Сквозь года

Это первый полет Акааши без взрослых. Конечно, за ним будет следить персонал самолета, но это ведь не родители. Так что мальчик с ещё большим энтузиазмом хочет поскорее доехать до аэропорта. Там его встречает красивая девушка, принимает небольшой чемодан и любезно рассказывает мальчонке об их аэропорте. Кейджи внимательно слушает, пытается не показать свой трепет, но разглядывает огромное помещение, гораздо больше и светлее, чем его дом, с нескрываемым огоньком во взгляде. В этом месте ходит много людей, шумно, но среди этой суматохи маленький Акааши чувствует себя умиротворенным, что ли. Хоть по нему и не скажешь, но Кейджи любит быть среди людей. Хотя бы просто улавливать краем уха их разговоры, наблюдать за эмоциями на человеческих лицах и строить догадки, о чем же таком человек говорит или думает. Но, пожалуй, единственное, что ему здесь не нравится — какофония запахов. Он не понимает, что это такое, и, проходя в очередной раз мимо высокого и статного мужчины, прикрывает ручкой нос и старается не дышать. Ему не нравится. Сопровождающая видит это и уводит ребёнка на открытое безлюдное место, откуда видно взлётную полосу. И когда Акааши видит, как взлетает самолёт, весь дискомфорт отходит на второй план. Мальчонка завороженно прижимается к стеклу и провожает глазами огромную машину. Это ему по душе, определенно. Когда Акааши ведут по трапу в самолёт, он искренне недоумевает, почему вместо радостного и немного взволнованного трепета сердца он ощущает тягучую печаль и тихую, безмолвную тоску. Его сердце пытается умолять хозяина не покидать этих мест, но ноги упорно шагают в бизнес-класс самолета. Дальше проходит привычная процедура, и Акааши, к своему удивлению, не ощущает того энтузиазма, что был на подходе к аэропорту. От этого мальчик немного раздраженно выдыхает и смотрит, как большая машина взмывает в небо. Дома становятся все меньше, отдаляются стремительно, и чем мельче дома перед глазами Акааши, тем ему грустнее. «Неужто я уже скучаю по папе?» Нет, наивный ребёнок. Твоё сердце оставило кусочек в этом городе. Точно так же, как и душа. В одном странном незнакомце, что выловил тебя у школы и улыбался так притягательно. В том человеке, что имеет такие красивые черты лица и такой завораживающий голос. И ты поймёшь это со временем. Сейчас же ты засыпаешь с тяжелым чувством печали где-то глубоко, и на следующее утро со слабой улыбкой нежишься в объятиях мамы-альфы.

***

Конечно, сложно приспособиться среди носителей другого языка, которого почти не знаешь, но зато, смена обстановки, новые и уникальные люди, возможность жить в среде новой культуры. Кейджи не жалуется, если ему тяжело — его мама хоть и добрая, понимающая, но все-таки очень занятая и деловая женщина. Она делает бизнес в этой стране, и неспроста оставила мужа и сына дома. Акааши немного усмехается с её любвеобильности и чувствительности, но упорно продолжает молчать и усерднее занимается, чтобы не отставать от других. Спустя год он более-менее осваивается, начинает учиться наравне с лучшими учениками школы и находит новое хобби — волейбол. Ему скучно сидеть целыми днями в огромном доме мамы, когда даже поговорить не с кем и все развлечения, что предлагают дворецкие — скучные. Ему нравится находиться среди людей, слушать их разговоры, наблюдать за лицами и жестикуляцией. А после анализировать. И волейбол отлично подходит для этого, но для начала мальчику нужно лишь обучиться играть. Он восторженно рассказывает маме за ужином интересную информацию, которую получает на тренировках. Пускай женщина и не до конца понимает, о чем речь, но видеть, что её ребёнок рад и его глаза лучатся счастьем — лучшая отрада. А Акааши после ужина, по обычаю своему, тускнеет, грустнеет, гасит свет комнате и тихо садится у большого окна, наблюдает за огнями отдаленного города. И маленькие бутончики, что взрастают в его сердце, больно колятся лепестками. И Кейджи иногда, перед тем, как пойти в кровать, вспоминает очаровательную улыбку и наиприятнейший из запахов. И подмечает для себя, что он даже приятнее, чем у мамы. За неделей проходит ещё одна неделя, за месяцем месяц, времена года за окном сменяют друг друга, и Кейджи успевает подмечать это все: как быстро желтеют листья, а после опадают на землю, засыпая вечным сном, как снег покрывает эти листья плотным слоем и весь мир окрашивается в белоснежно белый. Акааши становится на год старше. Снег тает, старых листьев уже не видно, зато проклёвывается молодая травка и растут почки, после распускаясь в прекрасные листья. И солнце греть сильнее начинает. Все это Акааши замечает, и в моменты, когда он один, а природа особенно красива, лепестки где-то внутри не сильно колят мальчишеское сердце и навевают тоску. Он уже привык к этой, как ему кажется, беспричинной тоске, и смиренно принимает её, черкая в своём блокноте легкие линии, которые в итоге своём выливаются в зарисовки природы. Ему так легче отвлечься, и получается неплохо, что не может не радовать. Радует его также и волейбол, в котором он уже более-менее освоился. За эти два года он понял, что не является кем-то необычным. Он простой мальчик, что играет в волейбол и получает от этого удовольствие. У него нет таланта, как у того долговязого и вечно раздражённого парня, или как у этого низкого парнишки, что скачет без устали по залу и донимает всех разговорами. Даже Акааши. Он самый обычный. И чего-то добиться может лишь практикой. Чем, собственно, и занимается. И попутно с упоением слушает стук собственного сердца и разговоры других мальчишек. Он там, где ему приятно. Там, где он хочет быть. Но тоска, как темная тень, нависла над парнишкой и тянет к нему свои темные и кривые пальцы, чтобы в следующую секунду коснуться его плеч и крепко прижать к себе, пытаясь сорвать прекрасные бутоны, что растут и крепчают с каждым днём. Так же, как цветёт и Акааши. Он с удивлением смотрит на своё отражение, внимательно ощупывает лицо и понимает — он ничего так. И это подтверждается первым признанием в новом учебном году. Кейджи терпеливо выслушивает девочку, удивляется, потому что думал, что она никогда не решится на подобное. И вежливо отказывает, потому что бутончики трепыхаются и задевают сердце сильнее, а печаль со злобной ухмылкой виснет на плечах Акааши. И он постепенно начинает злиться. В его жизни все хорошо, даже очень прекрасно, так почему же все чаще и сильнее теперь его одолевает тихая тоска, да до такой степени, что на луну выть хочется?! Это ему не нравится, от слова совсем, и он пытается прогнать свою злобную подругу прочь, но та уже будто стала его частью, крепко вцепилась когтями в Акааши и никуда отпускать не планирует. В волейболе Кейджи больше не продвигается. Просто не выходит. Он проваливает испытание в сборную и падает духом немного, потому что это было его искреннее и очень сильное желание. Он бы старался лучше, но из-за тренировок оценки начали ухудшаться и мама пока что просто попросила прекратить с этими занятиями. И Акааши прекращает. Чтобы не огорчать маму. Усердно учится и все чаще сидит у окна, зарисовывая все, что видит. И злиться перестаёт. Потому что бессмысленно — печаль никуда не уходит, наоборот, ещё сильнее ноет в груди. Кейджи узнает, что он омега. Печали нет, и разочарования тоже — Акааши знал, что скорее всего станет именно омегой. Поэтому спокойно выслушивает наставления врача, рассматривая обстановку в школьном медкабинете и подмечая, что, несмотря на весь престиж школы, это место кажется немного тусклым и скучным. Обычные, серые стены, старомодные на вид шкафчики со склянками, что при каждом шаге неприятно звенят и гремят. И правда, ничего необычного. «Я точно как этот кабинет — самый обычный и ничем не выделяющийся» — думает юноша, покидая помещение, вежливо поклонившись врачам. Мама с пониманием приняла результат и сделала все возможное, чтобы до отъезда его течки проходили спокойно. Но, несмотря на все таблетки, что принимал юноша, во снах ему все отчетливее виделась притягательная улыбка, красивые черты лица, и Кейджи поклясться готов, однажды он даже ощутил осторожное прикосновение к своему плечу. Проснулся в холодном поту, весь влажный, будто из ведра окатили, и возбуждение накатило с новой силой, стоило Кейджи на секунду вспомнить Того мужчину и его запах. Акааши думает, в чём же дело, и в голову настойчиво лезет лишь один образ. Кейджи предполагает, что дело как раз-таки в нём, но быстро отгоняет все мысли — быть этого не может. Они виделись пару раз, и то ненадолго. Но почему же он тогда так отчетливо запомнил Его лицо и...запах? Мама со слезами на глазах обнимает своего сына, просит прощения за те трудности, что ему пришлось перенести и тихо плачет на плече у своего чада, что в свои пятнадцать стал выше, чем она сама. Акааши смущается и обнимает маму в ответ, поглаживая ту по спине и голове. — Ничего страшного, мама. Это был хороший опыт, он определенно пригодится мне в жизни. — Но папа вырастил бы тебя куда лучше, чем я... — захлебываясь в слезах, проговаривает женщина, и Кейджи хмурится, отстраняя мать от себя. — Ты замечательная мама, и не нужно говорить о том, что отец знает, как меня воспитывать. Что случилось, то случилось. Я не позволю тебе усомниться в себе или пожалеть хоть на секунду о том, что появился на свет, — проговаривает Кейджи, аккуратно заправляя выбившуюся прядку за ухо матери, и женщина хмурится, шмыгая носом. — Я никогда не пожалею, что ты родился, Кейджи, — она хмурится сильнее, но спустя пару секунд нежно улыбается и касается щеки сына. — Ты стал таким надежным, мой мальчик. Я горжусь тобой, — и оставила поцелуй на лбу парня, привстав на носочки, а после быстро убежала прочь, проглатывая громкие рыдания.

***

Бутоны, что растут в сердце Акааши, распускаются сильнее, стоит юноше ступить на родную землю и вдохнуть запах места, где он провёл своё детство. — Сын, ты так вырос, — с трудом сдерживая слезы, проговаривает отец, хлопает парня по плечу, а после крепко обнимает. Акааши на секунду даёт слабину и с силой стискивает своего старика в объятиях. Кейджи рад, что вернулся домой. Он отвык от предпочтений своего отца, и понадобилось время, чтобы привыкнуть к броскому, немного средневековому даже, интерьеру дома, специфическому меню и распорядку дня. В один из дней Акааши шутливо думает: «Теперь я понимаю твою боль, мама» — ведь его вкус, что совпадает с маминым, больше минималистичный, нежели яркий и элегантный. Кейджи немного скептично отнёсся к желанию отца контролировать действия сына. Он знает, что омега, и тем более молодой, но жить ведь тоже нужно. И отец вроде никогда не ограничивал его в действиях и желаниях. Акааши ловит себя на том, что ещё чаще стал думать об этом незнакомце, при этом как-то странно вздрагивать и краснеть. Кейджи нужно сдать вступительные экзамены в академию Фукуродани, в которую он так хотел поступить ещё с самого детства. Он усердно готовится и не спит почти, и, несмотря на огромные синяки под глазами, все равно выглядит безумно красивым. На экзамене он знакомится с парнем, что представляется как Коноха. Коноха спрашивает, увлекается ли Акааши волейболом, и тот отвечает, что играл в средней школе. Его новоиспеченный приятель удивленно вздыхает и говорит, что Кейджи немного хиловат для того, чтобы играть в волейбол. Акааши думает, что это слегка некрасиво, но отвечает, что играл давно и на позиции связующего. Коноха восклицает и приглашает парня на какой-то волейбольный матч. И Кейджи соглашается. Они с Конохой прощаются и Акааши медленно плетётся домой. Он, сам не зная почему, оказался возле своей средней школы. Легкое чувство ностальгии накатило на Кейджи и тот, скрываясь от начинающегося дождя забежал в школу. Все учителя радушно встретили его, парень побродил по коридорчикам школы и случайно оказался в своём кабинете. Медленно прошёл к своей парте и усмехнулся — парта осталась той же, только лак на ней сбился немного и появилась пара новых царапин и аккуратных надписей. Печальная улыбка коснулась губ молодого человека, и тот устало перевел глаза в окно — и увидел те же самые ворота, что и пять лет назад. Ничего не изменилось, поменялись лишь чувства Акааши, сердце, которое в момент ускорило свой бег и норовится вот-вот пробить ребра, и вылезти наружу. Кейджи недоумевает, в чём дело, ведь следующая течка должна быть через полтора месяца, и лезет в карман за таблетками. А перед глазами — высокий мужчина с мелированными волосами, статный, мускулистый и с улыбкой такой детской, кажется. Такой контрастный и...притягательный. И бутончики колышутся внутри, напоминая Акааши о себе.

***

В спортивном зале шумно. Из разговоров Кейджи понял, что играют две какие-то жутко популярные компании. Соревнуются за какой-то там кубок. Хотя Акааши понимает, что это сделано для того, чтобы показать, кто здесь хозяин. По запаху чувствуется, что на площадке одни альфы, они ещё показушно выпускают свои феромоны, чем доводят не привыкших до исступления. Хоть Кейджи и тренировался, но эти запахи мешаются в одну неприятную симфонию и коленки предательски дрожат. Коноха подхватывает приятеля и предлагает присесть. Да, он бета, Кейджи глядит на его взволнованное выражение и на секунду хочет стать бетой, чтобы не чувствовать этого разящего запаха альф. Эти мужчины очень сильные, бьют по мячу и кажется, что тот лопнет от очередного удара. Кейджи и Коноха увлеченно обсуждают матч и восхищаются теми, кто стоит на площадке. Акааши наблюдает за нападающими. Ему, если честно, нравится наблюдать за тем, как спайкер будто зависает в воздухе, а после с силой ударяет мяч, обходя блок. Румянец окрашивает юношеские щёки, и Кейджи впервые за долгое время чувствует тоску по волейболу и хочет снова сыграть. У входа в зал слышится какой-то шум. Женские голоса становятся всё громче, и до ушей Акааши доходит лишь одно имя — Бокуто. Коноха вздыхает восхищенно и тычет пальцем в макушку, что двигается по направлению к площадке. — Смотри, Акааши-кун! Это самый популярный спайкер-альфа среди всего города. Многие удивляются, почему такой сильный и опытный игрок не играет за сборную страны, но на то у него, видно, свои причины. Да и в целом, вся его личность — загадка, пускай он и выглядит так открыто и по-детски наивно, — поток слов льётся изо рта парня, Кейджи понимает, что Коноха фанатеет от этого самого мужчины и щурится, обращая внимание на фигуру, что, улыбаясь, встала у края площадки. И бутончики дрожат, распускаясь всё сильнее и с каким-то трепетом даже тянутся к этой улыбке. Этот мужчина стал старше. Точнее не так — в их первую встречу он был ещё молодым парнем, но сейчас уже полноценный и зрелый мужчина — теперь Кейджи вдоволь может насмотреться на эти мускулистые руки, грудь, крепкие бёдра и в целом на самого альфу. Он и смотрит, как заколдованный, жадно очерчивает его фигуру и особенно задерживает свой взгляд на его лице. И, о боже, он прекрасен. Теперь юноша видит это в полной мере и густо краснеет, пытаясь отвести взгляд от притягательного тела. Кейджи не верит своему сердцу, что неистово колотится внутри и тянется сильнее к этому мужчине, что расслабленно вышел на площадку и ждёт мяча. Как только связующий отдаёт мяч и он подпрыгивает для удара — Акааши окончательно теряет голову. Этот мужчина, кажется, квинтессенция всех идеальных черт, которые могут быть в человеке. Он сочетает в себе всё, что Акааши ценит в мужчинах и каким, возможно, сам хотел бы стать в один из дней. Но он понимает, что это невозможно, а потому отбрасывает эти мысли, позволяя себе бесстыже его разглядывать. — Бокуто Котаро, — проговаривает Коноха, мечтательно вздыхая. — Двадцать восемь лет. Чистокровный альфа, не женат. И омеги нет, и никогда он ни с кем не встречался официально. Владеет сетью текстильных компаний и имеет несколько дочерних предприятий. — Ты что, сталкер?! — восклицает Акааши, отрывая взгляд от площадки, и Коноха смеётся. — Нет, эта информация в свободном доступе. Он, всё-таки, фигура видная. Если он тебе так понравился, Акааши-кун, — проговаривает Коноха и ярко улыбается, — можешь попытать удачу и завоевать его внимание. — Да нет, куда уж мне, к такому мужчине подкатывать, — отшучивается Кейджи со слабой улыбкой на лице и после становится серьёзным. — Я же самый обычный, ничем не выделяющийся парень. Без пяти минут ученик старшей школы. — Неправда. Ты очень красивый и умный для омеги! — восклицает Коноха и дует губы, а Кейджи удивленно смотрит на него. — Не принижай себя. Я вот, если был бы альфой, запал бы на тебя. Не только из-за внешности — у тебя очень приятный запах, — смущенно проговаривает и закрывает лицо руками, Акааши сидит еще минуту, переваривая услышанное, а после улыбается, кидая взгляд на площадку, где игра почти закончилась. «А может...да нет, бред какой-то. Даже пытаться не буду. Забудь о нём, Кейджи»

***

Команда Бокуто выиграла. Акааши думает, что это было логично с приходом Бо, встаёт с места и спускается на первый этаж, чтобы купить воды у автоматов. Уж слишком в горле пересохло. Неожиданно из зала выходит толпа девушек, какие-то корреспонденты подбегают в самый эпицентр и пытаются пропихнуть микрофоны к чьему-то лицу. Кейджи чувствует слабый, но такой приятный запах, и инстинктивно движется вперёд, ослабляя контроль своих феромонов неосознанно, и начинает несильно дрожать. Он игнорирует альф, что косятся на него, и, ведомый одним лишь запахом, идет в самую гущу. Толпа расступается на секунду, Акааши резко вдыхает через нос и испуганно ведет бровями, когда встречается взглядом с Бокуто. В его сердце что-то щелкает, щёки краснеют моментально. Парень тает и ему хочется подойти ближе, прижаться к этому крепкому телу и вдыхать-вдыхать. Но он вовремя одёргивает себя, жадно вдыхает остатки приятного запаха и по телу проходится стая мурашек, завязываясь внизу тугим узлом. После юношу пробивает крупная дрожь и на ногах держаться становится сложнее. Кейджи, ещё бы пара секунд, и точно начал бы вешаться на всякого встречного, но тот вовремя берёт себя под контроль, насколько это возможно, и падает на колени, судорожно рыскает в поисках таблеток. Главное, чтобы никто не подошёл к нему, пока не подействует препарат. Или Коноху рядом, чтобы караулил. На его плечо ложится рука. — Парень, ты бы аккуратнее со своими феромонами управлялся, — проговаривает какой-то мужчина с забавной прической. Черная чёлка падает на один глаз, и в целом на голове этого альфы шухер, как ни странно, хорошо выглядящий на нём. Акааши вздрагивает и пытается отползти от мужчины подальше и силится сказать что-то, но тот делает шаг вперед и садится рядом, принимаясь обыскивать карманы. — Чт...что вы делаете?! — Ищу таблетки. Похоже, ты не ожидал, что течка начнётся так скоро, да? — Акааши кивает и мужчина ярко улыбается, обнажая белые зубы и скрывая глаза за щеками. Он держит в руке пачку таблеток и быстро заталкивает парочку пилюль в рот Кейджи. — Приятно пахнешь. Было бы плохо, если к тебе подошёл кто-то, помимо меня, — проговаривает черноволосый, помогая Акааши подняться. — Пошли, я посторожу, пока таблетки не подействуют. — С..спасибо...а как вас... — Куроо, — проговаривает мужчина, оглядывая юношу с высоты своего роста. — А ты достаточно высокий для омеги. — Наследственность, — сухо отвечает Акааши и кланяется. — Простите, что доставил неудобства. И спасибо, Куроо-сан, я пойду. — Какой вежливый ребёнок, — хитро прищурившись, изрекает Тетсуро, когда фигура мальчика на дрожащих ногах удаляется и скрывается на лестнице на второй этаж. — Ах, чёрт! Бокуто же ждёт! — фыркает и бегом покидает здание, садясь в крутую машину друга.

***

— Где ты был? — взволнованно спрашивает Коноха, выбегая навстречу Акааши и поддерживая того, чтобы он не упал. — Прости, я спустился за водой, и неожиданно началась течка...Но не переживай, мне помогли. Таблетки скоро подействуют... — Слава богу, что с тобой ничего не случилось. Если что, ты всегда сможешь положиться на меня! — Спасибо, Коноха, я учту, — кажется, у Акааши появился очень хороший друг. Этой ночью Кейджи не сможет уснуть, воссоздавая в памяти образ Бокуто.