Mianhae?

***

Откуда вообще у Донёна силы быть таким заботливым и деятельным – неизвестно. Он пьян не меньше Чону и соображает примерно нихуя. Однако тащит тело лучшего друга в комнату, укладывает на диван и обещает сделать крепкий чай, чтобы хоть немного стало лучше. Чону же больше похож на сломанную куклу, чем на человека. Да и чувствует себя примерно так же. Донён тупит еще минут пять и уходит на кухню делать обещанный чай. Но не доходит – в дверь кто-то долбится с явным намерением сломать её к херам собачьим. И Донён бы не открыл ни за что на свете, соображай он хоть как-нибудь хоть что-нибудь. - Где он?! – выпаливает Юкхэй, как только дверь открывается. Донён заплетающимся языком посылает его нахуй, но через секунд пять осознаёт, что говорит в пустоту, так как парень быстро прошёл мимо вглубь квартиры. Нутро сжимается болезненно, когда Юкхэй видит Чону таким – пьяным и морально уничтоженным. Его любимый человек лежит на диване, свернувшись клубочком и спит вроде бы, но тихий всхлип говорит об обратном. - Детка… - шепчет Юкхэй и опускается рядом на колени. Проводит рукой по волосам парня и сам разрыдаться от всего этого хочет. – Пошли домой, м? Донён всё-таки приносит чай, каким-то образом не разлив его по дороге. Садится рядом с Юкхэем и смотрит осуждающе, с максимальной долей недоверия и даже претензией. Юкхэй никогда особо не нравился ему так, чтобы, например, вести с ним светские беседы в три часа ночи на кухне. Но выбор Чону он не осуждал ни разу, по крайней мере намеренно и серьёзно. В данный момент он действительно рад за несчастного парня, потому что, судя по реакции Юкхэя, их отношения вовсе не разваливаются, эти дураки поговорят и всё у них будет нормально. Сам Чону признаков жизни не подаёт. Лежит, будто в отключке, и только дышит неровно. Юкхэй берёт его за руку и вновь пытается позвать. - Он последние минут двадцать не особо был разговорчив, - отвечает вместо него Донён и сам пьёт принесённый чай. - Сколько он выпил вообще? – интересуется Юкхэй. - Мы пили сначала пиво, потом вино, и потом соджу… или сначала соджу, а потом вино… - Пиздец, хён, я идиот, да? – Юкхэй смотрит побитым щенком и крепче руку Чону сжимает, гладит большим пальцем запястье. - О, ты просто феерический долбоёб, да, - закатывает глаза Донён, - но знаешь, Чону точно такой же, так что вы друг друга стоите. Хуже вас наверно только я. - А ты что натворил? - Ничего на самом деле, и в этом вся проблема. Пиздуйте уже домой, а то я готов вырубиться прямо тут.

***

Утром Чону чувствует такой кошмарный спектр негативных эмоций и ощущений, что первые минуты кажется, будто он помер и только что прибыл в Ад. Есть подозрения, что алкоголь из организма испарился не полностью, и его потряхивает прилично, а во рту привкус помойки. Чону сразу понимает, что находится в своей кровати, а рядом на тумбочке стакан воды и таблетка от похмелья. Парень особо не думает – тут же выпивает её и падает обратно на подушки, закрывает глаза, анализирует прошедший вечер. И тут же подрывается, глаза распахивает и дышит быстро-быстро. Сердце колотится ненормально, а страх и паника холодными волнами по телу, до пяток. Воспоминания обрываются в тот момент, когда приходит Юкхэй, но этого более чем достаточно. Чону помнит все свои слова, поступки и решения, вроде как принятые не до конца. Но попытки были настолько уверенные, а память с похмелья подводит, что в итоге вообще не ясно, чего ждать. О чем говорить? Как себя вести? Ему бы на шею к младшему кинуться, шептать отчаянное «прости» и родные объятия чувствовать в ответ. Но обида напоминает о своём существовании, тянется к горлу костлявыми пальцами и сдавливает, не позволяя сделать желанный облегчённый вдох-выдох. Чону паршиво во всех аспектах сразу. Обдумать бы всё это нормально, но голова трещит, кружится, пить хочется нереально сильно, и уснуть снова, чтобы сердце бешенное успокоилось. Юкхэй появляется в спальне очень незаметно. Аккуратно подходит к кровати, садится на край и тянется к руке. Видно, что боится и растерян не меньше. Смотрит в глаза и, наконец, касается чужих дрожащих пальцев. Крайне непривычно видеть его таким потерянным, словно побитым и очень сломанным. Чону расплакался бы, но, кажется, все слёзы остались в квартире Донёна. Сердце от всего этого с ума сходит невероятно, грозится взорваться осколками по грудной клетке, а в голове вновь мелькает мысль - что если они сейчас поговорят и Юкхэй подтвердит всё, признается, что Кун, или кто-нибудь другой, ему не безразличен уже. Чону разбит не до конца, он знает, что силы у него ещё есть, но лишить их не составит никакого труда. Но Юкхэй двигается ближе и обнимает крепко. Прижимает к себе слегка подрагивающее тело и целует в висок. - Не отпущу. Просто не смогу. Чону оказывается выплакал не всё. Ревёт по новой, обнимает в ответ и сгорает от любви в родных руках. Хочется истерично просить, чтобы не отпускал никогда, чтобы простил, чтобы всю жизнь обнимал так, как сейчас, но парня трясет невозможно, психика летит во все стороны, а слёзы идти не прекращают. Юкхэй гладит по волосам, качает немного, убаюкивает, шепчет «тшш» и думает, что это всё пиздец какой-то. Пазл в голове собирается окончательно, недостающая деталь кладётся в центр и вносит последнюю ясность в сложившуюся картину. У Чону стресс, в результате которого срыв, подкреплённый тем, что самый дорогой и любимый человек не рядом. Юкхэй ненавидит себя слишком сильно, но вместе с этим даёт себе мысленную пощечину, чтобы больше так безрассудно не поступать. Он ведь обижался точно так же, злился и скучал. И ночевать у Куна оставался специально, чтобы Чону начал ревновать и беспокоиться хоть немного. А когда Юкхэю позвонил Тэён и поинтересовался, где пропадает Чону, который не явился на такой обязательный и важный рабочий корпоратив, то младший начал беспокоиться уже сам. - Прости меня, умоляю, я думал только о себе, - шепчет он в макушку своего хёна и обнимает еще крепче. Чону дышит размеренно, глубоко, успокаивается так, как умеет (как советуют в книгах по духовному саморазвитию), и поднимает заплаканные глаза на своего парня. - Скажи, что любишь меня. - Люблю. Очень сильно тебя люблю, - Юкхэй берёт в ладони лицо Чону и зацеловывает каждый сантиметр, собирает губами слёзы в уголках глаз, не позволяет им вновь скатиться по щекам.

***

- А Кун вообще натурал, чтоб ты знал, - Юкхэй ухмыляется и легонько покусывает пальцы Чону, тут же целуя костяшки. - Кстати, о натуралах, - Чону обхватывает парня ногами, чувствуя чужое возбуждение сквозь ткань домашних штанов, что упирается в его собственный пах, - Юта начал встречаться с Сыченом? - Начал, ага. И я, если честно, за них очень рад. Он так страдал по Донёну, что даже жалко было, а потом как-то я и сам понять не успел, но они уже на свидания ходят, в обнимку сидят. Мы с первого курса вместе, а они только сейчас заметили, что между ними что-то есть. Чону думает, что всё это к лучшему наверняка. Донён хоть и не стремился к отношениям с Ютой, однако к вниманию с его стороны привык и попросту растерялся, когда осознал, что его больше не будет. Сейчас главное не оставлять друга одного и помочь справиться с остатками рабочего стресса, который имеет место быть и у Донёна тоже. Юкхэй тем временем поднимает его руки над головой, сцепляет в замок, придерживая одной рукой, и целует глубоко, переплетая их языки. Чону выгибается под ним, улыбается в поцелуй и трётся своим членом о чужой. Рука Юкхэя спускается ниже, проникает за ткань шорт и сразу за нижнее бельё. Он ловит губами тихий горячий выдох изо рта любимого и начинает двигать рукой по члену, большим пальцем поглаживая головку. Чону без подобных ласк жил почти месяц. Тело моментально отзывается на все прикосновения, остро реагирует на поцелуи и лёгкие укусы, которые Юкхэй оставляет на его шее и линии челюсти. Хочется обнимать, водить пальцами по спине младшего, оставляя чуть красноватые следы от ногтей, но Юкхэй крепко держит запястья, а сам над беззащитной шеей издевается, покрывая кожу засосами. - Сюйси, - шепчет Чону, зажмуриваясь до алых пятен перед глазами, - трахни меня. Юкхэй отрывается от шеи парня и смотрит на любимое лицо, на закусанные губы, на сведённые брови и на то, как Чону постепенно поднимает веки и смотрит в его глаза. От смущения хочется расплавиться в тот же миг, но старший зрительного контакта не прерывает и тянется к обожаемым пухлым губам напротив. Кончиком языка медленно обводит и целует мягко. - Ты попросил, - Юкхэй, наконец, отмирает и улыбается довольно, счастливо, очень пошло. - Я сегодня не только это попрошу, малыш, - Чону улыбается в ответ и ногами сильнее к себе прижимает, впечатывая чужое возбуждение в свою задницу. - Чёрт, - Юкхэй рычит и впивается в губы старшего, кусает, посасывает язык. Запястья отпускает и принимается избавлять их обоих от одежды, в итоге чуть не порвав по швам футболку Чону. Последний стонет сквозь поцелуй, когда чувствует липкие и прохладные от смазки пальцы в себе. Один и очень быстро два. И это больно на самом деле, он скулит, сильнее закусывая ребро ладони, но бёдрами двигается навстречу, подмахивает, получая немыслимое мазохистское удовольствие. - Ты собирался взять меня в коридоре, - Чону ухмыляется и тут же протяжно сладко стонет, когда Юкхэй сгибает пальцы и задевает простату. - Хм, точно, - младший отстраняется и тянет парня за руку, - пошли. - Ты серьёзно? – Чону смеётся, смущается, но поднимается с кровати. - Разве я похож на человека, способного шутки шутить? – Юкхэй смотрит по-театральному серьёзно и, как только они оказываются в коридоре, припечатывает старшего к комоду, лицом к зеркалу. «Блять», - успевает пронестись в голове Чону, прежде чем он вновь чувствует длинные пальцы в себе. Но уже три. Он выгибается, стонет громко и хватается непослушными пальцами за столешницу. Юкхэй через зеркало смотрит прямо в глаза и кусает за плечо, явно оставляя багровый след. - Смотри на меня, - хриплый шепот на ухо, и Чону чуть ли не падает из-за резкой слабости в коленях. Но взгляд не отводит, глаза не закрывает, хоть и очень хочется. Юкхэй раз за разом проходится пальцами по простате, довольно наблюдая, как Чону всякий раз вздрагивает от удовольствия и стонет протяжно. Он доводит его до крайней точки, но кончить не позволяет и руки парня перехватывает, когда тот тянется к собственному члену. Чону ластится, хочет целоваться и особенно разрядки. Но получает приличный такой шлепок по ягодице и еще один укус в плечо. А затем громко стонет и выгибается чуть ли не до хруста костей позвоночника, когда Юкхэй входит в него полностью. Движения сразу становятся размашистыми, глубокими. Чону хватается за деревянную поверхность перед собой и задыхается от охуенности происходящего, от этого неземного блаженства, что дарит ему его парень. Юкхэй ведёт рукой по его груди, не сильно сжимает шею и продолжает неистово трахать. - Не останавливайся… Да… Господи, да… - Чону стонет, берёт руку младшего и подносит к своим губам, тут же вбирая два пальца в рот. Юкхэй проводит ими по шершавому языку и с ума сходит от той картины, что видит в зеркале. Чону невозможный в своём великолепии. Нереально быть настолько скромным и спокойным по жизни, и так стонать и выгибаться во время секса. Юкхэю кажется, что он не заслуживает подобного, но в том, что не отдаст никому и никогда этого парня, он не сомневается ни на секунду. Проще будет сразу застрелиться. Чону кончает и сгибается пополам, укладываясь грудью на комод. Сносит с него какие-то расчески и имеющуюся в наличии косметику. Его трясёт от удовольствия, он стонет громко, на секунду успевая подумать, что соседи их, должно быть, ненавидят теперь ещё сильнее, чем обычно. Юкхэй хватает его за бёдра и после нескольких грубых сильных толчков кончает следом. Утыкается лбом в лопатки старшего и дышит тяжело. В голове бесконечное «люблю», а в руках самый дорогой на свете человек. Он разворачивает Чону к себе, мягко обнимая разомлевшее тело, и целует долго, водит губами по щеке, нежно трётся носом. А позже, когда они оба возвращаются из душа, умирает и возрождается ещё раз, потому что Чону решает попрактиковать горловой минет и позу наездницы. - Давай поженимся? - Давай.