Liese

Октябрь, 25. Мы с Региной сидим в их с Кристофом доме, смотрим новости и пьем чай. Это уже вошло у нас в традицию. Пока штайновцы работают, мы ждем их здесь. Сегодня последний день этих уже поднадоевших ожиданий встречи с Тиллем: сегодня наконец будет выпущен новый альбом, у ребят возьмут интервью, и они будут совершенно свободны до гастролей. Хотя, ожидание с Региной - вещь довольно приятная. Мы с ней разговариваем практически обо всем, обсуждаем Тилля с Шаней и постоянно смеемся. Она оказалось действительно такой, какой я себе ее представляла: доброй, открытой, оптимистичной и невероятно жизнерадостной. Если у меня есть привычка с утра ненавидеть все живое, то она неизменно улыбчива и спокойна с самого утра. Даже Тилль так не может. - Ой-ой, Лиз, смотри! Наших показывают! - Несусь в гостинную настолько быстро, насколько позволяет уже проклюнувшийся живот. - Итак, мы рады поприветствовать в нашей студии Rammstein в полном составе. Ребята только что записали новый, наверняка не менее гениальный и провокационный - Пауль разводит руками, мол, разумеется - альбом, и готовы сказать нам несколько слов о проделанной работе. Вам слово. - С нашего предыдущего альбома „Reise, Reise“ у нас осталось несколько песен, так что потом мы просто пошли в студию и записали несколько новых треков. Можно сказать, что осталось семь или восемь запасных игроков на скамье. Сегодня эти запасные вышли на поле, к ним присоединились еще трое новеньких, и команда держится на уровне. Да, для вас мы выставили блистательную команду. - Первым слово взял Тилль. Гримеры уложили его вечно спадающую челку на бок, и сейчас я просто не могла налюбоваться им. - Каждый может и правда воспринимать этот альбом как продолжение предыдущего, ибо шесть песен с него были написаны во время записи „Reise, Reise“: „Rosenrot“, „Wo bist du“, „Mann gegen Mann“, „Zerstören“, „Ein Lied“, „Feuer und Wasser“. Некоторые песни, написанные еще для „Reise, Reise“, имели другие названия, - эстафету перенял Оливер. Наконец, слово дали Паулю, который уж весь извертелся, ожидая своей очереди. Когда согруппники бросили на него свои выжидающие взгляды, Хайко прокашлялся, сделал умное лицо и наконец заговорил. - „Spring Jungle“ стала „Spring“, из „Student“ вышла „Benzin“, из „Ich bin“ получилась песня на испанском. В основном мы всегда пытаемся сделать каждый диск настолько тяжелым, насколько это возможно. Однако в подруги не берут просто так, лишь когда влюбляются. Хочу сказать: Я буду рад, если следующий диск будет жестче. - Да, и еще, хотелось бы задать вам один вопрос: в альбоме есть песня, названная именем возлюбленной Тилля, Liese. - У меня глаза вылезают из орбит. Что? Какая песня? О чем он вообще? - В ней поется об изнасиловании девушки парнем. Как вы можете истолковать ее подтекст нам? - Тилль написал об этом песню. Превосходно, просто отлично. Он ничего не сказал прямо остальным раммам, но зато намекнул всей стране, а то и всему миру. Зашибись.Ну, что молчишь, любимый, давай, рассказывай, какое мое веселенькое приключение стало основой этой песни. - Дело в том, что я гораздо старше моей девушки, и каждый раз, тесно общаясь с ней, - на этом моменте его глаза игриво блестнули, - я чувствую себя неким маньяком-педофилом. И этой песней я хотел высказать то, как порой вижу наши отношения я. То есть, Тилль вовсе и не собирался выдавать меня. Просто решил написать про меня песню. Но зачем? Про самый мрачный момент в моей жизни? Да, я понимаю, что общий стиль всех песен Rammstein такой, но, черт возьми! - О, довольно интересно, Тилль, - иногда возникает ощущение, что если на глазах этого репортера убьют тысячу младенцев, взорвут нескольких человек и расчленят парочку котов, то он поправит очки и скажет: "О, довольно интересно". - Ну что ж, дорогие телезрители, наше интервью подходит к концу, спасибо вам, дорогие участники известной группы за уделенное внимание, надеемся, еще увидимся, до скорых встреч в эфире! Одно нажатие ярко-красной кнопочки, и экран послушно потухает. Я достаточно резко выдыхаю. Мне совершенно непонятно, что такое творит Тилль. А главное, зачем? Смотрю на Регину, ища поддержки. Она лишь пожимает плечами. Превосходно, просто превосходно. Мне остается только ждать Тилля. Он приходит спустя пару часов. Судя по его виноватому выражению лица, он уже и сам прекрасно все понял. - Объясни мне. - Голос звучит слишком резко, поэтому я добавляю: - Пожалуйста. - Давай я тебе дома все объясню, хорошо? Коротко киваю, прощаюсь с Региной и только что пришедшим Шаней, мы с Тиллем выходим. Садимся в машину, он не спешит ехать, лишь молча крутит ключи в руке. Затем, не торопясь, начинает. - Еще до того, как я узнал о ребенке, я хотел посвятить тебе песню. Но когда я начал писать ее, начался настоящий кошмар: идей не было. Я совершенно не знал, что мне написать. Но, как только узнал... Вот. - Он протягивает мне аккуратно сложенный листок бумаги. Я разворачиваю его. На поле за деревней в воскресный день Лиза прилежно пасет гусей. К ней Якоб приближается, На рукоятке серпа его пальцы сжимаются. Этим серпом ловко двигают руки, Запуская его Лизхен под юбки. Он хочет отведать ее, хочет вкус ее узнать, А потом юноша будет напевать: Милая Лиза, гусей своих оставь - Я хочу попробовать твою кожу, ее целовать, Лезвие серпа покрыла кровавая ржавчина, Но ты ведь другому отдана... Теперь Якоб Лизхен попробовать может, На вкус подобна грушевому соку ее кожа, Становятся дыбом на затылке волоски. К пшеничным полям спешат они, Надежно скрывшись в его золотых волнах, Он насаживает на себя Лизу, позабыв стыд и страх До вечера крепко держит ее И в чрево этого ребенка поет: Милая Лиза, гусей своих оставь - Я хочу попробовать твою кожу, ее целовать Лезвие серпа покрыла кровавая ржавчина, Ты ведь другому отдана...