Малахит и Бирюза

       Как они нашли моё место?!        Ярость. Она просто топит меня под собой. Он не смел так поступать со мной! Забрать мою память, мою жизнь. Меня.        Топнув ногой, мне хочется оказаться на дне океана. Мне хочется обратиться к другим богам, заставить их встать на мою сторону. Сражаться за весь мир, Вселенную. Обратиться к асам, йотунам, альвам, ванам…        Я чувствую жгут на своём запястье, чувствую пол под своими ступнями и не дёргаюсь. Оранжевая полоска, плотно обхватывающая запястье, искрится, палит кожу, но боли нет. Покалывание. Чувствуется именно оно.        Но кожа на руке покрывается волдырями, надувается, как мыльный пузырь.        — Я контролирую себя, — тряхнув рукой, жгут рассыпается в пыль. Стрендж выглядит напряжённо. Испуганно.        Отчаяние.        Оно сквозит в каждом шаге от храма до базы Мстителей. В каждом вдохе, выдохе. Что, если я скажу о том, что был шанс узнать? Узнать о том, как убить Таноса. Как уничтожить Камни.        — Равва, — зову я, забравшись на высокое дерево рядом с комплексом Мстителей. Напарник появляется рядом моментально.        — Выглядишь… потерянной, — принюхавшись, настороженно говорит ящер. — Кто тебя так напугал?        — Эбони Мо, но тебе это ничего не скажет, — я смотрю на то, как Стив проводит инструктаж Паркеру.        — Быть может, ты соберёшься и расскажешь? — весьма резко заявляет ящер. — Кто это?        — Я думала, что он мёртв. Что всех Хранителей перебили… И на Ксандаре сказали то же самое, почему? Как он остался жив?        — Понятно, — ящер вздыхает и забирается на плечи, приобнимая хвостом. Нервно касаюсь запястья, которое хоть и выглядит ужасно, боль доставляет несущественную.        Стив замечает меня, я моментально улыбаюсь, приподнимаю здоровую руку. Он моментом хмурится. Что-то говорит Паркеру, сурово сдвинув брови. Питер явно пытается объясниться, но, итогом, вздыхает, пинает землю и уходит в сторону здания. Роджерс упирает руки в бока, тоже тяжко вздыхает, с минуту смотрит на землю и идёт в мою сторону.        — Может, не знаю, что-то у тебя выйдет ему втолковать, — неуверенно говорит он, облокачиваясь на ствол и опуская голову от потерянности. — Помнишь битву за Нью-Йорк?        Сложно забыть.        — Очень многое из инопланетного потерялось и распространилось по округе, несмотря на строгий контроль. Всю мелочь, что растащили, уже не найти. А Питер, как ты знаешь, уже успел с этим напортачить. И снова лезет.        — Оставь парня, вспомни себя в эти годы.        — Я учился в колледже, подрабатывая на заводе, — сухо отвечает Стив, задирая голову и стараясь образумить теперь и меня. Мол, вот в наше время…        — А вечерами находил себе приключения на задницу, Стиви, — протягиваю руку, помогая взобраться. — Зачем ты вообще, не понимаю, лезешь в это? Паркер — натуральный геморрой Старка, это полностью его ответственность, что он втянул мальчишку во взрослые разборки. Ну, мы все немного помогаем Питеру…        — Что с рукой?        Стив берёт меня за локоть, осторожно выпрямляя и рассматривая повреждение.        — На два часа тебя оставить нельзя, — сверлит уже меня взглядом. — Каяла, где ты умудрилась так подставиться?        — Не сейчас, хорошо?        Перекладывая Равву с плеч на живот, вытягиваюсь на ветви дерева. Голову кладу Стиву на бедра, протягиваю руку и касаюсь подбородка с лёгкой щетиной.        Роджерс в ответ мягко гладит по волосам, отчего я закрываю глаза: сейчас спокойно. То, что Эдмо… Жив, наверное?.. Это меня шокировало. Но теперь словно апатия накрывает весь разум.        Сколько времени я провожу в такой блаженной тишине — неясно, но солнце начинает закатываться за горизонт, когда Стив предлагает возвращаться домой. Вот только опустошенность и безразличие ко всему не отступают, пусть в голове и творится балаган, отчего не хватает сил съесть хоть что-то из того, что стоит на обеденном столе.        Рядом что-то активно обсуждают, и что-то важное, только вот вслушиваться в разговоры нет никаких сил. Вилка противно скрипит по тарелке, но этого никто, кроме Барнса и Роджерса не замечает. Может, даже и Баки нет до меня дела. Может, и Стив лишь делает вид…        Мотнув головой, встаю из-за стола, скинув тарелку в раковину. Вилка противно скрипит.        Словно скрежет огромного куска металла о камень — гулкий удар тарелки о раковину. Почему-то это — ключевой момент, отчего я сползаю по стенке, хватаясь за голову руками, всхлипывая.        Как он мог так поступить?        Как Танос воскресил его, изменил? Зачем он оставил в живых именно его?..        Сжав поврежденное запястье, волдыри лопаются и рука горит от боли, что немного отрезвляет. На считанные секунды, а потом всё те же вопросы заставляют реветь, уткнувшись в собственные колени. Я чувствую, как аккуратно касается спины Ванда, вместе с тем соскальзывая в мои воспоминания. Грудную клетку словно перекручивают на ручной мясорубке: тягостно, медленно, оттого и ещё больнее.        Ванда тоже чувствует эту боль, пытается разобраться в образах, пока я её оттуда не вышвыриваю. Ведьма шипит, и нежная девичья ладонь перестаёт гладить по спине.        — Тебе стоило бы помочь себе для начала!        Видимо, Ванда коснулась моего желания. Спасти, защитить, уберечь. Но то, как резко она сказала это, бросает в дрожь. Не то, чего я ожидала от понимающей подруги. От этого я резко распрямляюсь, смотря на неё.        — Каяла?..        Стивен мягко касается здоровой руки, аккуратно берёт под локоть другую. От него льётся истинное сожаление и какое-то слабое недовольство, а большего всего чувствуется щемящая нежность… Любовь?        — Расскажи, что случилось.        — Мой наставник. Эдмо, он… один из сыновей Таноса, — я шмыгаю носом, отвожу взгляд. — Его генерал, а по факту — пешка. Я же… У Хранителей своеобразное рождение. Мы не помним кем мы были, даже какой мы расы. Все мы выглядим людьми, но если то, что и делает нас Хранителями извлечь, то мы показываемся во всей красе. Эдмо знал своё полное имя — Эбони Мо. Мог становиться тем, кем был. Но он — старший из нас. Был. А когда он сопротивлялся Таносу… Видно, проиграл. Видно, Стиви, мы уже все — мертвецы.        — Не неси чушь, — он приподнимается и тянет меня за собой. — Где у нас аптечка?        — Самый правый шкафчик, сверху глянь, — мрачно подсказывает Тони. — Ка, ты же спрятала два Камня? Ты была уверена, что Таносу до них не добраться.        — С Эдмо… — издаю нервный смешок, садясь на столешницу, пока Стив шарит по шкафам, — нет, Тони. Они найдут. Вопрос, сколько времени им понадобится для того, чтобы его забрать. А там… чтобы попасть в любую точку Вселенной, понадобится только щелчок.        — Ты хоть один способ убить его знаешь?        — Умереть всем раньше?        Кто-то хлопает себя по лбу, кто-то просто смотрит шокированно, Стив резко ставит аптечку на столешницу рядом, наверное, сдерживая порыв меня за такие шуточки задушить. Только он мерно достаёт мазь от ожогов, намазывает на запястье жирным слоем, доставляя адскую боль, и начинает бинтовать, сверля меня взглядом.        — Закрой свой рот, по-доброму прошу.        Чего?        Теперь я смотрю на Стива ошарашенно, ощущая на периферии сознания боль.        — Танос — могучий воин. Его получится победить только когда он сам этого захочет. Поверьте мне, я знаю.        Молчу секунду, две, три. В такой тишине я понимаю, что правду сказать — лучший вариант. Лучше сейчас, чем если это они узнают во время битвы.        — Когда-то я была одной из его генералов.        — Вот с этого момента поподробнее, — Роджерс спокойно упирается двумя руками в столешницу, не давая возможности слезть и отойти подальше. — Ты, Джером, часом, ум не растеряла, заявившись сюда?        Виснет тишина, в которой я отчётливо слышу вздохи, тяжелое дыхание. Вот это, правда, вообще значения никакого не имеет. Только то, как смотрит на меня Стив, заставляет сожалеть обо всем. Всё, что произошло раньше, я бы отменила прямо сейчас, лишь бы не чувствовать ту ненависть, которая исходит от него. Вот что перемалывает мою грудную клетку.        — Я знаю Таноса не только потому, что была его противником долгое время. Я была его верным соратником такие же долгие годы. Мы были… друзьями.        Его идея — спасти Вселенную от вымирания, — была стоящим делом. Мы сражались за этот идеал. Собрали армию. Тогда я сражалась за правое дело, пока Эдмо снова не нашёл меня и не открыл глаза. Вырезать половину населения, оставляя другую — жить. Смерти миллиардов разумных, живых существ не должны были произойти. Это жестоко, даже во имя благой цели. И была ли это дружба?..        — Мне пришлось после сбежать. Выжить любой ценой, так кричало всё моё существо. А другие Хранители считали, что Время — то, чему я принадлежу, — важнейший аспект мироздания. И спасли меня ценой своих жизней. Как теперь… оказалось, больше пожертвовали своим рассудком, нежели жизнью. Лучше смерть. Не-ет, лучше — смерть, чем служба ему.        Стив опускает голову, тяжело вздохнув. Сжимает кулаки и бьёт по столешнице, отчего по той идут трещины.        — Тони, извини, — вот, что он говорит. И больше ничего. Словно ничего не произошло отходит и падает в кресло, сжимая пальцами переносицу.        Растерянно наблюдаю за этим, отчего даже взгляд не отвести. Мне хочется разреветься. Только шмыгаю снова.        — Похоже, что нам всем нужно немного остынуть, — спокойнее всех говорит Барнс. Как обычно, он из тех, кто избегает конфликтов, потому что уже устал от сражений, что на словах, что на кулаках. — Пошли, коротышка, прогуляемся.        — Прогуляемся? — нервно усмехается Тони. — Этот человек… Даже не человек — служил тому, кто разрушил половину Нью-Йорка. Из-за которого погибли люди в Заковии!        — Заковия полностью на твоих плечах, не спихивай всё на Каялу, — покачав головой, говорит Баки.        — О, Барнс, знаешь почему? — Тони мигом закипает. — Потому что Альтрон должен был стать защитой от Таноса.        — Но его создал ты.        — Не ожидал, что получится так!        — Вы с Таносом похожи, Тони. Вы делаете во благо, — поразмыслив, добавляю тихо. — Спасти, уничтожив… Альтрон говорил так же.        Воцаряется тишина.        — Похожи? Ты вообще слышишь, что говоришь?!        — Поверь, сейчас я лучше всего знаю, что говорю. Тони, я не враг. Пытаюсь помочь, расхлебать кашу, которую сама же и заварила. Не надо выворачивать всё против меня! Я несу ответственность, за то, что сделала. И жалею, что сделала это вообще!        И снова тишина, потому что и сказать нечего. Потому что я — уже не свой человек.        — Хорошо. Если я вам не друг, то зачем мне здесь оставаться?        Броня моментом обтекает, становясь похожей на одну из кельтских одежд: мех, кожаные обтяжки и на поясе висит сложенное копье. Равва появляется через секунду после мысленного зова, открывая портал. А я смотрю на всех собравшихся, последний раз тоскливо глянув на Барнса. Вот уж кто меня понимает. Равва же фыркает, отходя от портала и вальяжно усаживаясь возле Баки.        Я оказываюсь в переулке возле одного из хостелов для престарелых. Броня меняется, становясь мешковатой одеждой. Прокравшись на нужный этаж, старательно избегаю других посетителей, ища нужную дверцу. Какие противные в этом месте обои.        Много лет назад я оставила свой дом другому человеку, написав причину и цену. Периодически я отслеживала то, что происходило с Мэдисон, оттого точно знаю, что она за этой дверью. Пару раз стукнув костяшками, вхожу в комнату. Старая женщина лежит на койке, вглядываясь в окно.        — Привет, Мэд.        Она не поворачивается, но усмехается и каркающим, скрипящим, как входная дверь, голосом отвечает:        — Всего двоих я жду последнее время, лежа на этой койке. Смерти и вас, Кейт. Что-то мне подсказывает, что до смерти осталось недалеко.        — Она, вообще… та ещё шутница.        Смерть постоянно присутствует в моей жизни, долгой, неестественной и мучительной, а оттого я никогда и не знаю, что сказать тем… Кто не может её дождаться.        — Знаешь, ты была права. Жизнь оказалась длинной, насыщенной, полной горечей и радостей, — кривая усмешка старухи, она смотрит в мою сторону, но не видит. — Я даже ослепла под конец.        — Не самый приятный подарок судьбы, — Мэд фыркает, вместе с тем махнув рукой.        — Людям положено обрастать всякими болячками к старости. Моя старшая дочь, — Мэдисон запинается, — Энни, умерла лет с десять назад от рака. А муж мой спустя пару лет не проснулся, остановка сердца. А я вот лежу, жду тебя. Вот, считай, и смысла для жизни теперь никакой.        — Тут ничего не попишешь.        — Не будем тянуть резину, — она снова вяло машет рукой, призывая прекратить эти пустые разговоры. Пустые. — В том доме давно никто не живёт. Ключи там же, где мы их и прятали. У Энни детей не было, но ты теперь — Элизабет Роуз Хоуп. Я вовремя подсуетилась.        — Спасибо, — я сжимаю её иссушенную годами руку с переплетениями вен, шрамами и капельницей в локтевой ямке. — Твоя жизнь тебе хоть понравилась?        — От ещё одной я бы не отказалась.        — Надеюсь, что Вселенная даст тебе ещё один шанс.        Мэдисон резко вздыхает и замирает, а в комнатушке становится душно от противного писка. Наверное, Вселенная учла мои пожелания и решила их исполнить немедленно. Я перемещаюсь почти в нужное место: в одном квартале отсюда, через дорогу, если пройти по переулку налево — стоит мой дом.        — А как же твои родители?        — Я живу одна!        Да, эта сумасшедшая авантюра началась почти здесь. Спину обдаёт жаром, а в носу свербит, вместе с тем как скапливаются слёзы в глазах. Я вытираю их с щек, но они всё так же обжигают кожу. Всхлипывая, подхожу к дому, выуживаю ключик из-под одной каменной плитки, которая ничем не отличается от других, однако, если её подковырнуть, то получается неплохой тайник.        Распахнув настежь двери окна, стою среди мебели в гостиной, накрытой тканью, чтобы пыль не попадала. На столике в файле лежали документы.        Как-то даже… Слишком пусто.        Потрёпанный чайничек ударяется о решётку, привычно щёлкает кнопочка и поджигается газ. Плита другая, намного новее, но чем-то напоминает ту самую, через раз включавшуюся газовую замызганную плитёнку. А ведь за последнее время ни разу не сходили в старый район. Туда, где мы знаем каждый закоулок.        Нет!        Жалящая боль распространяется по всей ладони — так сильно я хлопнула по мраморной столешнице. Рука подрагивает, пока я со скоростью света лечу в ближайший универмаг. В корзину летят бутылки с химией, поролоновые губки разного размера, щеточки и тряпочки всех цветов. На кассе девушка смотрит на меня чуть недоверчиво, смотря на кучу хозяйственных вещей, едва помещающихся на стойке. Распихнув все по пакетам, скрипя зубами, возвращаюсь в дом. И мою, чищу, драю. Каждый уголок. Каждую деревяшечку. Каждую щелку, куда могла попасть грязь.        Это успокаивает. Да. Так лучше.        Нет, в самом деле. Не лучше. В голове всплывает всё то, что было. И плохое, и хорошее. И почти забытое, и то, что вот, произошло пару дней назад.        Я нашла семью для себя среди людей. Таких же, как и я. Я точно знаю что я — одна из них. Не могу быть кем-то другим. Не хочу. С другой же стороны… Люди во много раз лучше меня.        С такими мыслями я загоню себя в гроб. Методично, планомерно и медленно. День за днём. Как я и поступаю. Пока что-то не идет наперекосяк.        В воздухе зависает инопланетное судно. Один из его кораблей.