Mianhae?

***

Чону редко когда хочет настолько сильно. Чаще всего он возбуждается уже в процессе, на начальном этапе, не без ласк Юкхэя. Но сейчас Чону хочет так, что, кажется, вот-вот свихнётся, выпрыгнет из штанов и оседлает член своего парня прямо на глазах друзей. Вечеринка по случаю их помолвки в самом разгаре, только вот парень либо не рассчитал дозы выпитого алкоголя, либо заразился от Юкхэя спермотоксикозом, но собственное возбуждение уже начинает заметно выпирать, а это чревато последствиями. Какой-нибудь глазастый Донён наверняка заметит и позор этот не смыть потом уже никакими молитвами. Чону сверлит взглядом спину Юкхэя, который беззаботно угорает на весь дом, так что даже музыку перекрывает своим смехом, и думает, как расцарапал бы эту самую спину ногтями. Как хватался бы за его русые волосы и целовал бы, кусая губы. И, самое главное, Чону слишком отчетливо представляет, как стонал бы сорванным голосом, пока Юкхэй втрахивал его в постель, в стену, в их новый кухонный стол… Да куда угодно, лишь бы несдержанно, властно, с пошлыми фразочками на ухо и с закинутыми ногами Чону на плечах. Парня ведёт не на шутку. Он пытается успокоиться вдохами-выдохами, попутно вспоминая, что последний секс был три дня назад, задница после еще сутки болела. Так какого, спрашивается, чёрта так приспичило-то? - Всё в порядке? – Тэн опускается рядом на диван и как всегда сама милота. Даже в этом блядском чокере, чуть прикрывающем яркий алый засос на шее, который не смущает тут, пожалуй, только Тэёна и самого Тэна. Чону открывает было рот, чтобы узнать, что же может быть не в порядке, когда он в кругу друзей, с приятным грушевым пуншем в руке, сидит и залипает на человека, который ему почти будущий муж. Но Тэн продолжает: - У Ёнхо на заднем дворе есть бассейн… - Который на ремонте и поэтому мы тусим здесь, а не там, - Чону вздыхает немного печально, вспоминая неплохие времена, проведённые на летней террасе Ёнхо. - Да, и поэтому там никого нет. Ну, то есть вообще никого. Там даже музыку из дома еле слышно, звук не доходит, - задумчиво изрекает Тэн и смотрит слишком подозрительно. Чону щурится, пытаясь догадаться, к чему ведёт этот разговор. А друг напротив улыбается своей самой искренней и милой улыбкой, и чокер пальцами слегка оттягивает. Флиртует? Намекает? Намекает. Чону краснеет наверно очень заметно, потому что Тэн начинает заливисто смеяться. «Крёстная гейская фея» - именно так хочется теперь переименовать его в телефоне. Бесполезно задаваться вопросом, как вообще он опять догадался о волнующих проблемах Чону. Важно то, что идея уединиться с Юкхэем на заднем дворе кажется очень заманчивой. Чону безусловно славный, милый и порядочный, и заниматься всякими непотребствами в доме лучшего друга, да еще и на вечеринке, организованной в честь них с Юкхэем, это как минимум некультурно. Но вот Юкхэй разворачивается к нему, улыбается своими этими губами, которые так хочется облизать, или чтобы они облизали кое-что конкретное у Чону, что сейчас штаны порвёт… Он оказывается рядом с Юкхэем в одно мгновение. - Я, кажется, перепил, мне нужно на воздух, - как можно пьянее шепчет Чону на ухо своему парню и улыбается хитро, когда тот без разговоров берёт его за руку и тащит на улицу. Внимания на них никто не обращает, что радует несомненно. А ещё прохладный воздух приятно освежает, особенно после душного пропитанного алкоголем дома. Юкхэй не успевает уловить момент, когда ведёт уже не он, а его. Чону прекращает изображать пьяную панду сразу же, как только за ними захлопывается входная дверь и перехватывает инициативу в свои руки. Когда они оказываются возле бассейна, где действительно ни души, а из звуков лишь сверчки и приглушенная музыка за стенами, Чону тут же припечатывает младшего к ближайшему столбу. Губы у Юкхэя на вкус отдают чем-то терпким, пряным, что в сумме со сладким грушевым послевкусием Чону даёт потрясающий пьянящий микс. Старший целует жадно, ладонями тут же пробираясь под футболку парня. Юкхэй улыбается в поцелуй и прижимает хёна крепче к себе, не упуская такой великолепной возможности – всё-таки на людях Чону редко позволяет подобное. Но когда он опускает руки на его ширинку, собираясь расстегнуть, приходится всё-таки отстраниться на несчастные несколько сантиметров. - Детка, ты уверен? Тебе же плохо? - Мне нормально, я просто хотел вытащить тебя на улицу, - отвечает Чону и губы облизывает, взглядом практически раздевая младшего. - А то, что в доме полно наших… Да бля, я с ума сошёл что ли отговаривать тебя, - Юкхэй улыбается довольно и целует снова. Он тянет парня к стене дома, в самый угол, куда почти не достаёт свет от уличных фонарей; закрывает своим телом от внешнего мира, потому что если кто-то их и увидит, то главное, чтобы не Чону. Таким, как сейчас, его хёна не должен видеть никто, кроме него. А зрелище действительно потрясающее: разомлевший, горячий, томный и очень возбуждённый Чону – это самое прекрасное, что Юкхэю периодически предоставляется лицезреть. И встаёт на такое моментально. Чону трётся своим пахом о бедро Юкхэя, прижимается тесно и чуть слышно постанывает в поцелуй. Всем своим существом просит скорейшей разрядки и конкретно, чтобы трахнули как следует. Юкхэю такое нравится, и будь они дома, непременно воспользовался бы нетерпением старшего, заставив того изнывать от вожделения. Но здесь и сейчас времени на игры нет. Зато есть интересные мысли, как помочь своему хёну, пока сам Юкхэй будет его подготавливать. Он отрывается от губ Чону, попутно расстёгивая его штаны и приспуская их вместе с бельём. Улыбается довольно, когда видит, как старший закусывает губу, ещё раз быстро мажет языком по этим самым сладким губам, и одним рывком опускается на колени. Чону чуть ли не задыхаться начинает от мысли, что его парень собирается делать. И тут же кусает собственные пальцы, потому что тот не медлит. Юкхэй не специалист по минетам, хотя бы потому, что до Чону у него парней не было. И сейчас уже весело вспоминать, с каким невероятным стрессом, страхом и паникой он делал его в первый раз. И даже не потому, что Чону его просил, а потому что любопытство и желание сделать приятное любимому человеку. В дальнейшем подобного рода ласки случались, но не так часто, и Чону каждый раз с ума сходил от бифуркаций мыслей в голове. С одной стороны – что ты, необязательно же совсем, давай лучше я. А с другой – о господи, да, твои губы созданы для минета, ты бы себя видел в такие моменты. Он хочет в голос стонать, но нельзя, потому лишь скулит приглушённо, прикрывая рот рукой. Юкхэй вылизывает его член, берёт в рот почти полностью, играется языком с головкой и совершенно не жалеет своего парня, когда пальцами ведёт чуть дальше, между ягодиц. Одна нога Чону закидывается на плечо Юкхэя. И оба сильно жалеют, что находятся сейчас не дома, где друг с другом можно делать всё, что угодно. Однако запретность и пошлость ситуации подогревают еще сильнее, заставляют дрожать от удовольствия и возбуждения. Юкхэй растягивает его уже двумя пальцами. Действует быстро и не совсем нежно, но Чону не жалуется, потому что думать о чем-то, кроме собственного члена во рту своего парня, не получается. Он выгибается, ёрзает, пальцами одной руки скребёт стену позади себя, а пальцы другой кусает, чтобы не сорваться на протяжный стон, способный выдать их друзьям. - Сюйси, я не могу... – Чону чувствует, что на грани. Но закончить так просто не хочется обоим. Поэтому Юкхэй напоследок берёт в рот его член максимально глубоко и выпускает сразу же. Губы чуть припухшие, красные, дыхание тяжелое, а взгляд снизу вверх тяжелый, жадный. Юкхэй поднимается на ноги и несколько долгих секунд просто смотрит на Чону. Глаза в глаза. - Чёрт, я так хочу тебя, - почти рычит Юкхэй, прежде чем поцеловать. Он практически впивается в чужие губы, кусает их и властно вылизывает рот Чону, не давая тому шанса вести в поцелуе. Крышу сносит окончательно, и когда Чону тянется, чтобы, наконец, освободить член Юкхэя от штанов, тот перехватывает его запястья и разворачивает лицом к стене. Старший всё-таки не сдерживает стона, когда Юкхэй входит в него. Он выгибается в пояснице, оттопыривая задницу, и утыкается лицом в собственную руку, снова затыкая ею рот. Грубость и ненасытность Юкхэя нравятся ему до безумия. То, как властно и даже ревниво его парень оставляет засосы, не сходящие потом неделями; то, с каким обожанием и вожделением он пялится, когда Чону переодевается или выходит из душа в одном полотенце; и то, что он зовёт его исключительно «детка» - всё это заставляет Чону хотеть подчиняться , быть зависимым от любимого человека, и с каждым разом влюбляться в него сильнее. Юкхэй трахает его глубоко, быстро, размашистыми движениями. То выходя полностью, то снова заполняя собой по основание. Чону очень хочет прикоснуться к собственному члену, но знает, что ему не позволят. Поэтому остаётся лишь скулить тихо и дрожать в предвкушении скорейшей разрядки. Однако Юкхэй специально, кажется, не меняет угла, прекрасно зная, что по простате не попадает. Он терзает губами не спрятанные под футболкой участки кожи на шее Чону, оставляет свои метки поверх старых, еще не сошедших после прошлой ночи, кусает и поднимается к уху. - Как же в тебе охуенно… Детка… - Юкхэй входит полностью, на всю длину и замирает так, прижимаясь всем телом к старшему. – Ты чувствуешь меня? - Да… - как в бреду выстанывает Чону, - черт возьми, да, Сюйси… Юкхэй выходит из него, шлёпает ладонью по аппетитной любимой заднице, и разворачивает парня к себе. Затем подхватывает под бёдра, заставляя обхватить себя ногами, и снова оказывается внутри податливого тела. Чону крепко держится за младшего, тянется к любимым губам, но стоит Юкхэю один раз попасть по простате, как он кончает, беспорядочно шепча родное и обожаемое «Сюйси». Юкхэй трахает его на весу, не переставая целовать. После оргазма Чону чувствителен во многих точках, потому вздрагивает от каждого толчка и жмётся еще сильнее, желая воедино слиться. Хотя обоим давно ясно, что они уже. Чону слегка подбрасывает от сильных ритмичных толчков, он трётся спиной о стену дома, прекрасно зная, что кожа на лопатках будет содрана в итоге. Но нравится всё так сильно, так сильно, что, пожалуйста, пусть не заканчивается никогда. Умереть в руках родного человека, буквально от невозможной любви к нему, – это то, на что Чону согласен прямо сейчас. Он млеет весь, ластится, словно котёнок, и лижет обожаемые пухлые губы Юкхэя. Последний совершает еще несколько глубоких, сильных толчков и кончает внутри парня. Чону стоит с трудом. Ноги подкашиваются, колени дрожат, а затёкшие мышцы содрогаются непроизвольно. Он виснет на Юкхэе, пока тот приводит их в порядок окончательно, убирая несерьёзные последствия их бурной любви. - Моей детке понравилось? – довольно улыбается младший, коротко целуя Чону в скулу. В ответ молчат партизаном, сгорая от смущения и молча возмущаясь очередным похабным фразочкам Юкхэя. - Мм, котёнок мой, обожаю, когда ты такой – ненасытный, пошлый и желающий быть оттраханным… - Заткнись, господи, заткнись, - перебивает его Чону, уже и так красный до самых кончиков ушей. Но тут же осекается, ловя себя на мысли, что обращение «котёнок мой» вызывает в нём целую стаю мурашек по коже. Они слышат, как открывается входная дверь дома, с другой стороны от них, а следом приглушенные голоса друзей. Чону быстро оценивает ситуацию, и заключает, что их внешний вид в принципе можно соотнести с тем, будто его действительно тошнило, а Юкхэй просто был рядом и проявлял заботу. Он прикрывает рот рукой для достоверности и тянет младшего обратно в дом, при этом всё ещё опираясь на него – оказывается идти ногами еще тяжелее, чем просто на них стоять. Но стоит им завернуть за угол, как становится понятно, что из дома вышли вовсе не их искать. Очевидный Джехён зажимает кого-то в углу. Кого-то, кто совсем не против, и даже закидывает ногу на бедро парня, зарывается пальцами в его волосы. Юкхэй в таких ситуациях молчать не способен (вообще ни в каких не способен), поэтому тут же выдаёт восторженные нечленораздельные звуки и даже присвистывает удивлённо. Но когда целующаяся парочка испуганно отрывается друг от друга и поворачивается к ним, скрыть эмоции не получается уже Чону, потому что: - Донён?!