Черновик

Батерст можно было назвать относительно крупным городом, особенно для провинции Нью-Брансуик, где четыре тысячи жителей уже считалось роскошью. Соответственно, с числом населения, перевалившим за двенадцать тысяч, Батерст считался едва ли не мегаполисом на промёрзшем восточном побережье Канады. Шутка ли, но здесь построили даже настоящий многоквартирный дом, слишком нелепо торчащий на холме и продуваемый ветрами со всех сторон. Именно в убогом творении современного дизайна — на последнем этаже — располагалась квартира инспектора полиции Уолтера Вагнера. По происхождению немец. По духу — алкоголик. Инспектор Вагнер давно не считался перспективным, многообещающим или — тем более — молодым специалистом. Разменяв в апреле четвёртый десяток, он был окончательно списан со счетов судьбы, если таковая существовала на самом деле. — Эй! Уолтер! Как твоё настроение? — с Уолтером, широко шагающим в сторону полицейского управления на Сент-Джордж-стрит, поравнялся крупноносый старик — любитель утренней пробежки. — Отвратительно, месье Пуленк, — коротко отозвался Уолтер. Месье Эмиль Пуленк — излишне активный житель дома престарелых. В прошлом талантливый инженер, многое привнёсший в отрасли лесозаготовки и деревообработки, Эмиль доживал свои годы в тихом провинциальном городке. Однако, скажи кто-нибудь самому месье Пуленку, что он «доживает», клеймо мерзавца автору неосторожных слов было бы обеспечено. Ни в коем случае этот старик не считал себя «доживающим»: бегал по утрам, играл в гольф, занимался йогой, учился писать маслом. Жизнь его протекала с большим интересом и впечатлениями, чем у некоторых молодых людей. — И как дошёл до столь отвратительного настроения? — с нотками отеческой заботы в голосе поинтересовался месье Пуленк. — Криворукими гонщиками и ублюдочным начальством. На меня повесили экскурсионную группу, — Уолтер попытался изобразить интонацию ведущего утреннего эфира: — молодых и амбициозных учеников средней школы Батерста, заинтересованных в своей будущей карьере. Он раздражённо сплюнул. Дети. «Маленькие чудовища», — никак иначе назвать их Уолтер не мог. Многие из школьников Батерста попадали в отделение полиции — по разу точно. Пьяный дебош, вандализм, угоны, мелкие кражи — в тихом городке редко происходило что-то действительно громкое и резонансное. Основные проблемы полицейским доставляли неугомонные школьники, студенты или редкие пьяницы — собутыльники Уолтера. — Тебе нужно относиться к жизни с более философской точки зрения, — улыбнулся месье Пуленк. — Более философской? Что может быть философского в такой жизни? — Уолтер поджал тонкие губы. — Для начала, попробуем остановиться. После этих слов месье Пуленк свернул в сторону Мейн-стрит. Скорее всего, выбор в ситуации «ещё сильнее опоздать на работу, но последовать за сумасбродным стариком, или же продолжить свой путь в сторону Сент-Джордж-стрит» очевидно оставался за работой. Вот только месье Пуленк умел заинтриговать своими неоднозначными фразами. Уолтер выругался и свернул к Мейн-стрит, переходя на лёгкий бег, чтобы не отстать. Остановились они на заснеженном берегу реки Непизигут. Осень — удивительно холодная в этом году — заковала прибрежную воду толстым ледяным панцирем ещё месяц назад. Раскалывался он лишь в месте, где река впадала в залив Батерста. На льду устроились три толстые чайки; распушившись, издалека они напоминали слишком большие мячики для гольфа. Месье Пуленк вытащил из кармана крошки и немного семечек. Уолтер скептически проследил взглядом за тем, как откуда-то из ветвей небольшого кустарника вылетела маленькая красновато-бурая птичка. Она опустилась к ногам старика, дёрнула хвостиком, подозрительно озираясь. — Привет, красавица, — месье Пуленк присел перед ней, согнув одно колено, протянул раскрытую ладонь с лакомством. Птичка вновь дёрнула хвостиком, подлетая на любезно предоставленную руку. Такая крохотная и хрупкая, особенно на широкой, мозолистой ладони старого инженера, привыкшего работать руками. — Посмотри, Уолтер, — заговорил месье Пуленк, — это — настоящее чудо природы. И они тоже, — он указал на чаек, удивительно равнодушных к потенциальным кормильцам. — Окружающий тебя мир куда насыщеннее и интереснее алкоголя, табака и азартных игр. Просто подумай о том, насколько чудесно утром вместо первой сигареты сделать первый глоток чистого воздуха. Выйти на берег реки. Только посмотри, как прекрасна природа утром. Месье Пуленк и Уолтер одновременно посмотрели на картину, явившуюся из утренних сумерек на противоположном берегу. Из-за леса на горизонте проступали тяжёлые снежные облака. Похожие на ледяные волны, они важно поднимались, заволакивая и без того пасмурное небо. Редкие снежинки долетали с противоположного берега, опускаясь на мёртвые прибрежные кустарники, касаясь толстых чаек и рук гостей безмолвного побережья. Пустынная Мейн-стрит, оставшаяся за спиной, не мешала ни единым звуком, оставляя дирижёрскую палочку тихому ветру, шелестящему жухлой, покрытой снегом травой. Деревья на противоположном берегу едва заметно качались в такт, подхватывая свою неуловимую партию. Месье Пуленк закрыл глаза, стараясь вслушаться в симфонию ускользающих звуков живой природы. Вот где-то в стороне залива ветер взмахом подхватил трубу воды, обрушил на ударные льда реки. Тоскливое соло чайки протянулось над городом, рассказывая о трудной зимней жизни. Вторили ему голоса птиц со всей округи и далёкие, будто не существующие в этом мире, гулкие тарахтения моторов машин. Маленькая птичка, насытившись, вспорхнула с ладони месье Пуленка, словно поманив его следом за собой. Он шагнул к кусту, где скрылось скромное жилище маленького существа, выгреб из кармана все остатки крошек и семечек, ссыпал их в кривоватую кормушку. Уолтер наблюдал за действом со странным щемящим чувством безысходности. Всё совершенство настоящего мира меркло, тонуло в вечерней бутылке виски или — ещё хуже — водки. Вот только другой жизни у него не было. Не умел он, как месье Пуленк, выйти на берег и часами любоваться противоположной стороной, небом или рекой. Да и птицы с мелким зверьём бежали, как от огня. Уолтер даже собаку завести не смог. Попытался однажды. Закончилось всё тем, что чудесного сеттера забрала одна из бывших. Заявила: «Такой прекрасной собаке нет смысла жить с таким ничтожеством, как ты. Ей будет лучше со мной в Онтарио». Что случилось с Полли — так звали собаку — после, Уолтер не знал. На самом деле он любил собак. Считал их теми прекрасными существами, что полностью отличаются от людей. И сеттеры — особенно. Конечно, они слишком активны и подвижны для жизни в квартире, но Уолтер прощал Полли практически всё: погрызенную мебель, съеденную обувь или разодранную от одиночества и тоски по хозяину дверь. Воспоминания о чудесном рыжем создании с умными карими глазами вызвали неприятное першение в горле и тянущее чувство в носу. Уолтер поспешил закурить, в надежде избавиться от болезненных ощущений. — Мне нужно идти. Если не явлюсь на работу до девяти… — Я понимаю, что случится, — с улыбкой заметил месье Пуленк. — Буду рад встретиться в следующий раз, Уолтер. Он ещё оставался на берегу, когда инспектор Уолтер Вагнер поспешил в сторону полицейского управления на Сент-Джордж-стрит. Город просыпался от холодного зимнего сна. Хозяева магазинчиков протирали заледеневшие витрины, из кофеен и маленьких ресторанчиков манили прохожих ароматы кофе и свежей выпечки. Наверное, Батерст — при всём его колорите маленького города в английском стиле — можно было назвать очень французским. То тут, то там слышалась речь французов, которые подумать не могли про изучение английского языка. Надписи и указатели на французском висели над английскими, а круассаны с кофе главенствовали над яйцами с беконом и фасолью. Городское полицейское управление Батерста расположилось на углу Кинг-авеню и Сант-Джордж-стрит. Двухэтажное здание из красного кирпича, построенное с единственной целью — собрать под одной крышей служителей закона, оберегающих покой мирного населения городка. При входе Уолтера встретил сослуживец — младший офицер, фамилии которого он не пытался запомнить. Как и многих из младшего офицерского состава. Какой смысл, если половину позже переведут либо в более мелкие города, либо куда-нибудь в мегаполис, где вечно не хватает рук, а серьёзные преступления отправляются на полку с пометкой «не раскрыто». — Доброе утро, инспектор Вагнер! Вас хотел видеть комиссар Рамо! Сказал, что… — Что выпустит мне потроха и раскидает их по окрестностям на корм зверью? — хмыкнул Уолтер, представляя, на что способна безграничная фантазия шефа. — Что хочет вам дать инструкции по сопровождению ученической группы. Они прибудут в девять, — несколько растерялся полицейский служащий. Уолтер бросил вороватый взгляд на часы. Без четверти девять. У него ещё осталось немного времени, чтобы покурить и поговорить с комиссаром Рамо. — Уолтер? Явился наконец-то? — послышался гневный голос. В холл полицейского управления выкатился круглый низкорослый человек с густыми усами. Комиссар Бенни Рамо. Он не был человеком, относящимся к какой-либо службе. Никогда не пересекал порога полицейской академии. Просто когда-то в системе охраны порядка кто-то решил: будет забавно назначать комиссара и помощника комиссара из числа гражданских лиц. В Батерсте эту условность довели до абсурда: мэр города назначил комиссаром самого бездарного человека — Бенни Рамо. Бывший рыбак, на управляющей должности он стал вдвое толще и втрое невыносимее. К Уолтеру он испытывал особые чувства. Так получилось, что инспекторов на весь город осталось двое: Филипп Пёрселл, обременённый двумя детьми, и Уолтер Вагнер, обременённый алкоголизмом. Филиппа не получалось задерживать на службе до потери ощущения самого себя: после восьми часов вечера начинались разгневанные звонки супруги — поэтому вся сверхурочная работа доставалась Уолтеру. Ему же доставались самые проблемные участки города, самые шумные подростки-хулиганы, самые разбушевавшиеся алкоголики. В другой ситуации именно Уолтер мог стать любимым работником, чьё лицо украшает доску почёта на главной площади городка, но было несколько неприятных факторов. Во-первых: алкоголика нельзя назвать лучшим сотрудником в городе, где все знают о том, кто конкретно имеет привычку засыпать в более-менее тёплое время года на лавочках в парке. Во-вторых: для фотографии на почётный стенд требуется идеально выбритое лицо, блестящий энтузиазмом и любовью к работе взгляд, белая выглаженная рубашка и аккуратная укладка. Ничем из этого списка Уолтер не обладал. — Доброе утро, шеф, — как можно более миролюбиво поприветствовал Уолтер, стараясь улыбнуться. — Не пытайся меня запугать своей акульей пастью, Уолтер! — рявкнул Рамо. — Где ты шлялся? Почему не изволил даже побриться? Через пятнадцать минут мисс Равель приведёт сюда детей… — Комиссар Рамо… Не через пятнадцать, — бледнея, заметил младший офицер. Перед стеклянной дверью полицейского управления сами по себе пытались построиться школьники. А, нет: между ними — едва заметная на фоне долговязых мальчишек и девочек на модных платформах — суетилась молодая женщина в блеклом коралловом пальто с большими блестящими пуговицами. Её маленькую фигурку в самом деле легко можно было принять за силуэт излишне активной школьницы. — Откройте им, не стойте столбами! — рыкнул Рамо. Уолтер не шелохнулся, а его младший коллега метнулся ко входу, поспешно открывая дверь. — Дети! Пожалуйста, помните, что мы ничего не трогаем руками, не отстаём друг от друга и не спрашиваем про расчленённые трупы! — А про не расчленённые можно? — Нет, Тони, про не расчленённые тоже нельзя! Мы пришли с вами на занятие по основам профориентации. Только подумайте о том, что кто-то из вас может стать доблестным блюстителем закона и, возможно, сделать большой шаг по предотвращению произвола в среде правоохранительных органов! — женщина неприлично громко произнесла подобную фразу перед представителями правоохранительных органов. — Мисс Анита Равель, — шепнул сквозь зубы Рамо, — антимилитаристка и правозащитница. Поэтому мы с Бетти решили, что именно она поведёт группу сюда. Мы должны показать ей, что канадская полиция не разгоняет мирные демонстрации, не арестовывает без причины, а старается всё делать на благо общества. — И поэтому проводить экскурсию должен я? Может, изменишь своё решение, пока не поздно? — скептично поинтересовался Уолтер. — Дай это задание Филлу. У него талант облизывать всех подряд. — Филл попросил недельный отгул, чтобы свозить ребёнка на день рождения в Диснейленд! И попросил он месяц назад! — таким же напряжённым шёпотом пояснил Рамо. — Если бы я трахал директора школы… — Я бы спустил с тебя шкуру, — оборвали попытку Уолтера в очередную колкость. — Доброе утро! Комиссар Рамо и… — Инспектор Уолтер Вагнер, ваш экскурсовод по нашему лучшему полицейскому отделению во всей Канаде! Удивительно, как быстро некоторые люди меняли маски. Рамо буквально на ходу примерил образ весёлого, доброжелательного толстячка, который всей душой рад видеть и детей в целом, и мисс Равель в частности. — И инспектор Вагнер, — благосклонно кивнула она, смерив Уолтера чуть удивлённым взглядом голубых глаз. — Простите, что у инспектора столь хмурый вид. Всю ночь сегодня он работал, лично патрулировал город, чтобы мирные жители могли спать спокойно, — быстро придумал оправдание Рамо. — Можете с детьми переодеться в нашем гардеробе и проходить к началу экскурсии. У вас ещё пятнадцать минут. В автомате есть горячие напитки. На улице непогода. Он старался всеми силами игнорировать взгляд Уолтера, переполненный сочащимся ядовитым сарказмом. Уолтер, в свою очередь, рисковал этим взглядом просверлить в начальнике дыру. Инициатива слегка охладить пыл молодой учительницы, приехавшей из Монреаля после окончания университета, исходила от супруги комиссара Рамо — директора средней школы Батерста. Один из преподавателей донёс до миссис Рамо, что юная мисс Равель исключительно резко отзывалась о деятельности полиции в отношении коренного населения Канады и Соединённых Штатов Америки. Это не понравилось старшим педагогам настолько же, насколько понравилось ученикам. Решение приняли моментально: познакомить мисс Равель с работой полиции через экскурсию о профессиональной ориентации подрастающего поколения. Идею заменить скучные дидактические материалы с основами выбора профессии на прогулку до полицейского участка длиной в два урока особенно охотно одобрили сами школьники. — Благодарю, комиссар Рамо. Дети! Снимаем верхнюю одежду и переодеваем обувь! — мисс Равель поспешила присоединиться к ученикам, которые — вопреки всяким поручениям — уже начали тыкать в фотографии преступников на стенде «Объявлены в федеральный розыск». — Значит, это не экскурсия, а карательная акция? — уточнил Уолтер. — Вынужденная мера, — поправил его Рамо. — Значит, всю ночь патрулировал улицы лично? — кажется, голодная акула нашла себе на зуб кусок жирного мяса. — Я не могу сказать, что ты всю ночь бухал, Уолтер! — рассерженно ответил Рамо. — Представь, какое это произведёт впечатление на мисс Равель! — Самое лучшее, — оскалился Уолтер. «Играть роль няньки для самоуверенной пигалицы — последнее, о чём я мечтал сегодня», — невесёлая мысль заставила поджать губы. — Учти! Если что-то пойдёт не так, я вышвырну тебя с работы. И из города вышвырну! — пригрозил Рамо, понимая: ретивый инспектор Вагнер способен на многое, когда раздражён. — Расслабься, Бенни. Произведём впечатление на твою девицу, — Уолтер с ухмылкой похлопал Рамо по колышущимся от волнения телесам и шагнул к школьникам. — Заинтересованы в серийных убийцах, орудующих от Ванкувера до Оттавы, сопляки? Комиссар Рамо схватился за сердце. Вероятно, до него, наконец, дошло, что стоило отложить это мероприятие до возвращения Филиппа… Хотя Бетти за неделю могла окончательно уничтожить его нервные клетки. С другой стороны, Уолтер мог сделать это за полтора часа экскурсии, если продолжит вести себя так, как начал. — Да! — Конечно! — А правда, что он расчленяет трупы своих жертв и оставляет кусочки по разным частям города, как послание? Дети приняли вопрос без малейшей попытки скрыть свой восторг. Ещё бы. Большая часть экскурсантов хорошо знали инспектора Вагнера. У кого-то он вязал старшего брата с косячком. У другого бил до кровавых соплей отца за то, что тот, выпив, колотил мать. Ученики второго класса средней школы — двенадцатилетние сопляки — могут быть весьма благодарной публикой, когда ты имеешь некоторый вес в городской среде. — Тони, что я тебе говорила о расчленённых телах? — мисс Равель торопливо вышла из гардероба, окружённая компанией девочек. — Мисс Равель, как я могу отказать подрастающему поколению продемонстрировать все особенности и прелести работы в полиции? — поинтересовался Уолтер, с вызовом глядя на неё, отмечая нелепое и абсолютное детское пёстрое платье. Она не нашла, что ответить на подобный выпад. Лишь возмущённо выдохнула, наблюдая за тем, как ученики стайкой желторотых птенцов окружают инспектора Вагнера. Детей Уолтер не любил. Каждая из бывших настойчиво требовала у него две вещи: кольцо на палец и эмбрион в матку. С содроганием он вспоминал фотографии счастливых мамочек и папочек, которыми бывшие пытались добиться своего. Бесконечные рассказы о счастливой семейной жизни, о первых зубках и первых словах — всё это оставило железное неприятие к самим понятиям «дети» и «семья». С подростками он сталкивался лично во время работы. Непокорные заложники мелкого провинциального городка, они пускались во все тяжкие, старательно пытаясь не выдать свой бунт родителям. Приходилось отлавливать их по лесам и берегам, гонять от заборов и стен, где можно рисовать граффити, откачивать после употребления алкоголя или лёгких наркотиков. И после всего смотреть в печальные глаза, слушая очередное: «Инспектор Вагнер, только не рассказывайте родителям». Дети любого возраста вызывали раздражение. Сейчас единственным выходом осталось абстрагироваться от того, кто окружает его на экскурсии. Представив рядом нормальную публику, Уолтер начал рассказывать о работе полиции. Расследования. Задержания. Допросы. Особенно экскурсантов впечатлила демонстрация настоящей камеры временного содержания. Начали делать фотографии, пытаться закрыть себя внутри. Несколько лет — и им уже будет не так весело оставаться здесь под замком. И вновь Уолтеру или Филиппу придётся выслушивать заученное: «Инспектор, только не рассказывайте родителям». Время тянулось медленно. Уолтер с садистским удовольствием переключился на рассказы о серийных убийцах и маньяках, наблюдая за тем, как бледнеет мисс Равель с каждой новой историей. Это опеределённо не то впечатление, которое планировал произвести Рамо. Однако, теперь она наверняка не станет думать, что в Батерсте или подобных городах полиции есть дело до мирных демонстрантов, когда в округе любой может оказаться кровавым расчленителем маленьких детей. Уолтер мечтал когда-нибудь столкнуться с настоящим серийным убийцей. Именно ради этого в своё время пошёл в полицейскую академию, а не получать более перспективную и престижную специальность. — Дети, давайте скажем инспектору Вагнеру спасибо за его интересный рассказ о работе полицейских! — с нервной улыбкой произнесла мисс Равель, когда после экскурсии они вернулись обратно в холл. — Спасибо, инспектор Вагнер! Нестройный хор детских голосов вызвал улыбку. Вот только улыбался Уолтер исключительно как главный антагонист фильма ужасов. На учеников это произвело особенное впечатление. — Будем рады видеть вас на открытых занятиях в нашей школе, — через силу сообщила мисс Равель дежурную фразу. Разумеется, она будет рада только никогда не пересекаться с этим человеком, от которого разило дешёвым виски и отвратительным расположением духа. — С удовольствием приму приглашение, мисс Равель, — дразнящим тоном ответил Уолтер. Дети дружно захлопали в ладоши. — Вы расскажете нам ещё про серийных убийц? — звонкий голос Тони точно запомнится надолго. — Разумеется. Как только зайду в гости на открытое занятие. Эта фраза, призванная в первую очередь окончательно добить и без того белую, как полотно, мисс Равель, прозвучала должным образом. На момент показалось, будто от всей учительницы остались лишь огромные голубые глаза со взглядом, полным отчаянной надежды, что всё это — глупая шутка. — Дети, идёмте. Я обещала директору Рамо, что мы с вами управимся до начала третьего урока! — воскликнула она, нервно поправляя пуговицы пальто. Уолтер проводил их широким оскалом, нашаривая в кармане желанную пачку сигарет. Утро перестало быть столь тошнотворным. Вагнер закурил, представляя, как надолго его оставят в покое после такой впечатляющей работы. За стеклянной дверью показался жёлтый школьный автобус. Мисс Равель пересчитывала детей, отправляя их в салон. Уолтер вышел на улицу. Морозный воздух ворвался в лёгкие, вытесняя тяжёлый табачный дым. Резкий стук закрывающейся двери заставил мисс Равель на секунду обернуться. Взгляд блеклых серо-зелёных глаз Уолтера высказывал величайшую насмешку над наивной дурочкой, решившей приехать в провинциальный городок из мегаполиса. Для чего? Какая глупость. Анита поспешно отвернулась; на её лице явно читался нервный страх перед человеком, умеющим подать себя максимально пугающе. Она поспешно зашла в тёплый салон школьного автобуса. Двери закрылись. Уолтер остался один на пустой Кинг-авеню. Напротив парковка для автомобилей — унылое зрелище в сравнении с заснеженным побережьем Непизигута. В воздухе чувствовалось дыхание обещанного вечернего снегопада. Тяжёлые облака, утром угрожавшие с противоположного берега реки, заволокли небо. Одинокие снежинки уже касались улиц, моментально тая на асфальте или становясь частью сугробов. Если непогода разыграется настолько, как обещал ведущий, вечером придётся добираться до дома с большим трудом. Если придётся.