Больше не могу.

Темно. В Тэгу давно ночь. Нормальные люди сидят дома или вообще спят. Но не Мин Юнги. Он только идёт с работы. Этот клуб доконает его когда-нибудь. Помимо него ведь есть ещё и институт. Сил хватало выкладываться лишь в одном месте. Но Мин выбрал работу, потому что жить на что-то, всё-таки, нужно. До дома идти осталось лишь несколько минут; буквально завернуть в квартал, и уже будет виден подъезд. Но нет, нужно было ему остановиться и покурить, чтобы уже дома не дымить. Встав у стены, он достал сигарету и зажигалку. Прикурив, хотел уже было присесть, как услышал смех какой-то компании за углом. Не посидишь. Мало ли что подумают. Продолжив просто стоять, он понял, что сил нет даже на еду, что уж говорить о походе в душ? Ладно уж, проспит первую пару, помоется утром. Ноги гудели, руки отваливались, голова так и хотела встретиться с подушкой и отдохнуть. И так каждый день. Но он не унывает: до лета оставалось немного. Там сессия, а потом долгожданный отпуск, который он проведёт у друга. Тот жил в Сеуле; давно там обосновался, хотя раньше также жил в Тэгу. Тэхён, тот самый друг, хотел, чтобы и Мин туда перебрался, мол, место хорошее, институт лучше, работы больше. Конечно, предложение довольно заманчивое, но пока Юнги не хотел так кардинально менять свою жизнь. Если Тэхён со своими мыслями и планами в голове мог всё бросить и уехать с пустыми руками, то Юнги — нет. Та компания подходила всё ближе. Юн даже как-то и не обращал внимания: идут и пусть идут, ему-то что? Однако по голосам было понятно, что те то ли пьяные, то ли обкуренные. Пора было уходить: проблем омега себе не хотел на задницу. Только он отошёл от стены и бросил потухший бычок на пол, как его заметили. Четверо альф довольно крупного телосложения. Лиц не видно: тут давно перегорела лампочка, а поменять не могут уже года два, наверное. Юнги лишь фыркнул на то, как на него пялятся, и, развернувшись, пошёл в сторону дома. Но кто ж ему даст уйти? — Эй, конфетка! Ты сладко пахнешь, — начал вопить один, а другие его поддержали. Юнги же только продолжал уходить, пряча свои белые волосы под капюшоном. Но один из этих мудаков быстро до него добрался и схватил за руку, разворачивая к себе. — Ну, куда ты? Мы же просто хотели немного поболтать, — сказал тот довольно нагло, притягивая Мина к себе. — Иди в жопу, ублюдок, — Юн оттолкнул его и побежал. Но его поймали, за шкирку отволокли к бетонной стене и, пару раз встряхнув, ударили об неё. Дальше всё как в тумане. Боль. Смех. Пошлые словечки. Удар. Ещё удар. Порвали одежду. Снова смех. Начали раздевать. Мин на коленях. Слезы, мольбы, но им хоть бы что. Снова удар. И встреча лица со стеной. А потом... — НЕТ! Нет! Не трогай! Нет! Пожалуйста! Нет! — кричит Юнги, ворочаясь на кровати. Хосок, который проснулся ещё от первых его слов, ждал момента, когда Юнги успокоится. У них уговор — не будить, потому что Мин должен справиться с этим сам. Должен преодолеть этот страх. Но Чону с каждым разом всё сложнее видеть его страдания, его слёзы. Он не может больше слышать эти крики о том, чтобы кто-то прекратил, чтобы ему помогли. Но раньше было хуже. — Юнги, проснись! Просыпайся! — не сдержался Хосок и, вцепившись в его плечи руками, начал трясти парня. Тот резко открыл глаза и, увидев лицо беты, быстро прижался к нему. Омега весь дрожал; всё тело было покрыто холодным потом. Но это был рекорд. Уже месяц не было этого сна, Хо даже очень радовался, что наконец они справились. Но вот снова. И это не могло не расстраивать. — Я же просил не будить меня... — прошептал, успокаиваясь, Юнги. Он обнимал старшего поперёк тела, укладывая голову на его широкую грудь так, чтобы не было видно слёз: он не хотел, чтобы тот видел его слёзы снова. — Я не могу. Знаю, что ты просил. Но это... Я не могу, Юнги. Я хочу снова начать терапию, — сказал Чон, но Юн на это отреагировал слишком резко. Отпрянув от беты, парень встал с кровати. — Нет. Ты сам говорил, что я должен справиться с этим самостоятельно, что всё это в моей голове. И ты снова хочешь залезть в неё? — Юнги начал ходить по комнате туда-сюда. Из памяти всё не уходили картинки той ночи. Это было два года назад, но он до сих пор помнит это во всех красках. Он помнит запахи тех альф — теперь от подобных тошнит, помнит их руки на своём теле, помнит все их пошлые словечки. И лучше бы он умер в той подворотне в ту ночь, лучше бы снег пошёл и припорошил его, чем бы его нашли. — Я помню. Но мне кажется: нужно поменять что-то в том, что я делал раньше. Это не помогает тебе, Юнги. Из-за того, что я допускаю ошибки, ты страдаешь... — Хосок опустил голову. Видя это, Юнги просто не мог продолжать спорить. Хосок и так слишком много сделал, а теперь ещё и убивается, что не смог. А разве он виноват в том, что Мин до сих пор ходит по улице и оглядывается, даже когда день и много людей вокруг? Виноват в том, что он боится и презирает альф? Нет. И это проблема уже чисто Юнги. Он подошёл и приподнял голову беты за подбородок, чтобы заглянуть в его красивые карие глаза. — Пожалуйста, перестань. Ты и так сделал много, и я очень благодарен тебе, — парень наклонился и чмокнул его в губы, а потом просто обнял. Юнги не хотел вновь этих терапий, не хотел, чтобы Хо смотрел на него не как на любимого человека, а как на больного. Это безразличие было бы просто убийственным. Хосок учился на последнем курсе института, когда Мин перевёлся на третий. После того инцидента Мин был вообще никаким. Он просто приходил и учился, стараясь находиться подальше ото всех, ни с кем не говорил, был всегда один. Это будущий психолог и заметил, так что решил подойти. Будучи активным парнем, весёлым и общительным, он долго пытался как-то найти общий язык, но омега жёстко динамил его, пытался отвязаться словами, а потом и вовсе стал игнорировать. Тогда Чон понял, что у младшего проблемы. Поэтому он решил поговорить с ним уже с профессиональной точки зрения, рассчитывая на то, что хотя бы так он откроется и расскажет о своей проблеме. Тем более Хо нужен был опыт. И, знаете, у него получилось разговорить Мина. Тот, сидя перед ним на лавочке в раздевалке, сильно плакал, вспоминая всё случившееся; всё как на духу рассказал, видимо, давно хотел, только было некому. Тогда Хо поклялся, что поможет. Наверное, у всех людей есть какое-то табу. Так вот Хосок сам себе обещал, что никогда не влюбится в своих больных. Но на первом же нарушил это обещание. Этот омега хоть и хотел казаться сильным и холодным — был нежным и мягким. У него были мечты, стремления. Он хотел написать роман, учился на журналиста. Столько светлых идей было в его голове. Но все они померкли из-за того, что какие-то пьяные уроды не смогли сдержать свои природные желания. Как говорил Юн, он пах довольно приятно: его запах отдалённо напоминал персик и мяту одновременно. Интересное сочетание вкусов, но Хосок не мог почувствовать его, так как он бета. Это его главный козырь и беда одновременно. Он полюбил Юнги как человека, как личность, а не из-за того, что он как-то пах, как бывает это у альф. И Юнги ценил это. Хотя Мин сначала и не понял, что понравился старшему. Он думал, что они просто психолог и пациент. Но Чон пригласил его в кино, а потом их ночные прогулки, держание за ручку. Года не прошло, как они начали встречаться. Однако проблемы не ушли. Хоть сейчас Юнги и был счастлив с Хосоком, эти воспоминания его просто преследовали. От них не избавиться. Пришлось смириться. Но не Чону. Он всё пытался, но не мог. Оба надеялись, что скоро пройдут панические атаки омеги, кошмары и тревоги уйдут. Но паранойя, из-за которой Мин пил таблетки, убирая свой запах ко всем чертям, чтобы его больше никто никогда не услышал, оставалась. Он его теперь терпеть не мог из-за слов тех поганцев. А сейчас нужно доспать до утра. Хосоку рано на работу, а Юнги к первой паре. Поэтому, когда оба немного успокоились, улеглись в постель и уснули. День обещал быть хорошим. Эта весна предвещала только всё самое доброе, потому что Юнги на последнем курсе — скоро он закончит учёбу в этом месте и пойдёт работать, правда, ещё не знает, куда ему устроиться. Он даже не думал пока об этом, шёл себе спокойно в универ, напевая под нос какую-то популярную сейчас песню. На нем были чёрные джинсы, футболка, какая-то кофта, принадлежащая Хосоку. На голове была чёрная кепка, из-под которой пробивались отросшие угольного цвета волосы. А вот уже и здание его персонального ада появилось в поле зрения. Слегка прибавив шаг, он быстро дошёл до него и, войдя внутрь, снял кепку. Друзей у него особо не было, поэтому он спокойно пошёл туда, где была первая пара. До неё ещё пятнадцать минут, так что можно не париться. Медленно идя по коридору, он увидел толпу каких-то омег, кажется, его одногруппников, но Мин не уверен. Проходя мимо них, ему как-то даже было не очень интересно, на что они там смотрят. Но в нос внезапно ударил запах. Столь сильный и незнакомый, но он кажется таким близким и родным, что всё в голове перемешалось в один момент. Хвала, стена была близко, и Юн смог прислониться к ней. Голова кружилась, дыхание будто перекрыло, поэтому он жадно хватал воздух то ртом, то носом, ловя этот ярко выраженный аромат лимона с имбирём. Никогда раньше такого не было, чтобы что-то так сбивало с ног, особенно запахи. Обычно Юнги даже не замечает чужих ароматов из-за таблеток, которые пьёт. Его нюх притупляется из-за них. Но не мог же он просто так почуять того, кого даже не видит. Хотя нет, теперь видит. Это был невысокий красивый брюнет с нахальной улыбкой и самовлюблённым взглядом. Встретившись с ним взглядами, Мин сразу поспешил уйти подальше, надеясь, что это хмырь не почувствовал того же. Придя в туалет, он умылся холодной водой. Руки дрожали, а ноги подгибались. Если это то, о чём он думает, то это будет три ужасных месяца в жизни, ибо этот непонятно кто точно будет попадаться на глаза, а запах его Мин и отсюда чует. Такое чувство, что он стоит прямо за спиной и смотрит так же нахально, как и тогда. И, видимо, этот альфа всем понравился, раз так окружили. Гандонище. Что ж ты припёрся сюда?! Этот вопрос не покидал голову Юнги всё время, пока он стоял, оперевшись рукой на раковину, и тяжело дышал. Таких эмоций он никогда не испытывал. Вроде, это какая-то радость, будто множество фейерверков взорвались в один момент. Но никогда не стоит забывать, что эта красота создаётся с помощью пороха и огня, взрыв из-за которых опалил всё внутри Юнги, сжёг легкие и обуглил сердце, что так болезненно сжималось с каждым ударом. На шее будто змея. Она окольцевала её и сжимает всё сильнее после очередного вздоха. И уже не хочется дышать, лишь бы не чувствовать, как огонь внутри разгорается всё сильнее. И, может быть, многие бы обрадовались, что нашли истинного, ведь это такая редкость! Такое счастье! И бла, бла, бла. Но не для Юнги. Он боится. Идёт сейчас по уже пустому коридору и боится снова услышать даже издалека запах альфы. И боится он не встречи с ним, ни в коем случае не его самого, а того, что он услышит его запах, поймёт, что они истинные. И ладно, если адекватно всё это воспримет и оставит в покое. Но бывают же типы, которые, встречая истинную пару, ведут себя как последнее мудачьё, считая, что омега теперь принадлежит им, что он должен им всего себя отдать, слушаться, стать для них послушной псиной, которая будет выполнять всё по первому требованию. И это же омерзительно, когда бедный омега, который не может возразить альфе, бегает и всё делает ради него по команде "Подай, принеси, отсоси". Юнги аж передёрнуло от этого. И вот он уже у аудитории. Постучавшись, он в ответ услышал крик, что препода нет, и, облегчённо вздохнув, вошёл и быстро сел за парту, находящуюся подальше у окна, один, чтобы его не тыркали. Достав какую-то тетрадь с нарисованной на ней собакой, парень уставился в окно, надеясь, что он ещё минут десять сможет спокойно посидеть и париться насчёт того альфы не будет. Хотя всё равно будет: он не выходит из головы. Главное, чтобы Хосок не заметил, что омега волнуется из-за этого. Ведь рассказать-то расскажет, а вот свой невроз по этому поводу лучше не показывать, иначе снова начнёт мозги прочищать, что нужно быть спокойным, нужно то, нужно сё. Юнги давно уже спокойно ко всему относится. Ему просто без разницы. Раньше он сторонился каждого альфы. Теперь же просто терпеть их не может, особенно когда они подбивают клинья. И вот это вечное их любимое выражение, типа, "От тебя не пахнет альфой. Ты же свободен. Пойдём погуляем?", только в разных трактовках. И лезут, потому что "Ты такой маленький, тебе нужен защитник" или "Какой милашка, хочешь, я буду твоим альфой?" и так далее по списку. И что им нужно? Хорошо, если с первого раза понимают, что Юн занят. Но ведь есть такие настырные, которые всё понимают только после порции отборного мата или ещё чего похуже. Вот тогда они отстают, да. Но то, что он встретил этого истинного, уже само представляет из себя огромную проблему, а будут ещё те, что от него появятся. Если верить другим и интернету, то связь образовывается после первого взгляда. И он был. Но запах тот альфа вряд ли почувствовал, потому что никто за последний год не мог сделать этого, ну, если Юн не забывал про таблетки. Ладно, это уже шанс. Этот брюнет не поймет ничего, пока не учует Мина. И Юнги не допустит этого никогда и ни за что. Для себя он так решил. Пока Мин пялился в окно, дверь в кабинет открылась, и все встали. В аудиторию вошёл преподаватель, с ним ректор, а уже за ними тот, чьё появление потрясло Юнги настолько, что он чуть со стула не упал. Это был тот самый брюнет, который улыбался так, что щёчки превращали его глаза в щелочки. У него было красивое подтянутое тело; ростом был с Юнги. Он правда был красивым, наверное, все омеги заценили его бёдра. — Доброе утро, студенты! — начал ректор, а у Юнги сердце удар пропустило. — Такое случается редко, но всё же случается. К вам на курс прямо посередине семестра перевёлся новенький. Представьтесь, пожалуйста, — попросил мужчина, а брюнет вышел вперёд немного. — Здравствуйте. Я Пак Чимин. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — произнёс он сладким голосом и поклонился. Все омеги защебетали от его голоса и вида ещё больше. А у Мина сердце в пятки. Этот запах был везде. Он перекрыл все другие, которых в зале было много. Голова снова начала кружиться. Хотелось открыть окно и выпрыгнуть с четвертого этажа прямо на асфальт, чтобы уж наверняка сдохнуть. Снова было нечем дышать, снова появилось ощущение жжения внутри. — Хорошо, Чимин. Садись вон к Юнги. Сидит один у окна. Думаю, он покажет тебе институт, правда? — препод посмотрел на Мина, а тот уже тихо умирал. Сейчас альфу с ним посадили на целый час, а потом он должен показать ему всё здание института?! А не охренеть ли? Но всё, что сделал Юн, — просто кивнул. Отказать было бы некрасиво. Поэтому сейчас, когда Чимин по указанию этого чёртового — чтобы он провалился и сдох — преподавателя идёт в его сторону, Мин Юнги натурально умирает. Он смотрит на него, не смея оторвать взгляда. А Пак в ответ. Прямо в глаза. И осталось совсем немного. Шаг. И он не дышит. Шаг. И парень теряет счёт времени, переходящего в вечность. Шаг. И альфа стоит прямо перед ним, а Юнги уже не живой. И, кажется, ничего страшного. Человек только подошёл, а другой от этого умер. И не сказать, что от восхищения или любви. А от страха и горя. А ещё этот запах. Он... Он так ему нравился. Сочетание этих ароматов теперь, кажется, так подходило. Хотя Мин никогда за собой не замечал, что ему нравился имбирь, да ещё и с лимоном. И это не могло не огорчать, потому что дурацкая природа даёт о себе знать. И хочется вдыхать ещё и ещё. Но Юн не хочет! Он не хочет вообще, чтобы это всё происходило! — Привет, — присаживается Пак, а Юнги дёргается назад, смотря на него огромными глазами. Все уже потеряли интерес к альфе и смотрели на преподавателя, который начал что-то говорить. — Ты чего? — удивился Чимин, наблюдая за реакцией Мина, который весь побелел и начал дрожать всем телом. Такое поведение напугало альфу, потому что, блин, фигли так реагировать на него? А Юнги не вытерпел. Он поднял руку, делал всё слишком резко. На него посмотрели как-то странно, но на просьбу выйти кивнули. Омега начал выходить, но запутался в собственных ногах, когда чуть ли не пробегал мимо этого альфы, и упал. Тот сразу спохватился и, решив помочь, начал поднимать его, взяв за плечо. — Ну, что ж ты не смотришь, куда идёшь..? — подал голос Пак; из его рук вырвались. Юнги дёрнулся назад и снова упал, ударяясь затылком об соседнюю парту. Все уже смотрели на него, но было как-то похрен. От прикосновений Чимина всё тело покрылось мурашками и наполнилось странными ощущениями, которые словами не описать. Он быстро вскочил на ноги; ему что-то говорили, но он уже не слышал: уши заложило. Пулей вылетев из аудитории, он понёсся домой, зная, что его сумку заберёт староста, которому он напишет смс чуть позже. Так страшно ему ещё не было. Он бежал быстро, не разбирая дороги. Знал только одно: нужно быстрее оттуда уходить. И ни за что не рассказывать об этом Хосоку. Никогда он не узнает. Юнги должен с этим справиться сам. Чимин смотрел вслед парню. Он ещё тогда в коридоре заметил его, окружённый младшими омегами, которые узнали его. Чим был довольно популярен в инстаграме; омеги то и дело узнавали его, как и сегодня. Когда все окружили его, он, даже не видя, почувствовал что-то странное. Оглядывался, искал причину, почему чувствует это, но никак не мог понять, так как ничего и учуять не мог, кроме какофонии сладких запахов вокруг. Но увидел этого маленького брюнета. Всего на пару секунд. И образ этого испуганного парня вгрызся в память. А особенно его потерянный взгляд дикой рыси, загнанной в ловушку. И да, он был прекрасен. Чимин ещё таких не видел. Хотел бы он узнать его имя, его аромат, но не успел: тот убежал. И вот везенье, он уже идёт к нему. Смотрит и не может понять, почему продолжает смотреть, запоминая все черты лица. А эти рысьи глаза не давали покоя. Так и хотелось окунуться в них. Подходя ближе, он пытался унюхать его, но никакого запаха. Ничего не слышно. Но это точно не бета, Пак бы понял. Омега. Самый потрясающий омега, которого видел Чимин. — Юнги... — как бы пробуя его имя на вкус, произнёс он. — Что ж, Юнги. Будем узнавать, кто ты такой...