Mianhae?

***

У Чону больная голова, раздражение из-за любой мелочи и заёбанность высшей степени. Он около двух часов методично вылизывает всю квартиру, пробираясь даже в те места, что ранее были под негласным запретом. Легче не становится, а ко всему прочему прибавляется ещё и желание нажраться до пьяных ёжиков перед глазами в ближайшем баре. Он просит Донёна увезти его туда, где сможет умереть от алкогольного опьянения, игнорируя все вопросительные взгляды, мол, сегодня среда, вы в своём уме, молодой человек. Но «молодой человек» чувствует себя конкретно в эту среду хреновым взрослым, и вопросы уже отпадают сами собой. В клуб они заваливаются естественно не вдвоём. Донён тащит с собой Джехёна, который в этот момент был в гостях у Тэёна и его нового бойфренда, что родом из Таиланда, а потому на корейском соображает так себе. Имя он своё конечно назвал, но боже упаси произнести такое всуе, поэтому Тэён советует называть его Тэн. Чону смотрит на них и думает, что это всё мило очень. Он даже забывает на пару минут о том, что ранее хотелось убиться об стену или сломать кому-нибудь пару рёбер. На самом деле он очень добрый и тихий, а еще неуверенный в себе и часто стеснительный. Именно поэтому первый час Донён смотрит на него этим своим ну-рассказывай-блять-лицом, чем заставляет стушеваться ещё сильнее. Чону нечего рассказывать, ничего нового не произошло, да и не планируется, судя по всему. И может именно это волнует так сильно, злит, бесит. Через добрых полтора часа, Чону улавливает себя в уже прилично поддатом состоянии. А так же в неумолимом желании продолжать напиваться. Тэёна и Тэна сдувает на танцпол и что там происходит, можно понять по недовольному выражению лица Донёна. - Зачем мы позвали с собой тех, на чьём фоне выглядим как стрёмные старики? – ворчит друг. Чону смеётся и соглашается. Хотя из них всех он старик в меньшей степени. А потом замечает скучающего Джехёна и мило ему улыбается. Этого хватает. Хватает настолько, что Чону даже воздухом давится от того, как быстро его ведут в туалет и затаскивают в ближайшую свободную кабинку. - Сюйси? - Ты, блять, серьёзно? – Юкхэй почти рычит и смотрит так, что страшно должно быть по-хорошему. Но у Чону смелости вдруг находится целый килограмм – как раз на такой случай припас. - Ты следил за мной? - Если ты думаешь, что твои друзья настолько хорошие, что не сообщат мне, что ты собрался накидаться в клубе среди недели, то ты сильно ошибаешься в них. - У меня больше нет друзей, - заключает Чону и желает провалиться сквозь землю. Это вот немного не тот исход вечера, на который он рассчитывал. Предполагалось напиться до тех самых ёжиков, а в три часа ночи позвонить этому ревнивому полудурку и высказать всё, что думается. А думается ох как много… - Стоит мне на неделю всего оставить тебя, как ты идёшь в клуб и обжимаешься со всякими! – снова начинает Юкхэй и (Чону даже не замечает) проникает ладонями под чужую толстовку. - И с кем это я обжимался? – у Чону от негодования срывает все заслонки скромности и благоразумия. Ну и от алкоголя, от него, родимого. – Я только Джехёну улыбнулся, он скучал сидел. - Да, конечно, а ты улыбку свою видел? Он был бы не против оказаться сейчас на моём месте. - На твоём месте никто кроме тебя никогда не окажется, придурок, - шипит Чону и только сейчас соображает, что происходит вообще. Он действительно в кабинке туалета ночного клуба вместе со своим вроде как ещё парнем. По крайней мере, надеется на это, потому что ссора неделю назад была действительно крупной. После чего Юкхэй ушёл из дома, хлопнув дверью. А у Чону два режима одновременно включились – о господи, как мне без него плохо и первый писать не буду и извиняться тоже. С подобными мыслями в голове ужиться крайне тяжело, от того он и решает напиться в клубе, прихватив с собой больше-не-лучших друзей. Кто же знал, что Донён сразу почует подвох и сдаст его Юкхэю с потрохами. - Оставишь меня ещё раз на столько дней, и я ему не только улыбнусь, - дерзит Чону и тут же закусывает губу, потому что Юкхэй кусает его за шею, оставляя багровую метку. Довыделывался. - Выебу. Хреновая угроза, думает Чону. - Выеби, - шепчет он в ответ, - я же скучал, пиздец. Юкхэй целует так, что стонать в голос хочется. Чону прижимается к нему всем телом, ластится и задирает одну ногу, которую тут же подхватывает младший. Биты музыки заглушают шумные вздохи и звуки ни разу не целомудренных поцелуев. Где-то на подкорках сознания мелькает мысль, что происходящее – очень странный и нелогичный способ примирения. А поговорить, а извиниться, а вернуться домой и нежно, на постели… ...А пошло оно всё к чёрту, тут же думает парень, когда Юкхэй опускает ладони на его задницу. - Покажешь, как сильно ты скучал, детка? – Юкхэй сверкает своей любимой блядской улыбочкой, в которую Чону когда-то влюбился, и дергает бровями. Пошлый и противный до безобразия. В другой раз Чону обязательно бы съязвил что-нибудь в ответ на такое поведение, прикрывая этим своё смущение. Однако сейчас – слава алкоголю – покорно опускается на колени, тут же принимаясь расстёгивать чужую ширинку. Юкхэй улыбается довольно и запускает свои длинные пальцы в волосы парня, перебирает, гладит и – Чону, блять, уверен на все сто процентов – еле сдерживается, чтобы не сказать что-то в духе «хороший мальчик». И обязательно на английском, чтобы как в порно. Он немного приспускает нижнее бельё своего парня и облизывается перед тем, как сразу взять член в рот. Сверху раздаётся приглушенный стон наслаждения и, черт возьми, это заводит еще сильнее. Он несколько раз двигает головой, а затем принимается со вкусом вылизывать чужой орган, сжимая его у основания. Юкхэй сверху тихо рычит и сжимает чужие волосы на затылке. Толкается навстречу несильно и сам облизывается, потому что губы Чону хочется не только там снизу, но и на своих губах тоже. Да и вообще всего его хочется. Младший тоже начинает думать, что дома, на родной постели было бы куда лучше. Он бы разложил своего любимого хёна на ней и не давал бы спать всю ночь, заставил бы сорвать голос от удовольствия и… Чону почти забывается в ощущениях, но когда поднимает взгляд на Юкхэя, то успевает лишь охнуть, как его тянут наверх и тут же впиваются в губы. Юкхэй целует глубоко, ласкает языком чужой язык и прижимает к себе, желая слиться навсегда, чтобы никаких недель порознь больше. Он уже и не вспомнит, из-за чего они ругались. Чону помогает стянуть с себя штаны и сам лезет в карман джинс Юкхэя, потому что слишком хорошо его знает. И эти знания не подводят ни разу – презерватив находится очень быстро. Смазку он бы с собой так же таскал везде, думает Чону, когда его разворачивают лицом к стенке и опускаются пальцами между ягодиц. Он дышит тяжело, кусает губы и слегка прогибается в пояснице, прекрасно соображая, что выглядит восхитительно, особенно для пошлой и игривой фантазии Сюйси. Это имя он действительно любит слишком сильно. Как и его обладателя, господи. - А ты узкий, - мурлычет Юкхэй, - неужели не развлекался без меня? - Я тебя ненавижу, ты знал? – огрызается Чону, однако насаживаясь на пальцы. - Да, любимый, я тебя тоже. Юкхэй оставляет россыпь успокаивающих поцелуев на шее парня, нежно кусает ухо и медленно трахает его двумя пальцами. Когда эти самые длинные пальцы сгибаются внутри, задевая простату, Чону хочется стонать в голос, но он кусает собственную ладонь, сдерживаясь. За стенками их кабинки слышатся шумные пьяные разговоры, громкая музыка, какой-то общий гам, и если закрыть глаза, то можно смело представить, будто они занимаются сексом на публике. И это заводит на самом деле прилично. Чону делает вывод, что он извращенец конченный, и набрался он этого явно от своего парня. Ибо до встречи с его похабными шутками, ухмылочками, пошлыми заигрываниями, и всё это каждый день в любое свободное время, Чону был очень даже милым и славным парнем. А теперь он милый и славный парень, который хочет, чтобы его выебали, как последнюю блядь в туалете ночного клуба. - Сюйси.. поцелуй, - шепчет Чону, когда слышит, как тот натягивает презерватив. Юкхэй целует его головокружительно нежно, так, что аж коленки подгибаются. А потом впечатывает в стенку и входит чуть ли не одним махом на всю длину. Вот как-то так Чону и научился материться однажды. В уголках глаз собираются слёзы, но на самом деле боль быстро уходящая, в основном потому, что Чону привык уже. Он даже любит так, хоть и не признается в этом никому. Особенно Юкхэю. Старший упирается руками о стенку кабинки и прогибается в спине, стоит почти раком. Стонет приглушенно и постепенно начинает двигаться навстречу, чувствуя, как собственных ягодиц касаются чужие яйца. Господи блять помилуй, как же хорошо. В голове Чону одни ругательства от наслаждения, но произносить их вслух он еще не научился, однако уверен, что далеко не за горами та ночь, когда он будет орать на всю их квартиру что-то вроде «да, блять, ещё, быстрее, да, сука!». Сейчас, например, он бы орал именно это. Внизу живота тугой узел, что щекочет нервы изнутри, обдавая волнами возбуждения. И целоваться хочется невероятно просто. Чону кажется, что он свихнётся, если не коснётся прямо сейчас губ своего парня. - Стой… я... давай по-другому, - Чону отстраняется и поворачивается, хоть ватные ноги и не слушаются практически. Он толкает Юкхэя на крышку унитаза и забирается на его колени, снова насаживаясь на член. Юкхэй улыбается и прижимает любимое тело к себе. Целует так, как Чону нравится больше всего – нежно и глубоко, посасывая его язык. Стоны смешиваются между губами, а чувства обостряются. Старший двигается на бёдрах своего парня, упиваясь ощущениями заполненности и такого родного единства с ним. Чону почти дрожит в чужих руках, особенно когда Юкхэй начинает ласкать его член. Он опускается поцелуями на шею младшего и тоже оставляет парочку засосов. - Детка, прости меня? – вдруг произносит Юкхэй, - Я правда сейчас вообще не помню за что. - Я тоже не помню… И ты меня прости, - отвечает Чону и тихо протяжно стонет возле его уха, когда оргазм накрывает бешеной волной удовольствия. - Ты лучший, - Юкхэй кончает следом, кусая чужую ключицу.

***

- Не смотри так на меня, я просто не хотел тащить твоё пьяное тело в одиночку домой, - ворчит Донён. Чону не уверен, что его взгляд нашкодившего котёнка из-за плеча Юкхэя можно интерпретировать, как осуждающий. Он протрезвел после секса со своим парнем, а особенно, когда нужно было выходить из туалета и с максимально независимым видом идти обратно в зал. Юкхэй уверял, что всем плевать, они не одни такие, но от желания спрятаться его слова не спасают до сих пор. А масла в огонь стыда и стеснения добавляют ехидные рожи Тэёна и его тайского парня. - Мы домой поедем, окей? – неловко улыбается Чону и посылает Донёну мысленные сигналы отпустить их без подъёбов и расспросов. И благодарит теперь-снова-лучшего-друга за понимание (или похуизм), когда тот спокойно машет им, мол, валите. - Ой, спасибо, а то мы не до конца помирились, ещё раз поговорить надо, - радостно вещает Юкхэй, - наедине, так сказать, - и ухмыляется своей этой ублюдочной рожей, которую Чону прямо сейчас хочется расквасить о барную стойку. Но он славный и милый. Да и «поговорить» дома действительно надо.