5 случаев, когда Фабрицио не понял, что сказал Эрмаль (и еще один, когда все было понятно и без перевода)

1. Ты красив даже в этих рыбацких шмотках.

      Эрмаль нервно бродил взад-вперед по маленькому гостиничному номеру, каждые 3-4 шага поднимая взгляд на Фабрицио, дабы выяснить, закончил ли тот собираться. Минут 10 назад он постучал в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения.       Было очевидно, что он слишком обременен этой ситуацией и Фабрицио, как хороший друг, ограничивался тем, что потворствовал перепадам его настроения, лишь временами кидая насмешливые взгляды.       — Фабри, пошевеливайся. Мы не можем опоздать на пресс-конференцию.       — Посмотри-ка, кого мне это напоминает, а?       Эрмаль замер в метре от него и окинул его таким взглядом, будто хотел что-то ответить, но мгновение спустя принялся вышагивать по номеру еще стремительнее, чем раньше.       — Успокойся, кудряш, если мы немного опоздаем, они просто начнут задавать вопросы кому-нибудь другому.       Мета покачал головой и издал уже раздраженный вздох.       — Мы на Санремо, не на местном празднике в квартале Сан Базилио. И было бы вежливо вовремя явиться на церемонию открытия.       — Ух какие мы злые. А я уже готов, между прочим.       Взгляд Эрмаля скользнул по нему, медленно изучая его с ног до головы.       — Ну как я? — неуверенно спросил Фабри, смущенный пристальным взглядом друга.       — Je mirë edhe me këto rroba të peshkatarëve.       Моро растерянно посмотрел на него.       — Что ты сказал?       Щеки Эрмаля покрылись легким румянцем.       — Только то, что ты вечно одеваешься как рыбак.       Римлянин не слишком убежденно посмотрел на друга, но спорить не стал, а просто вытащил его из комнаты, чтобы пойти на эту пресс-конференцию, которую он сам, будь его воля, охотно пропустил бы.

2. Обожаю твою улыбку.

      — Наконец-то! - Воскликнул Эрмаль, усталым, но быстрым шагом входя в гостиничный номер. Фабрицио, следовавший прямо за ним, осторожно закрыл дверь за своей спиной.       — Не ори, пол отеля разбудишь.       — Да кого это волнует? Мы по их вине целых две ночи не спали, так что они это заслужили.       Фабрицио покачал головой, усмехаясь тому, как ведет себя его спутник.       — Это произошло благодаря стараниям журналистов, а не простых людей, которые сейчас пытаются выспаться.       Эрмаль издал протяжный вздох и рухнул на край кровати.       — Любой, кому удалось проспать больше одного часа — мой враг.       На лице Фабрицио мелькнула улыбка, а потом он тоже лег, прикасаясь спиной к мягкому матрасу.       Он пролежал так некоторое время, с закрытыми глазами и улыбкой, застывшей губах. Когда Фабрицио вновь открыл глаза, он обнаружил с интересом разглядывающего его Эрмаля.       — Më pëlqen buzëqeshja jote.       Озадаченный Моро несколько раз быстро моргнул.       — Опять этот твой арабский?       — Это албанский. — смеясь, поправил его Эрмаль.       В ответ Фабрицио только фыркнул и настороженно посмотрел на друга.       — И что же ты сказал?       Эрмаль несколько секунд молчал, рассеянно покусывая нижнюю губу.       — Что ты наконец избавился от этого сердитого выражения лица. Я почти боялся тебя все эти дни.       Римлянин закатил глаза, услышав этот ответ, но на его лице продолжала блуждать мягкая улыбка. Он совсем не был уверен в том, что Эрмаль сказал ему правду, тем более что тон, каким он это произнес, больше был свойственен для всех тех острот, которые Фабри так часто слышал с момента их знакомства и уже так хорошо знал. Он хотел высказать все это Эрмалю, но его прервал широкий зевок.       — Будет лучше, если я пойду. Мы честно заслужили эти пару часов сна.       Сказав это, Эрмаль поднялся с кровати и, улыбнувшись Фабрицио, покинул его комнату, оставляя наедине с мыслями, толпой кружившими в голове Моро.

3. Я не хотел бы тебя оставлять.

      — Я все еще не верю. — фыркнул Фабрицио, придерживая дверь лифта для Эрмаля.       — О чем ты говоришь? После всей этой шумихи, я думал, нас дисквалифицируют.       Фабри только застонал в ответ, потирая глаза рукой.       Усталость накапливалась, становясь буквально непереносимой, а синяки, появившиеся под глазами обоих певцов, обещали остаться там еще надолго, сигнализируя как о физической, так и о моральной усталости.       — Ну у тебя и лицо, Фабри. Будет лучше, если ты возьмешь несколько дней передышки, весь этот стресс…в твоем-то возрасте.       — Эй, поаккуратнее со словами, молодой человек.       Смех, последовавший после этой фразы, сопровождал их, пока негромкий сигнал не оповестил мужчин о том, что лифт закончил свое движение, и они спустились в холл отеля. Они молчали, пока не добрались до автомобиля Эрмаля.       — Теперь, когда мы не увидимся несколько месяцев, кто будет меня подъебывать? Я уже привык к этому. — сказал Фабрицио, поворачиваясь к кудрявому, который наклонил голову, широко улыбаясь.       — Знаешь, существуют такие штуки — телефоны.       — Иди сюда.       Не медля ни секунды, Фабри протянул руки и прижал его к себе, крепко обнимая. Они долго обнимались, вбирая в себя тепло друг друга и вдыхая аромат.       — Nuk dua të të lë.       Эти слова Эрмаль пробормотал где-то в районе шеи Моро, который покрылся мурашками, чувствуя дыхание друга на своей коже, и инстинктивно прижал его к себе еще крепче, чтобы потом все-таки медленно отпустить.       — Не забудь о моем концерте.       — Как же я могу, кудряш.       Они обменялись последним мимолетным объятием и нехотя расстались.

4. Мне не хватало твоего аромата.

      Вечер прошел в вихре огней, цветов и эмоций, которые буквально отпечатались на коже, и Эрмаль знал, что никогда в жизни не сможет забыть этот момент. Он получил от своих «волков», пришедших в Ассаго, такой заряд энергии, что чувствовал, как она буквально пронизывает его до костей и именно с этим ощущением он вернулся за сцену.       — Кудряш, ты светишься как сверчок.       Голос Фабрицио, почти заглушивший обычную послеконцертную суматоху и суету, привлек внимание Эрмаля, который обернулся, ища его в бесконечном море людей. Наконец, увидев Моро, он широко улыбнулся и, несмотря на то, что они уже поприветствовали друг друга на сцене, подошел и обнял друга.       — Спасибо, что пришел, Фабри.       Римлянин обвил руками тонкую талию Мета и нежно прижал его к себе.       — Ты так много раз напоминал мне об этом в последние месяцы, что забыть было просто невозможно.       Он посмеялся над ответом Моро и уткнулся лицом в его шею, глубоко вдыхая его аромат.       — Kam humbur atë erën tuaj.       Низкий и хриплый смех Фабри приятно звучал между ними, заставляя Эрмаля только сильнее прижиматься к телу римлянина.       — Если ты продолжишь в том же духе, мне придется выучить албанский.       — Ну как минимум. Я же учу римский, чтобы понимать тебя.       Фабрицио снова рассмеялся и шутливо толкнул Мета в плечо.       — Бери свои вещи. Я отвезу тебя выпить что-нибудь.       Эрмаль, улыбаясь, покачал головой.       — Знаешь, я должен еще помочь кое-что тут доделать. Не могу же я просто сбежать.       Римлянин фыркнул, не переставая улыбаться.       — Тогда я подожду тебя в машине, кудряш. Поторопись, ладно.       Сказав это, он быстро потрепал Эрмаля по волосам и смешался с толпой, оставляя позади себя друга, еще более озадаченного, чем несколько минут назад и с щеками, покрасневшими от смущения.

5. Мой дом — это ты.

      Время в Лиссабоне, казалось, шло медленнее и в тоже время быстрее.       Они приземлились в Португалии всего 3 дня назад, но за этот короткий промежуток времени успели дать столько интервью и провести столько репетиций, что хватило бы на пару месяцев вперед. А до старта Евровидения оставалось еще 4 дня. В один из редких моментов покоя Фабрицио прогуливался по отелю, разглядывая людей, болтающих между собой. Худшее в этой ситуации было то, что Эрмаль был вынужден улететь в Италию, чтобы сняться в Амичи, оставив его при этом одного в чужой стране. Конечно, были еще члены их делегации, с кем можно было бы поговорить, но они были слишком загружены приготовлениями и согласованием различных встреч и мероприятий, поэтому у них не было времени просто так без дела болтать с ним. Так он и бродил в одиночестве, хотя вокруг было так много людей, не имея возможности даже обменяться с кем-нибудь элементарными приветствиями, потому что его все равно никто бы не понял.       Все это время без Эрмаля прошло для него так, словно он отбывал наказание за преступление, которого не совершал и, когда наконец пришло время отправляться в аэропорт, чтобы встретить свою половинку, ему едва удавалось сдерживать эйфорию. Как только Фабри увидел его перед собой, он не смог подавить желание прижать его к себе, физически ощутить его присутствие, чтобы убедиться, что да, его Эрмаль вернулся к нему.       Кудряш охотно принял это выражение привязанности, с готовностью обняв римлянина за талию, скользнув руками под его кожаную куртку.       — Боже, Эрмаль, ты даже не представляешь, как я скучал. Мне кажется, что твое присутствие здесь со мной, дает мне почувствовать кусочек дома.       Мета тихо усмехнулся словам Фабрицио, но попытался скрыть свою реакцию, уткнувшись ему в плечо.       — Ti je shtëpia ime. — пробормотал он, перестав смеяться.       Фабрицио слегка отстранился, все еще держа его рядом с собой, и посмотрел на него с озадаченным выражением лица, на которое Эрмаль ответил очередным смешком.       — Давай, пойдем в отель. Если я не посплю хотя бы час, я вырублюсь прямо на репетиции.       Фабрицио кивнул, еще пару секунд продолжал с любопытством смотреть на него, но прежде чем Эрмаль что-то добавил, схватил его за запястье и потащил к выходу из аэропорта.

6. Të dua

      Евровидение наконец-то закончилось и, насколько они чувствовали себя уставшими, настолько же были счастливы, что люди показали им свою поддержку, неожиданно поместив их на 3 место в зрительском голосовании. После объявления победителя они оказались втянутыми в пышные празднования на Альтиче арене и, только через несколько часов, им удалось вырваться из моря людей, пытавшихся привлечь их внимание, и, наконец, добраться до гостиницы, к счастью, абсолютно пустынной.       В полном молчании они поднялись на свой этаж и, не дожидаясь приглашения, Эрмаль проследовал за Фабрицио до балкона его номера, где они, наконец-то, взяли по сигарете, чтобы сбросить напряжение, почти физически ощущавшееся на коже.       — Хорошая вышла заварушка, да?       Эрмаль промычал что-то в знак согласия и выпустил небольшое облачко дыма.       — В какой-то степени мне даже будет всего этого не хватать.       Фабрицио кивнул и облокотился о перила, запрокидывая голову назад и глядя на звезды.       — Спасибо. — неожиданно сказал он, удивив Эрмаля, который смущенно посмотрел на Моро. — За то, что был моим спутником в этом путешествии. Не знаю, как бы я справился без тебя.       Лицо Эрмаля осветила одна из его самых широких улыбок «во все 32 зуба», а у глаз появились морщинки, делающие его только моложе.       После этих слов между ними воцарилась тишина, прерываемая только шумом волн, доносившимся до них, благодаря легкому вечернему бризу.       — Të dua.       Эти слова не были слабым шепотом, они дошли до слуха Фабрицио, будто были произнесены с той же мощью, которую они вкладывали в свои песни. Моро повернулся к Эрмалю, чтобы разглядеть его лицо. Кудряш смотрел на него так, что сердце сжималось и Фабри застыл на несколько секунд, размышляя. Он слегка улыбнулся тому, как Эрмаль вздрогнул, когда Фабри осторожно обхватил пальцами его запястье и так же осторожно притянул его к себе.        — Так не пойдет. Хотя бы это ты мог сказать на итальянском.       Эрмаль молчал, глядя на него слегка напугано, что заставило Моро рассмеяться, после чего он медленно приблизился к нему.       — Не делай такое лицо. Я тоже тебя люблю, кудряш.       От этих слов Эрмаль сразу же расслабился и, одними губами прошептав «мудак», преодолел эти последние миллиметры, отделявшие их друг от друга.