокойным бегом. Из-за густых кронов показывалась серебряная луна, мало по малу освещая холодными лучами заросшую тропу. Девушка запнулась об одиноко стоящий пенек, падая на пожухлую траву. Страх вкупе с безысходностью сковал тело, холодной сталью разносясь по венам и артериям. — Сирена! Вернись! — только не этот голос она хотела слышать. Не хотела чувствовать всем нутром тяжелый топот, шорох листвы и ломающихся веток, под тяжестью этого человека. Белое, грязное платье взметнулось, когда его обладательница нашла в себе силы двигаться дальше, пробираясь все глубже и глубже, в гущу леса, где терял свои силы единственный источник света. — Клянусь всем Богам, Сирена, я тебя поймаю, — топот приближался, мужской голос становился отчетливее и громче, — и убью, чертовка!       Неужели все должно было так и закончиться? Девушка стиснула зубы, прилагая все оставшиеся силы на еще большую скорость. Ноги уже не ощущались, тело казалось бренным, а голова словно налита свинцом. Но так просто она не сдастся, лучше погибнуть в лесу, чем от рук собственного отца. Но силы были не наравне, и уже во второй раз голубоглазая пыталась подняться, но тщетно — ноги вовсе отнялись. — Добегалась, — победно произнес мужчина, нагоняя совсем потерявшую надежду девушку. Лишь только небесные глаза смотрели на него разочарованно, все еще сдерживая весь набор чувств за слоем айсберга.       Один миг, стоящий ей жизни, когда мясистая рука замахнулась, блистая в отголосках света рукояткой железной литовки, был резко сорван.       Отец девушки лишь глотал воздух ртом, оседая на колени. Небольшая коса разрезала воздух резким падением сбоку от дочери, больно задевая наточенным концом молочное плечо. Багровые полосы стремительно сбегали вниз по руке, вырисовывая только понятные им узоры. При одном взгляде на кровь, то ли от страха, то ли от шока девушка упала без сознания, позволяя рубиновой жидкости пропитывать местами белую порванную ткань. Последнее, что она видела — это темную, огромную тень позади отца.

Усни сегодня на закате И если хочешь — не проснись. Но буду я с тобою в злате, Во снах твоих, взгляни на высь…

      Ветер мягко ложился на бледную кожу, нежно оглаживая изящные черты лица, перепрыгивая на мягкие губы, играя с темными ресницами. Она проснулась с необычайной легкостью на душе, как не просыпалась последние десять лет. Но стоило Сирене немного пошевелиться — все мышцы свело ужасной судорогой, а плечо отозвалось тупой болью. События ночи начали бегло проноситься в памяти, сжимая и так еле бьющееся сердце в тиски. Она все еще в лесу…       Но пожелтевшая от времени простынь, которая немного похрустывала от чистоты, повторяя каждый изгиб юного тела, говорила об обратном.       Девушка не помнит, как оказалась здесь, на мягкой постели, совершенно целая, но при этом обнаженная. Она не помнит, кто спас ее, не знает, что с ее отцом и с… — Доброе утро, — в сильно засвеченном проеме появился силуэт, немного хрипловатым, но, тем не менее, приятным голосом заполняя пространство комнаты, — тебе нужно поесть.       И не церемонясь больше, таинственный спаситель поставил дощечку с едой на близстоящий стол, сразу же покидая комнату. Широко распахнутые глаза не смогли увидеть столь таинственного спасителя, лишь его руку, которая неведомым образом была изрисована странными символами, словно введенными в бронзовую кожу. Девушка долго гадала, что за странный спаситель и почему он до сих пор ей не показался, задерживая у себя в гостях. Обычный житель их небольшого городка вряд ли бы разрешил переночевать, а тут такое гостеприимство.       К слову, в небольшом городишке Орхес не самые дружелюбные обитатели. В последнее время волны недоверия накрывают город с новой и новой волной. А в частности и всех его жителей тоже. Пронеслась молва о неведомом звере, который уничтожает скот и иногда нападает на местных. Будь то заблудившийся грибник или же гуляющее дитя — разницы зверь не видел.       Люди крайне не довольны властями, что так вольно позволяют монстру разгуливать по окрестностям, но сами ничего не предпринимают, ибо страх за свою шкурку дороже других. Кто-то поговаривал, что это лесной дух наказывает равнодушный к природе народ, а кто-то, что это ведьмовское отродье, не видевшее своими глазами ничего, кроме мести. Сирена все еще в шоке, сама не зная того, просидела до целого вечера, ожидая хозяина избы, так безвозмездно предложившего ей кров и пищу, дабы отблагодарить спасителя. Мышцы уже не так сильно болели, а вот плечо напротив — ныло ужасно, разгоняя по коже жгучий яд.       Что произошло с отцом, девушка даже и думать не желала, слепо надеясь, что он не станет ее искать в случае чего. Мысль о том, что он мог погибнуть, обошла ее стороной, не задевая ни здравый смысл, ни душу. Она знала, что он будет жив. И хотела она лишь одного — убраться подальше из этого городка к сестре, пусть хоть в старую, но зато далекую деревеньку.       Дверь в комнату немного скрипнула, пропуская незнакомца, а за ним и аромат хвойного леса. Да, за столь долгое нахождение в хижине, а именно в одной комнате, Сирена изучила уже все ее окрестности, каждый уголок и вид из окна. Домик находился на отшибе городка, сливаясь с лесом. Страха и подозрений не было. Если бы этот человек был преступником — давно бы обокрал или убил. И вообще, не принес бы к себе домой и не кормил. Тем более на окраине располагалось больше домов, поэтому в столь людных местах гораздо спокойнее.       Так думала девушка. Но внезапно промелькнувшая мысль, что он преследует какую-то цель, заставила ее боязливо съежиться под пристальным взглядом кофейных глаз. Значит нужно срочно выбираться от сюда. Во избежание неприятностей. — Спасибо большое, — она немного оступилась, все же не зная как начинать разговор с молчавшим напротив нее парнем, лицо которого застыло в непонятном для пострадавшей выражении, — могу я узнать твое имя? — решив, что не благодарно с ее стороны не узнать имя спасителя, она замялась, видя проскальзывающее на красивых чертах лица удивление. — Нужно обработать твою рану, — опустив голову, произнес вместо ответа хозяин дома.       Девушка взглянула на него с толикой недоумения. Все казалось ей до боли странным, терзая колючей проволокой сознание. «Пусть не говорит, это все равно не зачем» — подумала она. Но с другой стороны, обычный человек, вряд ли житель этого города, давно бы представился, расспросил девушку о случившемся и с Богом отправил домой.       Но другой стороны в жизни Сирены никогда не было.       Она протянула руку, дабы взять настойки у парня и обработать рану, но тот лишь отошел от нее на шаг, сверля все еще не читаемым взглядом. — Я сам, — быть может эти скляночки слишком ему дороги, и он боится, что она их уронит или сломает, раненая хотела думать так…       Голубоглазая уяснила то, что ее спаситель не многословен и не очень общителен, о чем говорит и месторасположение избы, но рвение помочь ближнему затмевало всякие признаки отшельничества. Девушка приспустила натянутую простынь, оголяя плечо.       Пусть будет его воля.       Глаза в изумлении широко распахнулись, когда слишком горячие пальцы прикоснулись к молочной коже. Слишком горячие. Толпы мурашек пробежались от макушки до пят, посылая разряды электрического тока по каждой клеточке тела, словно зыбкая патока, омывая их. — Тебе стоило быть осторожней, — нарицательно сетовал парень. Сирена удивилась, что он вообще решил что-то сказать. — Я имею ввиду, что ты находилась в лесу. Здесь слишком опасно. — Здесь? — она уловила отчетливое слово, которое эхом раздалось в черепной коробке. «К-как, это в лесу?» — девушка медленно моргала, не до конца понимая суть сказанного слова. — Да, здесь. Ты думаешь, то, что видно из окна ваш городок? — он едко ухмыльнулся, заканчивая с обработкой раны. — Ну, а как же? Или я слепа? — она решила поспорить, упрямо встречаясь с чайными глазами, что — что, а зрение ее вряд ли обманет.       Спаситель встал, подошел к окну, неведомым образом, видимо, прилагая немало усилий, он открыл одну створку, боком вытаскивая самое настоящее произведение искусства.       Просто блестяще выполненная картина…       Она стояла так, словно это и был вид за окном. На самом же деле было давно за полночь, но плотно стоящие друг другу ели закрывали любой лучик света, который хотел хоть не много, но поиграться на прозрачном стекле. Паника медленно начала закрадываться в измученное сознание. Навскидку: Сирена находится в середине леса, возможно в чаще, откуда выход сама она вряд ли найдет… нужно сохранять спокойствие и действовать хитро. — Очень красивая, — она постаралась изобразить на лице улыбку, которая как ей показалась, была больше похожа на оскал, но отбросив сейчас не уместные мысли голубоглазая продолжила: — ты не мог бы проводить меня до дома? Из леса я сама не выберусь, — девушка подошла к парню, кладя миниатюрную ручку ему на плечо. Тот как-то странно на нее посмотрел, передернул плечами, словно у нее были грязные руки и снова вставил картину на место.       Ответа не последовало.       Девушка, понуро опустив голову, отошла от него как можно дальше, словно ребенок, чувствующий свою вину. Но в чем она могла провиниться? — Нет.       Такой ответ, посреди холодной тишины разрезал перепонки осознанием сказанного. — Но почему? — ледяные, но, тем не менее, теплые глаза встретились с глазами цвета горячего кофе, но те напротив — были холодными…       Простынь поплелась по полу вслед за светловолосой. Девушка не теряла попыток прикоснуться к спасителю. Сама не зная почему ее так тянет почувствовать это аномальное тепло. Сама не зная какие эмоции она пробуждает в парне. Быть может, считала она, ей удастся достучаться своей просьбой до хозяина этого дома. Но ее порывы не разделили. Незнакомец лишь резко перехватил запястье, тянущееся к его щеке, а следом и другое, что придерживало простынь. Под ногами расстелилась пропитанная запахом весенних цветов ткань, обнажая ключицы и острые плечи. Дальше незнакомец смотреть не решился. А Сирена лишь завороженно наблюдала за эмоциями на лице парня, не осознавая того, наслаждалась теплом его рук… — Потому что я тебя похитил! — последнее, что услышала девушка, прежде чем похититель вылетел из комнаты, громко хлопая дверью.

***

      Похитил? Девушка испуганно осела на все еще валяющуюся простыню. Самые страшные подозрения, которые она до этого прятала глубоко в душе, теперь, выползали наружу, терновыми обручами терзая остатки самообладания. Сердце так и норовилось вспороть грудную клетку, обнажив чернеющее с каждым вдохом сердце. Для чего она ему нужна? Зачем он ее похитил? Он ведь наоборот спас девушку, не бросил в лесу, напоил, накормил, предоставил ночлег.       Сирена смутно себе представляла жертв похищений, но в таких условиях они вряд ли пребывали. Даже в ее собственном доме, собственная семья держала ее в ежовых рукавицах, даже хуже, чем здесь. Она успокаивала себя, как могла, постепенно чувствуя облегчение. Как бы то ни было, похититель ничего ей пока не сделал, а она научена обходится в различных ситуациях аккуратно.       Наивная, маленькая девочка…       Сирена, быть может, не понимала шуток? Да, скорее всего. Поэтому девушка решила испытать судьбу снова, не дожидаясь прихода хозяина, сама отправилась на его поиски. Натянув практически до подбородка единственное, чем она могла прикрыть наготу, она тихо приоткрыла шаткую древесную дверь, оказываясь в небольшом и совершенно пустом коридорчике. Забыл запереть? Или быть может действительно шутит?       Где-то вдалеке гремели склянки, и Сирена, без промедления последовала на шум. Раскладывая в строгом порядке различные припарки, хозяин дома стоял к девушке спиной и не мог видеть, как та, теряя инстинкты самосохранения, подошла сзади, протягивая руку к черным как смоль волосам. Непонятная тяга к незнакомцу одновременно и пугала девушку и манила, словно неизведанное царство. Она никогда не испытывала тягу к мужчинам. Особенно к Фридриху — ее жениху, от которого она и бежала прямо со свадьбы, что обещала быть долгой и разгульной. Ведь самая красивая дочь купца выходит замуж за принца Орхеса, который отчаялся в одиночестве вот уже как десять лет.       Фридрих старше Сирены на пятнадцать лет, но никого это не заботило — отцу хотелось больше денег и власти, а королю Орхеса — только достигшую свадебного возраста невестку, дабы успокоить избалованного сынка.       Похититель замер, словно почувствовал чье-то присутствие, хотя даже шагов он не мог слышать — сильно звенели стеклянные флаконы. Сирену не остановило то, что она может расплатиться за свою тягу к неизведанному. Она вот уже прикоснулась к жестким с виду волосам, почувствовав весь их шелк, который струился по пальцам. Расплата не заставила себя долго ждать. С самым, что ни на есть животным рыком, парень развернулся и снова ухватил страдальческое запястье. Пакостливые руки. Черными глазами он посмотрел на девушку, которая испуганно была зажата между ним и шкафчиками. Лицо было искаженно гримасой злости, но когда он увидел ошарашенные миндалевидные очи, глаза его постепенно начали светлеть, а на лицо налезла маска удивления.       Голубоглазая выдохнула, как показалось ей раскаленный воздух, но парня он, напротив, остудил. Слишком холодное дыхание. Слишком испуганна. Слишком близко. — Ты боишься? — он не стал выхватывать вторую руку, которая до побеления костяшек сжала старую простынь.       Сирена молчала, пытаясь привести в норму дыхание, которое снова сбивалось из-за слишком быстро бьющегося сердца. Только сейчас она поняла, что такой поступок мог стоить ей жизни. Так и не дождавшись ответа, что повлияло на раздражение похитителя, он прижал любопытную еще теснее к шкафчикам, и еще ближе к себе, так, что рука, которая держала простыню, теперь упиралась ему в грудь. Вторую руку незнакомец положил на шкафчик, прямо около бедра Сирены, немного задевая своей горячей кожей холодную ткань. — Ты боишься, — больше утвердительнее произнес парень, немного сжимая запястье. — Бойся, и знай, — он склонился к ее шее, шепча в самое ухо, опаляя дыханием девичью кожу, — я чувствую тебя, каждый миллиметр твоего страха, твоего запаха, всю тебя.       Он шептал угрожающе, иногда порыкивая, все ближе и ближе приближаясь к дрожащим губам. Она не плакала, нет. И это больше всего его завораживало, словно она и не боялась, а лишь умело это обыгрывала. Но это скользкое чувство, несравнимое ни с чем, проскальзывало буквально между ними, а он же впитывал его, наслаждаясь им.       Но что-то пошло не так. Не так для них обоих.       Сирена, витая в мыслях, протянула вторую руку, что была не в плену сильных пальцев, оглаживая контуры непонятного для нее рисунка на руке парня. Страх испарился, задушенный тягой и любопытством. Простынь, не сдерживаемая больше никем, соскользнула, собираясь на бедрах, где была зажата девушка, предоставляя взору красивую фигуру с аккуратными округлостями. Брюнет, в который раз испытал дежа-вю, только теперь не сдерживал себя и скользнул ниже, пытаясь за раз запомнить все контуры этой особы.       Голубоглазая не замечала хищного и отчаянного взгляда, наблюдая только за тем, как загораются темным свечением узоры на бронзовой коже, которые она повторяла в точности, словно рисовала сама. — Смотри, — она обратила внимание незнакомца на свои действия, очерчивая особо красивый витиеватый узор. Похититель нехотя оторвался от юного тела, обращая взор на манипуляции девушки. Восхищенно глядя на плавные, грациозные движения длинных пальцев, он совсем впал в ступор. Только сейчас он почувствовал жар внизу живота, который слабыми пульсациями доводил до судороги каждую клеточку тела, а там, где проводила ровные линии девушка, словно вонзалось миллионы раскаленных осколков, при этом принося больное удовольствие. — Прекрати, — без сил, сквозь зубы выдохнул брюнет. Самообладание расщеплялось в щепки, и с каждым новым движением Сирены парень терял контроль все больше.       Любопытная, глупая девчонка.       Сжимая хрупкое запястье все сильнее и сильнее, он пытался вернуть контроль разуму, пока сущность так и рвалась наружу. Похищенная шикнула и попыталась отдернуть руку, но стальная хватка лишь больнее сжалась, заставляя и так молочную кожу побелеть еще больше. Он впился взглядом в омуты девушки и, только сейчас она заметила, как-то мутнеют, то возвращаются к обычному цвету его глаза. Аномалия. Тем временем, внутри брюнета проходила борьба, в которой хотя бы сегодня должен победить он. Хотя бы ради того, кто сейчас бьется маленькой птичкой в клетке, пытаясь выбраться из захвата и спрятаться как можно дальше от него. От этого монстра, искушенного желанием.       Тут миндальные глаза распахиваются, а хватка ослабевает. — Иди в комнату, — Сирена и рада покинуть это место, придерживая снова накинутую простынь и потирая передавленное запястье. Он сделал ей больно, и его это не радует… Но не может не радовать то, что монстр желает ее. Всю ее. Абсолютно.       Сирена сидела, молча рассматривая картину. Весь ее план пошел прахом из-за ее же глупости. Она пугалась того, что тело не слушается, пугалась поведения ее похитителя. Пугалась всего происходящего с ней. Хозяин дома больше не явился в тот день, не явился и вчера. Лишь на пороге в одинаковое время стояла пища, говоря о том, что он помнит о девушке и все-таки поддерживает ее жизнь. По семье и родным скорби не было, тем уж более по ее жениху. Девушка была не тем человеком, который привязывался к людям. Все ее окружение в детстве — книги и ремесло, маленькая девчушка жила в своем внутреннем мире, намеренно отвергая общество, которое отец называл скотом. И этот «скот» по сути, не приносил никакого блага, лишь проблемы.       Поэтому Сирена была одиночкой и совсем не умела общаться с другими людьми. Лишь опасения за маленькую, но все же дорогую жизнь заставляли сердце девушки отчаянно сжиматься. Голубоглазая боится смерти. Какой бы не была жизнь — она есть, и счастье не заключается в людях, а значит, оно кроется в любой маловажной вещице, которая приобретает краски, стоит ее только заметить. Потому, даже сейчас она пыталась отыскать отголоски счастья в холодной комнате.       Она далеко от отца, от Фридриха, от мачехи и ее дочерей, которые, наверное, пляшут сейчас, ведь конкурентов по отцовскому вниманию и красоте больше нет. Хотя какое отцовское внимание? Лишь приход родителя на некоторое время в подвал, где жила Сирена, дабы прочитать нотации по поводу ее будущей жизни, а точнее, как играть роль любящей жены, для блага папы. Он стал уделять ей больше внимания лишь тогда, когда девушка была на пороге свадебного возраста, и сам принц изъявил желание взять ее в жены. Ее же никто не спросил. Минусы ее нахождения здесь лишь в том, что похищенная не знает, для чего ее здесь держит незнакомец, а еще в том, что с наступлением осени в доме заметно холодает и даже сон нарушается прерывистым пробуждением от собственного стука зубов. Неимоверно хотелось сбежать, но останавливала веская причина — некуда. Вряд ли девушка доберется до сестры по холодам, еще и находясь в дремучем лесу, практически в чем мать родила.       Сирена ждала его. За два дня одиночества она порядком потосковала, не в силах объяснить себе порывы общаться с похитителем. Выйти днем из комнаты не представлялось возможным — ее комнату запирали с утра, лишь открывая дверь, чтобы она взяла еду. Но и вторую ночь подряд она покидала комнату, в поисках хозяина и все было тщетно — входная дверь была заперта снаружи, а дом пустовал. Видимо поэтому свободу ей давали с вечера, ведь похититель готовился к уходу, да и в темном доме не имея свечи довольно сложно передвигаться. День то, или ночь девушка приспособилась определять по животным — утром обязательно пели птицы, а ночью стрекотали насекомые. Ну и еще небольшая хитрость — голубоглазая немного сдвинула картину в раме так, что бы было видно не загороженное зелеными ветвями небо, при этом так, чтобы этого не заметил парень. И сейчас, примеряя, что примерно вечер, девушка покинула комнату, хоть со страхом, но все же надеялась найти брюнета. Успеть до его ухода. И вправду — дверь в комнату оказалась открытой, но голубоглазая в который раз не слышала, как она отпирается и закрывается.       Она обнаружила его в самой дальней комнате, хозяин дома снова сидел к ней спиной, что-то читая. На этот раз девушка решила не рисковать и просто приземлилась рядом. В тот момент ее вряд ли заботило то, что она может помешать, она хотела поговорить. Длинная рубаха, которую услужливо предоставил похититель вместе с подносом еды, натянулась, оголяя длинные ноги и немного обнажая бедра. Но и это сейчас не заботило Сирену. Она пыталась рассмотреть то, что держал в руках незнакомец: красный фолиант, немного потрепанный, но все же сохранивший рукописный текст. В комнате было немного теплее, чем там, где обитала Сирена. Как ни крути, но волнение всегда сопровождало наивную девушку, и сейчас было не исключение. — Ты опять боишься, — не отрывая теплого взгляда от страниц, заметил парень. — Вовсе нет, — она посмотрела ничего не выражающим взглядом перед собой, — почему ты меня запираешь? — теперь же их глаза встретились, готовые утонуть в друг друге. — Чтобы недавние события больше не повторились, — от воспоминаний он скривился. Голубоглазая лишь виновато опустила взгляд, почему-то сейчас ей стало нестерпимо стыдно… Она обнаженная, зажатая, не испытывала дискомфорта, а лишь прикасалась к, возможно, своей же смерти. От таких мыслей на бледных щеках выступил румянец, что не мог не заметить похититель. Горячая рука прикоснулась к холодной, розоватой коже, вызывая толпы мурашек. В комнате послышался хриплый, приглушенный смех. — Как тебя зовут? — задал вопрос брюнет, осознавая, что он даже не спросил ее имя. Ну, а зачем спрашивать, если он его знал? Но это не так важно. — Сирена, — сама не контролируя того, девушка инстинктивно потянулась к теплой руке, когда парень хотел ее убрать. Заметив и это, он немного приподнял уголки губ, а голубые глаза изумленно распахнулись, от осознанного только сейчас действия, щеки зарделись еще больше. — Сирена… — словно пробуя на вкус, похититель наконец-то вслух произнес то, что так долго крутилось на языке. Внезапно он заметил, что на фоне розовых щек, сильно констатируют синеватые губы. — Ты замерзла? — парень взглянул на пальцы ног девушки, которые тоже ни чем не отличались от губ. Она едва заметно кивнула.       Он не на шутку перепугался, понимая, что в доме низкая температура. Еще и вспомнил о плече, которое, по сути, должно было затянуться. Молча закатывая рукав рубахи, похититель ужаснулся — плечо до сих пор кровоточило, а местами где-то гноилось. Как же он мог забыть? Подрываясь с места, словно ракета он понесся на кухню, открывая шкафчики и доставая нужные припарки. — Почему ты молчала? Сирена? — хозяин был зол, очень зол на самого себя. Подливало масло в огонь и то, что девушка лишь улыбалась, опустив низко голову.       Она может заболеть от холода, заразиться от раны и много чего другого. О ней никто не позаботиться кроме него. А он забыл, пытаясь оградить ее от себя, делая только хуже. Такими мыслями грыз себя парень, попутно обрабатывая рану. Сирена молчала, стараясь не обращать внимания на боль, только на тепло пальцев, греющее кожу. Закончив с обработкой, он, ничего не говоря поднял голубоглазую на руки, заставляя ту немного съежится и, в который раз, зайтись в дрожи. Не от страха, нет. От тепла исходящего от чужого тела. Отвращения от прикосновений, как ни странно не было. Ложа девушку на кровать, парень в спешке начал покидать комнату. Два дня, но каждый уголок ее был пропитан цветочным запахом голубоглазой.       Уже открывая дверь, на пороге, похититель услышал едва разборчиво: — Останься, — девушка просила так, словно он был единственным маячком в ее жизни, который она стремительно теряет. — Прошу, — совсем шепотом.       Повторять по два раза ему не нужно было. Преодолевая расстояние до кровати одним шагом, хозяин лег рядом с девушкой, накрывая и себя и ее тонкой простыней. Голову кружил запах девушки, пьянило ее нахождение рядом с ним, ее беззащитность, наивность, покорность… взять ее силой не представляло трудности, но похититель одергивал себя, снова борясь с сущностью.       Сердце забилось в бешеном ритме, когда Сирена, ища тепло, примостилась под боком парня, медленно выдыхая ему в ключицы прохладный воздух, прижалась хрупким телом. — Спи, — он нежно погладил золотистые волосы, зарываясь пальцами у корней.       Но спать она была не намеренна. — Мама мне пела песню, — Сирена пыталась разглядеть в темноте кофейные глаза, — и я засыпала. — Ты предлагаешь, чтобы я спел тебе? — похититель криво усмехнулся, поражаясь невинности этой девушки. — В краю, где солнце было как тень Сменялась ночь незаметно и день, И женщина жила там одна, И хранила молитвой земля. Звонкий, нежный голос раздался вместо ответа, переливами звуча на каждой строчке.       Сирена пела. Не для себя, как часто это делала грустными вечерами, а для него, сама не зная почему. — Она была красива как ночь, Хотела она родить милую дочь, Но боль закралась в душу ее, А злой демон заметил окно…       С каждой строчкой брюнет хмурился все больше, не смотря на то, что внутри все замирало, когда девушка продолжала петь, выдыхая ему в шею. — Где женщина была словно ночь, Красива, грустна, и он решил ей помочь. Забрать взамен всю душу ее, И злой демон проникнул в окно…       Похититель хотел остановить девушку, но соблазн слушать этот красивый голос был сильнее. — Он посмотрел в голубые глаза, Взял руку ее, дабы что-то сказать, Но демон этот сумел забыть, Что тьма тоже умеет любить.       Брюнет сел, поднимая поющую девушку, ее голос немного дрогнул, когда она встретилась с черными омутами, проваливаясь в бездну, но продолжила петь… — И вместо дочери сын был рожден, И рос он храбрым и был он смирен. Но душа отца досталась ему, И впустил он в нее темноту.       Темные глаза блеснули в поглощенной чернотой комнате, девушка нащупала немного грубую руку, которая была сжата в кулаке, забираясь миниатюрными пальчиками внутрь, переплетая расслабленные пальцы. — Погибла матушка от злых рук, Что увидели в сыне ее темный дух, И обрушилась на край беда: Зверь гулял там теперь навсегда.       Казалось ночные птицы переливают трели в такт голосу голубоглазой, и стрекочут сверчки подпевая незамысловатой балладе. Немного громким и устрашающим голосом она продолжила: — Разбудили люди монстра, что спал, Что покой своей матери он охранял, И теперь солнце тухло каждую ночь Вынося тьму наружу и прочь. И ходит здесь неприкаянный дух И ищет он много сладостных мук Питает месть день ото дня, Не спасет их молитвой земля…       Сирена замолкла, наверное, оканчивая песню, ведь сжатая ладонь горела пламенем, было больно. Девушка не понимала, почему на такого взрослого парня произвела впечатление старая баллада, которую исполняли много веков назад. И все же она не решилась продолжать. Но похититель был другого мнения… — Это все? Ведь всегда есть счастливый конец? — сейчас брюнет был похож на меленького ребенка, но скептический взгляд был неизменным. Девушка улыбнулась, все же заканчивая песню: — Но в каждой сказке есть конец свой И убьет в себе демон дух через боль, Ведь демон этот сумел забыть, Что тьма тоже умеет любить*. Последнюю строчку она протянула особенно нежно, неожиданно оказываясь в объятиях.

Тем временем, королевская башня, Орхес

— Отец! Мне плевать, что скажут остальные, будь то массовое убийство! — со стороны двери послышался скромный стук. — Извольте! — король был рад незваному гостю, лишь бы отвлечься от стоящей напротив трона проблемы, точнее, его сына. — Сэр! — человек склонился в низком поклоне, — мы нашли его!       Золотистые полы дорогого одеяния поплыли волной по драгоценному камню вслед за их обладателем. — Отведите меня к нему.       Дальше последовали коридоры с богатой обстановкой, заморской мебелью и с драгоценными самоцветами на стенах, отражающиеся в зеркальном потолке с огромной, хрустальной люстрою. — Ну, здравствуй, Грег! — ни капли сожаления при взгляде на раненного мужчину, живот которого был сильно поврежден насквозь. — Мой король! — прохрипел тот, пытаясь встать хотя бы на колени, но дикая боль пригвоздила издыхающее тело в прежнее положение. — Ты нашел ее, Грег? — только презрение проскальзывало в холодных глазах. Да, король винил его в побеге Сирены, это же его дочь, в конце концов. — Она, она… — глаза закатывались, изо рта бежала струйка крови, говорить становилось все сложнее.       Канделябры блестели от капелек огня, что танцевали свой танец на свечах, пахло сыростью, в этой комнатушке не было ни красивых полов, ни стройных колонн, украшенных малахитом, только старые подсвечники украшали серые, каменные стены. — Что с ней? — на лице Короля проскользнула злость, он не любил церемониться, особенно с этим скользким человеком. Как бы то ни было, красавицу Сирену сложно было назвать его дочерью, и то, как этот слизень относится к ней, владыка прекрасно знал. Сын захотел ее себе в жены, а он не мог отказать, ведь такая покладистая невестка будет им только на руку. Но и здесь Грега они видели чаще, чем его дочь, стало ясно, кто этот человек такой. О том, как относится к ней отец, королю рассказала ее сводная сестра, которая очень уж любит принца Фридриха, и хотела таким образом вызвать отвращение у величества к невестке, ведь даже родной отец ее не принимает. — Ее… она… зверь… — мужчина был на последнем дыхании, пытаясь хоть перед смертью угодить его Величеству, — она у зверя…       Мужчина последний раз посмотрел мутными глазами в глаза королю и скончался, наверное, довольный собой. — Спи спокойно Грег, мы найдем ее, — прикрывая остекленевшие глаза, прошептал властитель, говоря скорее себе, чем ему.

***

Я лишь монстр, что прячется там, глубоко, Я лишь тот, кому даже внутри нелегко. Тебе кажется все это просто Ты не знаешь еще — я твой монстр.

      Впервые за долгое время парень проснулся в хорошем настроении. Рядом тихо посапывала Сирена, обнимая его за плечи. Но что-то было не так. Быть может это бедра девушки, которые тесно прижимались к его, благодаря переброшенной длинной ноге. Желание заметно ощущалось внизу живота, разгоняя жар по всему телу. Возникла сильная потребность взять эту хрупкую девочку. Но похититель лишь уткнулся носом в шелковые волосы, пытаясь успокоить непослушное тело. Девушка завозилась, хмуря аккуратные брови, немного отодвигаясь от раскаленного тела, но холодный воздух заставил ее поежиться и поменять положение, теперь уже со спины прижимаясь к парню.       Это стало спусковым крючком.             Сирена пробудилась от настойчивых и жадных поцелуев в шею, замерев в удивлении, она пыталась справиться с накатившими эмоциями, которые теплом разливались под ребрами.       Сзади слышалось шумное, глубокое дыхание, что кипятком обжигало нежную кожу на фарфоровой шее. Сердце безумно колотилось, норовясь пробить грудную клетку, это и выдало ее пробуждение. Незнакомец чуть сдвинулся, разворачивая к себе лицом покорную, ошеломленную девушку, сразу же прикасаясь к розоватым лепесткам, о которых грезил даже во сне. Нестерпимое желание, било горячей пульсацией в голове, а то, что она его не отвергла, еще сильнее разрывало изнутри душу. Он подмял под себя податливое тело, настойчиво проникая под задравшуюся рубаху, проводя по изгибам юного тела с маниакальной бережливостью, словно мог сломать такое хрупкое создание.       Для Сирены эти чувства были новыми, но ни в коем случае не противными, как тогда хотел поцеловать ее Фридрих — девушку чуть не вывернуло наизнанку, а сейчас наоборот, было хоть и боязно, но приятно. Испытывая самые яркие эмоции, когда горячие губы прижались еще ближе, а чужой язык нежно обвел контуры пухлых губ, девушка хотела ответить. Немного приоткрывая рот, она сама потянулась навстречу теплым губам, потянулась на встречу еще большему спектру ощущений. Чем вызвала тихий стон своего похитителя, рука которого сжала узкую талию, и он инстинктивно прижался к ней еще ближе, углубляя чувственный поцелуй. Такой инициативы со стороны девушки парень не ожидал, поэтому его еще больше пьянило ее поведение, срывая голову.       Исследуя каждый миллиметр гладкой кожи под тканью, похититель дошел до глубоко вздымающейся мягкой груди, захватывая плоть в плен рук, заставляя Сирену выгнуться и запрокинуть голову, тяжело дыша. Не теряя ни секунды, он перешел поцелуями на уже излюбленную шею, вылизывая впадинку меж ключиц, попутно расстегивая непослушные пуговицы.       Брюнет поднял черный взгляд, затуманенный дымкой, с нескрываемым удовольствием оглядывая тело девушки, освобожденное от жесткой ткани рубахи. Сирена смущенно отвернула голову, прикрывая голубые глаза, обрамленные густыми ресницами. Было стыдно, но в то же время хотелось, чтобы он не отрывал своего взгляда, своих касаний, поцелуев, хотелось всего…       Но почему не было страха?       Длинные молочные ноги были сведены вместе, округлые бедра и впалый животик подрагивали, когда брюнет прикасался к распаленной коже, ребра отчетливо выделялись при выдохе, а округлая грудь еще имела красноватые отпечатки его пальцев, его прикосновений. Только его. Вот оно.       Вожделение.       С рассветом приходит солнце, которое исхудалым лучиком сумело пробраться через сдвинутую картину, освещая теплую комнату в холодном доме. Похититель быть может и обратил внимание, но сейчас он был занят, избавляясь от собственной верхней одежды, предоставляя взору бронзовую кожу и рельефное тело.       Незнакомец поражал своими габаритами и крепостью, словно был рыцарем. И вправду, Сирена чувствовала себя как за каменной стеной, даже сейчас нагая с раскрасневшимися губами и щеками.       Все еще стоя на коленях, брюнет провел горячей рукой по внутренней стороне бедра, немного надавливая, заставляя девушку раздвинуть стройные ноги. Дыхание его перехватывало от каждого ее движения, вздоха, взгляда… Но только он опустился за поцелуем, как послышались неясные шаги и голоса. Похититель замер, бессмысленно смотря перед собой, рассчитывая только на острый слух. Сирена недоуменно следила за тем, как дымка, заволокшая кофейные глаза, постепенно рассеивается, уступая место осмысленному взору.       Парень растерянно посмотрел в голубые глаза, прошептав только одно: — Молчи.       И тут же раздался глухой стук в дверь.       Сердце Сирены пропустило удар.