Чёрный лебедь. Black swan.

      ♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕       «You can forget me, but that does not mean that I do not exist»       ♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕♕       — М-м-м… Как круто, Чимин, а кто говорил: «До утра заниматься будем»? — Юнги сидел вполоборота к сонному Чимину, которого только что разбудили, ударив ладонью по губам. Пока они ехали домой, путь до которого был не близок, он успел просмотреть пять снов и пару раз проснуться. Сил для репетиций не было совсем, от этих мыслей даже ноги подкашивались.       — Ну, Юнги, я так хочу спа-а-ать… — протянул он, прикрывая рот рукой от очередного зевка.       — Чёрт, ведь знал, что так и будет. А я уже приготовился всё кофе у тебя дома выпить, чтобы не уснуть. Ну ладно… — доставая ключи из машины, он улыбнулся и сделал длительную паузу, из-за чего Чимин набрался силы и приоткрыл правый глаз. — Хоть голым тебя увидел.       — Йа-а-а-а, — Чимин, у которого сон как рукой сняло, ударил вылезавшего Мина из машины и дал под зад, от чего они засмеялись. Только сейчас они заметили, что сегодня воздух по-особенному свеж. — Раз ты так кофе хочешь, может, зайдёшь ко мне? — говоря это, его щёчки покрылись лёгким румянцем.       — Ну, капец, ты покраснел из-за этого! А то, что ты голым передо мной выплясывал, тебя что-то не особо напрягало! — Мин пытался пошутить, и у него даже вышло, но шутка была не настолько смешной, чтобы у человека полились из глаз слёзы. — Ты чего?       — Я думал, ты был рядом со мной, но я протянул руку, и ты исчез… — Чимин присел на холодный асфальт, не боясь замарать белые брюки, и прижал колени к себе. Он был похож на ребёнка, которому не купили понравившуюся игрушку, и решил, что истерика и ужасное поведение всё исправит. Но Чимин просто сел, не выдавая из себя никакого слова, лишь тихие всхлипывания. — Пока мы ехали, я уснул. Мне приснился сон, в котором тебя нет. Ты исчез.       — Чимин, что ты имеешь в виду?       — В моём сне ты умер. Мне приснилось, что тебя убил какой-то человек, но я его хорошо знал, даже очень. Я сидел во дворе, на улице, разговаривая с ним по телефону, он что-то говорил про тебя. После я услышал звук колёс, я повернулся, и из машины вывалился ты. Лицо в крови, он убил тебя из-за меня. Пистолетом. А после больница… и слова о каком-то волшебстве, которое ты должен был показать, но не смог.       Лицо Мина нахмурилось, а в голову полезли осуждающие мысли о том, что этот ребёнок слишком наивен. Ему не хотелось говорить Чимину, что это всего лишь сон, ведь фраза слишком банальная и толком никак не успокоит человека.       Потерев лоб холодными пальцами, что замерзли из-за ветреной погоды, он набрал побольше воздуха в лёгкие и медленными шагами подошёл к Чимину, так тихо, что тот и не услышал, что за его спиной кто-то стоит. Чимин всё также сидел, поджав колени к себе, закутав руки в рукава, словно пытался увидеть продолжение того же сна с хорошим концом, но ничего не выходило и всхлипы так же продолжались.       Скрестив руки на груди, Юнги стоял с нахмуренным лбом, думая, что делать дальше. Сначала в голову пришла идея дать парню пинка под зад, чтобы тот пришёл в себя, но подумал, что тот ждёт совсем обратное.       — Эй, — он присел рядом с ним, без боязни замарать единственные чистые штаны. Его рука накрыла плечи парня и прижала к себе, — не волнуйся, это всего лишь… — как не хотелось говорить эту фразу, — сон. Не переживай из-за него, мне ведь тоже часто смерти снились. Как умирают мои родители, кошка, друзья, но такие сны всё равно несут в себе часть правды, которая неизбежна.       — То есть, кошка для тебя первее друзей стоит? — хоть лица и не было видно, но было понятно, что Чимина рассмешило это. На самом деле, Юнги даже не подумал об этом, просто пытался успокоить, не пытаясь специально для кого-то правильно выстраивать предложения.       — Я хочу сказать, что наступит время, когда мы все умрём. Жизнь была до людей, будет она и после. Это может случиться завтра, а может, и через миллион лет. И когда мы умрём, некому будет помнить о нас. Забвение неизбежно, — Чимин поднялся, стряхивая с себя дорожную пыль, после чего укоризненно посмотрел на парня, что ещё остался на земле.       — Мне казалось, что ты меня подбодрить хочешь, а ты тут про неизбежность заговорил, — ветер усиливался с каждой минутой, с каждой минутой становилось темнее и холоднее. — Честно, даже представить не мог, что вот так буду разговаривать с тобой. Раньше для меня это было за гранью фантастики, а сейчас всё такое реальное. Теперь я тебя не боюсь.       Юнги ухмыльнулся и посмотрел на Пака, чей взгляд был направлен на беззвёздное небо.       — Как и все люди на свете, я одновременно исполняю несколько ролей, и все они для меня характерны.       — Если хочешь что-то сказать — говори прямо, — Юнги встал рядом с парнем, направив взгляд туда же, высматривая звёзды, которых не было.       — Я могу сыграть две роли. Я хочу этого. Это моя мечта. Но я не чувствую счастья от неё. Не прыгаю от радости, не кричу. Я ничего толком не делаю, чтобы это как-то выразить.       — На что ты намекаешь?       — Я не хочу больше исполнять чьи-то роли. Как я могу играть правильно, если не могу сыграть себя самого?       — Если ты не собираешься идти до конца, то зачем идёшь вообще?       — Ты меня понял.       — Я тебя понял, Чимин.       Юнги, что ты чувствовал, когда тебе снились эти сны? Тебе было страшно, или ты так же оставался холодным и непоколебимым? Может, даже во сне ты понимал, что это неправда, и что тебе всё равно. Кошмары снились ещё с детства, поначалу они жутко пугали тебя, но ты никому не показывал это. Но потом ты просто привык к ним, казалось, лучше ужасы в фантазии, чем в реальности. Вселенная не знала, как напугать тебя, ведь даже смерть твоих любимых не коснулась глубин твоего сердца. Что она ещё может сделать, чтобы насладиться страхом такого человека как ты? Может, стоит испробовать её в реальной жизни? Ты так не думаешь?       — Нет, — равнодушно произнёс он, не давая Чимину и надежды.       — Ну, пожалуйста! — Чимин специально надувал губки делая лицо маленького мальчика, чтобы тот послушался его. — Всего на одну ночь!       — Ты и так запихнул меня в свою квартиру! А если ты ночью приползёшь ко мне и, пока я сплю, сфотографируешься голым? Вдруг будешь шантажировать меня, говоря всем, что я тебя изнасиловал или ещё что?!       — Мин Юнги, мать вашу! Ты такого обо мне мнения?!       — А какого, прости, я тогда должен быть?       — Самого лучшего!       — Да иди ты…       Спустя четыре дня.       В очередной раз, когда Чимин тренировал танец, а Юнги, как обычно, играл и смотрел на парня с восхищением, Чимин неожиданно остановился и повернулся к Мину:       — Я тренируюсь допоздна, — парень перевел взгляд на часы. — О боже! Уже четыре утра! Почему ты всегда сидишь со мной до последнего — твой рабочий день заканчивается достаточно рано. Разве тебе никуда не надо? Надеюсь, ты не воспринимаешь это как должное после того случая… — Чимин немного замялся, пусть он уже и выбыл из тех чисел, кто побаивался парня, но немного уважения всё же осталось. — Мне, правда, неудобно, что я отнимаю твоё время.       У Юнги в голове было два варианта: первый — сказать, что Чимин ему нравится и тот любит за ним наблюдать, расстраивается и мысленно подбадривает, когда парень пропускает какие-то движения или у него что-то не получается; второй — соврать.       Грозный пианист, конечно же, выбирает второй вариант.       Прошло всего четыре дня, а мир равнодушного Юнги наполнился бабочками и частым смущением, что не вызывало у него отвращения. В первую же встречу, которая произошла в метро, он сразу обратил внимание на уснувшего парня, что так мило выглядел. Но, заметив его снова в раздевалке, он понял, что это не лифчик жмёт, а сердце болит. Он знал, что это неправильно, но что он мог поделать со своими чувствами, как он не пытался, а в мусорку выбросить их просто не мог. Оставалось наблюдать за ним, настолько близко и долго, насколько это возможно. Но как долго он сможет скрывать это? Рано или поздно Чимин заметит искорки и поддельное равнодушие в его глазах. Что тогда будет? Кажется, страх всё же поглощает его, а боль, что готовится к отказу, разрывает на части.       — Ничего страшного. Мне нравится наблюдать за твоим рукожопством? — сделав вид, что всё это время его взгляд был прикован не к Чимину, а к пианино, он продолжит играть, под тихие и недовольные высказывания Пака, что-то про «мать вашу» или «да какого чёрта».       Музыка всё также продолжала прекрасно звучать, заменяя воздух обоим, бегая по венам, словно кровь. Он также танцевал, не зная, что прекрасен, а он всё также играл, не зная, что не у него одного неправильная любовь.