Принц Полнощных гор

Изуку с неведомым доселе страхом почувствовал под собою мягкие подушки и звериные меха, пахнущие мягким ароматом хвои и шерстью. Ему чудилось, будто в горле застрял огромный камень, а место, называемое их общим ложем, лишило его магическим образом дара речи. Всё плыло перед глазами: волнение и мысли о побеге вернулись и стали душить его. Ощущая над собой сильного Кацуки, Мидория очнулся и открыл глаза, ведь до сего пытался думать, что всё происходящее — это просто-напросто сон, плохая шутка, розыгрыш, однако он, к сожалению, ошибся непростительно. — К-Кацуки! — взмолил вновь Мидория, поняв, что все его попытки успешно не принимают в счёт. — Заткнись! Жёны всегда молча исполняют приказы! — запястья вмиг заболели под силой, с которою король сжал их, припадая к голой шее своей новоиспечённой жены. Янтарные глаза горели пьяным азартом и огнём, от красивого алеющего лица разило свежим запахом вина так, что Изуку слегка поморщился, отворачиваясь от мокрых губ мужа. — Кацуки! Ох, чёртов! Кто-нибудь! — и вновь он дёрнулся, словно беззащитная бабочка в липкой паутине. Он не терял надежды, ощущая, как губы мужа опускаются всё ниже к груди, как руки на мгновение ослабили хватку, даже освободили его, дабы задрать полы белого платья… И тот воспользовался этим моментом, больно толкнув Кацуки в плечо. — Очнись, наконец! — Мидория приподнялся на локтях, с невероятной обидой глядя в пьяное лицо своего короля. — Я Изуку! Мидория! Помнишь? Гм! Но и опять речь его нагло прервали пламенным поцелуем, обжигая губы Мидории, что вновь оказался в беспощадной ловушке. Король оказался невообразимо силён, что даже такой неслабый Изуку не мог его опрокинуть. Вновь запястья окунулись в боль, на голой коже забегали мурашки, страх нещадно проник во всё существо Мидории, заставляя того содрогаться под горячими прикосновениями. Он зажмурился, когда чужая ладонь забралась ему под корсет, сжимая грудь, как вдруг молитвы, наконец, оказались услышаны… — Чёрт возьми… Кацуки! — приглушённый голос Тодороки заставил Мидорию раскрыть глаза в неверии удаче. В дверь, что заперли ранее, стали усиленно биться. — Откройте, хозяин! Вы забылись! — вскричал знакомый голос Эйджиро, усиливши удары в дверь. — Ребята! — Изуку зажмурился, чуть не задохнувшись от облегчения, чувствуя, что властная хватка ослабла на его руках. Изуку сбросил с себя пьяного мужа и забрался на него, желая по возможности скрутить, однако тот… Громко захрапел. Именно так. Заснул на медвежьей шкуре, тут же виртуозно и властно прижав к себе Изуку так, чтобы утыкаться ему в загривок, хотя тот сопротивлялся, шевеля всеми конечностями. И в этот самый миг в комнату вошли Эйджиро и Шото, которые от увиденного замерли в ясном непонимании. — Ты звал на помощь потому, что он обнял тебя, что ль?.. — спросил немножко потерянный Эйджиро. — Я ожидал от тебя большей ответственности, Мидория, — недовольно промолвил Тодороки. — Нам пришлось оторваться от важного дела из-за тебя. — Н-нет! Он сейчас только… Боже, он чуть! Чуть! — Изуку двинулся от Кацуки, желая освободиться, но его резко прижали обратно, сдавливая в объятиях почти до удушья. — Чёрт! — Шото, что мы будем делать? — полукровка повернул голову к Тодороки, неловко сжимая губы. И здесь Мидория заметил, что у обоих его «спасителей» тоже алые румяны на лице, к тому ж, оба стояли перед ним потрёпанные и взъерошенные. И ладно, если бы Эйджиро таким был (а чаще всего он таким и был), но и Шото сейчас не хвастался потрясающей аккуратностью… И, кажется, Тодороки понял мысли Мидории по его пристальному и анализирующему взгляду. — Кхм, что ж, раз здесь никого не насилуют, пожалуй, я и Эйджиро вернёмся к важным делам, — поспешил отрапортовать Шото, разворачиваясь на носочках изящных туфель в сторону двери. — Да! Дела сами не сделаются! — Эйджиро кивнул и, перед тем как прикрыть дверь, сказал Изуку:  — Удачи тебе. А свечку я всё же поставлю. Спокойной ночи! А если что, то кричи, мы в соседней комнате. Ты всегда, если что, кричи! И дверь тихо прикрыли за собою. Мидория измученно вздохнул, понимая, что ему чертовски тяжело дышать из-за хватки Кацуки… «Боже, он чуть меня… А что же будет дальше?! Столько дней впереди!» — с такой мыслью он провалялся на огромной постели с мужем до утра, пока сон не подкрался и к нему…

~•°•~

Изуку даже утром продолжал тяжело дышать. Проснулся хоть и первый, да так же под Кацуки. Мидория устало прикрыл глаза, желая спрятаться от солнечных лучей, выглядывающих из-за плотных штор, ведь толком двигаться не мог из-за крепких объятий… мужа. «Всемогущий мой! Куда ж я попал?.. И для чего?.. Господи! Что за ужас?.. И это — мой муж!» — думал с ужасной досадой Изуку, в отчаянии утыкаясь в меховую подушку. Руки Кацуки обхватывали его за талию и грудь, горячее тело (вправду горячее!) Кацуки сзади грело мерзлячего Изуку, который старался думать о нынешней ситуации и о том, как вылезти из властных объятий, на кои он не подписывался. Сначала он нашёл на постели перо из одной подушки, посему принялся щекотать нос Кацуки. Но тот даже носом не повёл — ничего не вышло. После Изуку напрямик старался оторвать от себя спящего, однако, чем больше он вырывался, тем сильнее его стискивали и прижимали к себе. В конце концов Мидория закатил глаза и положил голову вновь на меховую подушку, глядя на ясное голубое небо за окном. Буря в душе его на мгновение стихла. Он даже прикрыл глаза и смог смириться с теплотой чужих объятий, как вдруг его неожиданно оттолкнули от себя и ногой скинули прямо на пол! — Доброе утро, принцесса! — бодро хмыкнул Кацуки, садясь на постели и глядя на Изуку, растянувшегося на полу. Ох, какова была плотоядная улыбка! — Кья! — воскликнул Изуку, шлёпнувшись на пол. Он присел на твердом ковре и хмуро взглянул на довольного короля. — Угх, мог бы повежливее к своей королеве относиться! Мидория потёр ушибленное место ладонью и встал с места, как вдруг встретил громкий и наглый смех, заставивший его замереть поражённо. — Выглядишь хуже продажной девки, — хмыкнул Кацуки, глядя на изорванное платье жены странным взглядом хищника. Да и весь его вид кричал о чём-то животном. — Потому что ты вчера пытался меня… — но обидчивую речь Изуку прервали. — Ты моя жена. В чём проблема? — Кацуки приподнял бровь и встал. — По нашим обычаям, это нормально. Не знаю, как по вашим, мне наплевать, — король пожал плечами и надел пурпурную накидку с мехом, не отрывая взгляда от хмурого Изуку. — И забрасывать на плечо — тоже в пределах нормы? Домогаться? Прилюдно унижать? — кажется, из-за пережитого страха Изуку резко осмелел перед королём, желая рассказать ему всё в лицо! Как храбро, однако! — Ты сам вызвался, так что не жалуйся, — вновь плотоядно произнёс Кацуки, скалясь на стоявшего Изуку. Да, видно, ошеломлять свою жену ему приносило сплошное удовольствие. — Ты надевай-таки подкладки вместо груди, платье, чулки, и мы пойдём в тронный зал. Сейчас будут вручать подарки. Не хочу, чтоб жена моя выглядела так паршиво. Мидория оскорбился, глядя непонимающим и хмурым взглядом на одевающегося короля. И Кацуки бросил его одного в комнате, как будто всего вчерашнего и не было: свадьбы, вальса, всего, что запало в милую душу Мидории… «Откуда мне было знать, что из него так себе жених?.. Это будет страшно…»