Чёрный лебедь. Black swan.

      øøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøø       Всё, что я хочу — это лишь       Услышать, как ты стучишь в мою дверь.       Ведь, если бы я мог увидеть вновь твоё лицо,       Я бы умер счастливчиком, это точно.       øøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøøø       22:13       Сознание Чона было похоже на пустую белую комнату, в которую иногда ставили вазу цветов, происхождение которых было известно лишь ему. Но после её разбивал чёртов флорист по имени Чимин, и он не знал, что это было его сердце.       — Сколько раз мне придётся влюбляться в тебя по новой? Сколько раз я буду должен сгорать дотла?       — Чонгук, успокойся, пожалуйста, — рукоять ножа точно вписывалась в его ладонь, а глаза были окутаны слоем несправедливости. Превосходная ищейка, застрявшая между губительной властью и кровью.       — Ты же обещал мне, обещал, чёртов лжец…       Восемь часов назад:       17:38       «есть в японском языке непереводимая фраза — ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠkoi no yokan. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠпо-японски это значит — внезапно встретить кого-то, в кого тебе самой судьбой суждено влюбиться. koi no yokan подсказывает, что вы скоро полюбите друг друга. Это не любовь с первого взгляда — на данном этапе чувства любви еще нет, есть её предчувствие».       Чимин выбегает прочь из балетного класса и несётся вниз по лестнице, путаясь в бежевых шелках сценичного костюма. К чёрту генеральную репетицию, к чёрту petit pas emboîté sauté, который никак не получается сделать на совесть, к чёрту этого ублюдочного Чонгука, что каждый раз довольно хмыкает, увидев падение Чимина. Он устал.       Противная соль жжёт щёки, а апрельский душный ветер делает ещё хуже, заставляя их краснеть. Возле балетной студии, как всегда, пусто, все истекают потом в классах, получая деревянной указкой по икрам за каждый промах. Чимин позволяет себе слабость и опускается на накалённый асфальт, наплевав на то, что может запачкать костюм, который влетел ему в тысячу долларов.       Может, бросить всё? Наплевать на девять лет арабесков и батманов? За пределами этого здания тоже есть жизнь.       — На, — перед носом Чимина возникает звук запасных ключей от его квартиры, которые он отдал Мину, когда тот слегка перепил соджу после неудачной тренировки, за что хён его сильно отругал. Пак по одним лишь начищенным до блеска ботинкам узнал Юнги. —  Я играл тебе Моцарта, потому что однажды ты похлопал мне. А когда ты уходил, я узнал, что ты не любишь классику.       — Ты уволился?! — с болью и ненавистью в голосе, хватая воздух ртом, чтобы набраться сил, сказать хоть слово. — Я ненавижу тебя! Почему, Юнги? Я без тебя не справлюсь, ты же знаешь… — он вцепился в его ногу, не обращая внимания на косые взгляды мимо проходящих людей.       — Я не мог иначе.       — Нет, ты не можешь просто так взять и уйти… — и он правда не мог — совесть бы не позволила. Горячие слёзы плавно скользили по его лицу, словно вырисовывая узоры. Юнги присел на корточки и, обхватив холодными руками мягкое личико, покрасневшее от самых искренних слёз, придвинул к себе.       — Сначала я думал, что это пройдёт, но это было самообманом, ведь я не машина. Я не могу сказать своим чувствам «хватит» или выбирать их, я тоже терплю всё, что они мне подбрасывают. И на этот раз они мне подбросили самого Пак Чимина. Понимаешь, кажется, ты приглянулся моему сердцу, и сколько бы я с ним не спорил… — Юнги опустил свой взгляд на асфальт. — Оно хладнокровно говорило мне «нет». Возможно, а хотя, нет, тебе будет неприятно слышать это, но я люблю тебя. Настолько сильно, что готов уйти, дабы не ломать твою жизнь. Извини меня и прости моё сердце.       — Передай своему сердцу, — в голосе Чимина уже не слышалась грусть, — что моё не против быть любимым таким человеком, как ты, Мин Юнги.       — Но разве ты не противоречишь сам себе? Ты говорил что…       — Не важно, что я говорил тогда, сейчас всё по-другому. Всё меняется, и я тоже. Не обещаю, что смогу смотреть на тебя, как раньше, и воспринимать тоже…       Этих слов Юнги опасался больше всего на свете. «Теперь он меня презирает, — словно проклятье, отдалось в его голове. — Всё кончено».       — Я имею в виду, что не смогу сразу привыкнуть к поцелуям и крепким объятиям, но мне будет легче, если мы будем проводить как можно больше времени вместе, — щёки Чимина решили перекраситься в нежно-розовый оттенок, а ручки зажали в объятия ничего не понимающего Юнги, который всё еще прокручивал в голове всё, что произошло несколько секунд назад. — Ну же, обними меня, иначе я решу, что всё это плохая шутка.       И ничего не случается, не взрываются фейерверки, на фоне не звучит романтическая музыка, нет подтанцовки, как на свадьбах в индийских фильмах. Они даже не пересекаются взглядами. Пак просто исподтишка косится на Юнги и хочет, чтобы сейчас он остался ещё хотя бы на минуту.       А ещё в районе солнечного сплетения какое-то странное предчувствие…       18:00       Под шоковым состоянием, от того, насколько всё в мире может быть прекрасно, Юнги всё же пришлось выпустить засыпающего в его объятиях Чимина и зайти в балетную школу, чтобы забрать все документы.       — Пожалуйста, подожди здесь, я быстро, — Юнги поцеловал Пака в макушку, и чуть ли не застыл от мягкости и волшебного аромата его волос. «Даже они прекрасны».       — Беги, ведь без тебя всё равно никаких репетиций не будет, — подтянув спадающие штаны чуть ли не до подбородка, он присел на траву и сощурил глаза от надоедливого солнца.       А дальше всё произошло настолько быстро, что тяжело вспомнить и картинку из этой ситуации. Единственное, что он помнит, это то, как Чонгук резко выскакивает перед его глазами, говоря что-то вроде «Так дело не пойдёт», а дальше туман…       20:00       Перед глазами всё плывет в стороны, словно волны. Немного сфокусировав взгляд, он понял, перед ним сидит Чонгук, злой, очень злой. В комнате приглушен свет, с правой стороны от них находится аккуратно заправленная кровать, книжный шкаф, что до отвала набит старыми книгами и ноутбук, стоявший на огромном столе. «Я в его квартире?» — как же Чимин хотел ошибиться, представив, что это всего лишь жуткий сон.       — Ты как дантист, Чимин; чем ближе к тебе, тем чаще колотится сердце, — голос слишком реальный и порезы болят сильно, нет, это всё-таки не сон.       — Чонгук?       — Ты так долго спал… — Чонгук отвёл от него раннее прикованный взгляд и повернулся в сторону кровати. Встав на ноги, он взял Пака на руки и аккуратно положил на кровать, побыв пару секунд в воздухе, он успел разглядеть как лёгкие, так и довольно глубокие порезы на своих руках, их было очень много, не менее двадцати.       — Зачем ты сделал это?       — Ты про эти узоры?       «Узоры? Значит, так ты называешь вещи, что после превратятся в шрамы?».       Чимин прикрыл глаза, не желая смотреть на этого человека, слышать его голос, и особенно, отвечать на его вопросы.       — Каждое твоё слово шрамом оставалось на моих запястьях. Каждая фраза, долбящая по сознанию, уничтожала меня. Каждый, кто был рядом с тобой, когда не было меня, должен умереть от моей руки. Я не лучший человек, но твоя новая игрушка, по имени Мин Юнги, наш любимый учитель… — он приподнял тело Чимина с кровати и положил на свои колени. — Ещё хуже. Я просто жду, когда его постигнет моя участь, когда ты пустишь его кровь, вспорешь кожу, разрывая мышцы, своими словами, — он аккуратно поглаживал его по голове, целуя разорванную кожу на его запястьях, словно он ни при чём. — Я жду, когда моя боль станет его болью, но ещё больше я жду, когда твоя кровь оросит эти цветы, а твой крик заглушит ветер. Я жду твоих страданий, вновь проводя тупым лезвием по гладкой коже, разрывая её. Я жду боли, как грёбаный маньяк, садист, может, я такой и есть. Тебе тоже будет больно, но я этого уже не увижу, моей крови здесь слишком много…       — Чонгук, почему же ты не увидишь этого? — с усмешкой спросил Чимин, всё ещё лёжа на его коленях. За это время он успел заметить, что у того довольно странное дыхание, словно что-то мешает ему нормально жить.       — Посмотри же.       Набрав все силы в свое хрупкое тельце, он опёрся на зудящие от боли руки и привстал, смотря в грустные глаза Чонгука.       «Что-то здесь не так…».       Кровь.       Много крови.       Чонгук одарял его лёгкой улыбкой, что казалось, тоже умирает с каждой секундой. Он лежал, прищурив глаза, и прикрывал правой рукой окровавленную рубашку.       — Чонгук, что это? — его голос заикался от собственных предположений, а рука тряслась, указывая на место ранения.       — Я сам сделал это, ведь всё равно мне не видать счастливой жизни без тебя. Но ты же обещал мне, а я поверил. Поначалу меня охватывала злоба и желание хоть как-то навредить Юнги, но я решил отыграться на тебе, показав на твоих руках свою израненную душу. Эти шрамы останутся и будут напоминать тебе меня и мою больную любовь. Так я смогу быть всегда с тобой, — с каждым разом кашель становился всё сильнее, и кровь, вытекавшая из горла, давала знать о себе с большим количеством.       — Ты умираешь, Чонгук-и, — он смотрел на это и не мог поверить, что с человеком может сделать любовь, а главное, как человек, умирающий напротив, безумно любит его. Он прикоснулся лбом ко лбу Чонгука, смотря прямо в глаза. — Чонгук-и…       — Назови меня так ещё раз, — шёпотом попросил он, получая эйфорию от такой нежности в его голосе.       — Чонгук-и, — на его лице проскользнула легкая, последняя улыбка. — Я люблю тебя, Чонгук-и, — Чимин скользнул к его губам, зная, что тот хоть и не в состоянии ответить на него, но всё равно чувствует. Его мечта сбылась — он счастлив.       А в следующую секунду, выломав дверь, влетает Юнги.       00:01       За красивым лицом и яркой улыбкой ангела он мастерски скрывал яд. За острыми скулами и мраморными ключицами он пропускает мышьяк. За хрустальным голосом и отработанной актёрской игрой он выстилает дорогу из цианида. Он чудовище с голубыми глазами, в которых расцвели однажды нарциссы. Чимин успел их собрать и впредь верит, что он монстр. Снова касаясь пальцами холодной кожи, снова чувствуя иллюзию тепла, покрытую тонким слоем ртути.       — Чонгук, не бойся, я буду любить тебя.       — Он мёртв.       — Время смерти?       — Полночь.       *Ты — боль. Только тот возлюбит и примет свой личный ад, кто от рождения готов стать губимым.*       Юнги целует его шрамы, и они больше не беспокоят его по ночам. Он закрывает двери прошлого, чтобы ненароком не провалиться в тот ад, из которого выбирался так долго. И кажется, он начинает верить, что темнота — это всего лишь путь к свету, и одиночество — всего лишь отрезок времени до встречи с Юнги…       *Начало и конец — всё это принадлежит лишь тебе*.