Liese

Еще один скомканный листочек плавно описал дугу под потолком и приземлился в кучу своих собратьев возле урны. Обычно, когда я пишу песни, подобного вида макулатура вся исписана текстами, пусть не подходящими, но хоть какими-то. Сейчас же бумага приходила в негодность из-за всяких спиралей, квадратиков и кружочков, которые я чертил чисто механически, пытаясь достучаться до своей музы. Бесполезно, скажу я вам. Идей не было никаких. Единственное, к чему я пришел за эти три часа, так это название. Песня будет названа именем той, кому она посвящена. И все. Я вздохнул и посмотрел на часы. Двенадцать часов, полдень. Надеюсь, Шнайдер уже проснулся. Вдруг, поможет чем. Я только собирался одеть ботинки, как в дверь постучали. Это оказался барабанщик собственной персоной. Отлично, второй ботинок можно не напяливать. - Доброе утро, Шань, проходи. Я как раз к тебе собирался. - Да я вот тоже решил к тебе заглянуть. Ты чемодан собрал? А то забыл, наверное, как всегда. Я хлопнул себя по лбу. Блин, а ведь точно, завтра же самолет! А я даже с Liese не попрощался. Сколько мы с ней не увидимся? Неделю? Две? Месяц? - Черт возьми, действительно забыл! Слушай, да фиг с ним, с чемоданом, мне с Liese попрощаться надо. - Да я так, в принципе, и думал, - Шнайдер хмыкнул. - А с песней у тебя дела как обстоят? Ребятам надо будет текст показать. - Никак, вот честно. - Вздыхаю и плюхаюсь в кресло, жестом показывая драммеру сделать то же самое. Он садится. - Знаешь, у меня еще никогда такого не было. Я просто совершенно не знаю, что написать. Смотрю на лист бумаги, как баран на новые ворота, а в голову вообще ничего не приходит. - Нда... Тилль, ну ты, я надеюсь, понимаешь, что если дела так обстоят, то мы вряд ли включим эту песню в Rosenrot. Сам понимаешь, нужно проработать текст, подобрать правильный ритм музыки... - Да, я понимаю. Я пойду тогда, ладно? Ты пока Регину куда своди, последний день как-никак. - Чуть попозже, она пока спит, - Шнайдер едва уловимо улыбнулся, - удачи вам там, Тилль. Легкий хлопок двери. Барабанщик ушел. Набираю заветный номер. Гудки идут долго, и я начинаю опасаться, не разбудил ли я Liese. Но когда она, наконец, берет трубку, ее голос звучит достаточно бодро, чтобы развеять мои опасения. - Привет, Тилль. - Здравствуй, родная. Не занята сегодня? - Конечно же нет. Хочешь сходить куда-нибудь, верно? - прям так и вижу, как она улыбается своей теплой, милой улыбкой. - Если честно, то идти в общественные места у меня особого желания нет, боюсь, на этот раз я за твоего брата не сойду. Может, в номере у меня посидим? Я завтра улетаю в Берлин, попрощаться хотел. - Ах да, точно, ты же улетаешь, я забыла. - От улыбки не осталось и следа. Она опять все неправильно поняла. - Liese, милая, ты не так поняла. Давай я заеду за тобой и мы поговорим, хорошо? - Конечно. Пять минут, и я у ее подъезда. Не проходит и минуты, как выходит она. Одетая в строгое платье, с собраными волосами и серьезным лицом. Невольно фыркаю от смеха. Серьезная Liese - то еще зрелище. - Еще раз привет, - аккуратно усевшись на соседнее сиденье, она чмокает меня в щеку. В салоне автомобиля становится ощутимо теплее. - Так что я там неправильно поняла и о чем ты хотел поговорить? - На счет моего возвращения в Берлин. Я не уезжаю туда навсегда, а только до тех пор, пока мы с ребятами не запишем новый альбом. А потом я вернусь за тобой. И мы вместе решим, остаться ли нам здесь, или же рвануть в Германию. - Ах вот оно как. А я уж думала, ты тут меня бросишь. - Она криво усмехнулась. - А ты оказывается, вот какой преданный. Она что, мне не верит? Считает, что я просто пытаюсь развести ее на более близкие отношения? Или она такая мрачная по еще какой-то другой причине? Обнимаю ее за плечи, надеясь хоть немного поднять ей настроение. Она продолжает молча смотреть на дорогу. В номере она все так же не проронила не слова. Ну что ж, я тут как бы мужчина, пора брать инициативу в свои руки. - Я постараюсь как можно быстрее решить все вопросы с альбомом и вернуться к тебе. - Молчание. - А когда я приеду, куда бы ты хотела? - Опять молчание. Лишь плечами пожала. - Если в Германию, то я мог бы тебе показать Берлин, и свой родной город, Шверин. Но можно и в России остаться, ну тут уж показывать придется тебе. Ну так что? - Не знаю, как хочешь, меня любой вариант устроит. И опять молчание. Гнетущее такое, невыносимо просто. Пытаясь поднять ей настроение, начал рассказывать ей, как мы будем записывать альбом. Старания прошли не зря. -...Пауль будет с умной моськой читать тексты песен в течении получаса, затем найдет какой-нибудь ужасный, по его мнению, момент, гордо заявит, что я бездарность, и начнет вставлять в песню вместо той части всякие пошлые и смешные предложения. Рихард будет фыркать и требовать, чтобы все было по его, несомненно, царскому мнению, и если что не так, то он своим обиженным сопением сдует все листы с текстами. Шнайдер будет ржать над всеми, Оливер ровно каждую минуту будет картинно возводить глаза к небу, а Флаке скажет: "Ну вас в ж*пу, решайте сами" и гордо удалится из студии, виляя задом а-ля Рихард. Liese наконец засмеялась. Так, уже неплохо. - А ты? Ты что будешь делать? - А я буду сидеть, смотреть на этот гарлем шейк и скучать по тебе, - целую ее в щечку. Она снова смеется. - Я тоже буду скучать по тебе, Тилль. Возвращайся поскорее, хорошо? - Черт, да у нее просто щенячьи глаза. Глупая, да не нужно меня умолять, я сам к тебе рваться буду. - Уже поздно, я отвезу тебя домой, хорошо? - Конечно, спасибо, Тилль. - Она снова улыбается, на этот раз как-то грустно. В машине мы молчим, я только держу ее за руку. Чем ближе мы к ее дому, тем тоскливее мне становится. Была б моя воля, я бы вообще не уезжал никуда. Но вот и ее подъезд. Я выхожу из машины, открываю ей дверь и подаю руку. Мы с ней доходим до самой двери. - Ладно, моя хорошая, мне пора. Завтра в 10 утра у меня самолет. Уже скучаю по тебе. - Притягиваю к себе и целую. Она отвечает. Обнимаю ее крепче. Вот бы никогда ее не отпускать! Живот. Довольно маленький, но округлый и твердый, как футбольный мяч. Как у моей бывшей жены, когда к нам прибежал счастливый Рихард, орущий, что он скоро станет отцом. Резко отстраняюсь от нее и смотрю во все глаза. Черт подери, у нее кто-то есть! Или... Она сразу поняла, что к чему. Ее лицо исказил ужас, и она скрылась в подъезде быстрее, чем я успел окликнуть ее по имени.