Черновик

Холодный зимний ветер диким порывом ударил в окно одновременно с педантичным писком будильника, обозначив начало нового дня. Помойка во рту. Колокол в голове. Шесть утра понедельника пнули по пустому месту в виде человека тяжким похмельем и попытками вспомнить, что было вчера, позавчера, а также примерно тридцать пять — сорок лет жизни. Мужчина открыл глаза, пытаясь принять самого себя. Голова определённо принадлежала ему, а не кому-то другому, иначе не раскалывалась бы сейчас так сильно. Потрясающее умозаключение, но в такое время суток других можно не ждать. Мужчина рухнул с дивана. Грязно выругался. Медленно поднялся, пытаясь удерживать тело в вертикальном положении. Фокус удался. Кажется. Его повело влево, пришлось отклониться вправо, но не настолько, чтобы рухнуть в другую сторону. Вероятно, будь в участке ещё хоть один толковый человек, не обремененный необходимостью возить сына на хоккей или дочь на балет, такого героя — не способного себя собрать после пьянки — давно могли выгнать. Он запнулся о низкий кофейный столик. Всегда стоящий на этом месте спокойно, сегодня предмет интерьера будто специально бросился под ноги. Пальцы левой ноги зацепились о картинно раскиданные посреди пола брюки. Мужчина замер, ощутив возможность рухнуть на пол. Что ж… Выход на «бис» со смертельным номером по удержанию равновесия удался, но вот третьего раза могло и не быть. Мысль внимательнее смотреть под ноги показалась весьма здравой. От навязчивого головокружения мир вокруг терял краски. Последний стакан определённо был лишним. Или бутылка?.. Сколько он выпил вчера? Судя по тому, что во рту кто-то сдох, руки отбивали азбуку Морзе, а где-то под лопатками прошибал холодный пот — не меньше половины бара. Хотелось написать завещание, проблеваться, растянуться на полу, снова проблеваться и утопиться в собственном сортире. Но сначала — кофе. Ведь именно это нормальные люди — не обременённые похмельем — обычно пьют по утрам? Мучительные шесть шагов до двери показались тяжелее хождения евреев по пустыне. Если говорить откровенно, сравнение недалеко ушло от истины. В комнате было душно, сухо и пыльно, но очень холодно. Во рту кто-то сдохший уже разлагался. Попытки добраться до утренней чашки кофе, почему-то в мыслях больше напоминающей стакан виски, прервались настойчивым телефонным звонком. От исключительно громкой заливистой трели захотелось проткнуть уши отвёрткой. — Слушаю, — хрипло ответил мужчина, падая в побитое молью и ногами кресло. — Уолтер! Уолтер, какого чёрта? — голос шефа гневно громыхнул над ухом, усиливая тянущую боль в висках. Не голос, а похоронный набат. Зато вернулось осознание самого себя. Немного. Мужчина нащупал на столике — между пачкой сигарет и пустой бутылкой — полицейский жетон. Уолтер Вагнер. Инспектор полиции города Батерст, провинция Нью-Брансуик, Канада. Сегодня понедельник. Вероятно, город сейчас остался без пристального внимания похмельного инспектора. — Не кричи так, шеф, — прохрипел он. — Вчера я всрал около штуки баксов на гонках. Чем не повод… — Не повод нахреначиться и просрать начало рабочего дня в компанию к деньгам? — взвыл в ухо шеф. — Я не это хотел сказать, — Уолтер прикрыл глаза рукой. Трудно поверить, что в одной лишь попытке прийти в себя можно потратить несколько часов, не ощутив этого. — Так вот я тебе напомню, что сегодня мы ждём экскурсию из треклятой средней школы! И ты — именно ты, Уолтер — должен этих детишек встретить, как следует принять… И сделать, мать твою, так, чтобы никто из школы больше никогда не появился на пороге! Не явишься через полчаса, видит Бог, я добьюсь твоего разжалования. Лучше Пёрселла отпускать с детьми пораньше каждый день, чем терпеть твои выходки! — Старый ублюдок, — сплюнул Уолтер, когда шеф бросил трубку. Звонок позволил немного опомниться. Встать на ноги с меньшим шатанием, добраться до ванной комнаты. Касание босых ног к ледяному кафелю окончательно привело в чувство. — Хреново выглядишь, старик, — обратился он к своему отражению, нависая над раковиной. Холодная вода едва ощутимо привела в порядок. Не убрала отеки и красноту из глаз, но Уолтер хотя бы ощутил, что до сих пор жив. С каким-то разочарованием он вновь взглянул на себя, пытаясь понять: в какой момент жизнь перспективного молодого человека, считавшегося самым сексуальным среди своих одноклассников в школе и одногруппников в полицейской академии, начала катиться вниз настолько быстро, что перед зеркалом теперь стоял похмельный скелет. Щёки впали. Покрылись за несколько дней рыжеватой щетиной. Пёрселл часто попрекал его фразой: «Тебе бы жениться», — вот только какой адекватной женщине нужны такие проблемы? Только на всю голову ненормальной альтруистке. Либо просто ненормальной. В комнату, разделённую перегородками-шкафами, Уолтер вернулся практически полноценным человеком. Щёлкнул пультом телевизора, стирая ощущение одинокого промёрзшего жилища на верхнем этаже многоквартирного дома. «… сегодня к вечеру в Батерсте ожидается сильный снегопад. А с залива Шалёр двигается антициклон, который принесёт минусовые температуры на последующие дни, но остановит осадки. Советуем вам оставаться дома, пить горячий шоколад, нагревать сыр для фондю и обнимать своих любимых. А если любимых у вас нет, можете уделить время вечернему шоу Фреда Райтботтома на нашем телеканале!» Широкая улыбка ведущего местных новостей, казалось, едва помещалась в объектив камеры. Слащавый. Приторный. Уолтера передёргивало от таких людей, но разговоры на фоне помогали слегка сконцентрироваться на том, что день уже начался. Завтрак пришлось отложить на неопределённый срок, как и глоток кофе. Зато для виски в плотном распорядке утра инспектора Уолтера Вагнера место нашлось. Посвежев, как от глотка морозного воздуха, Уолтер накинул поверх более-менее чистой одежды зимнюю куртку и покинул квартиру.