Больше не могу.

Юнги бежит, куда не знает, вокруг темно — не разглядеть. А за ним как будто кто-то гонится, однако, оборачиваясь, Мин не видит. За ним темнота эта ещё больше сгущается, окутывает его, хватает за ноги, лицо, дёргает назад за волосы, тащит за собой в самую свою глубь. И эти смоляные склизкие руки так и тянутся к нему, пытаясь снова и снова дотянуться. Юнги, как может, скидывает их, но после прикосновений вся кожа горит и покрывается волдырями, словно ожог. Каждый раз истошно кричит, вырывается, но сил уже нет, надежды тоже. Остаётся только остановиться, дать ей забрать себя в самые глубины и долго умирать под вой и хриплый смех тех тварей, что сидят там, что снова будут измываться, бить, насиловать. А Мин даже не увидит их лиц, захлебнётся собственной кровью, сам себе будет своими же руками глотку рвать, лишь бы не слышать их, не чувствовать их. Мин выдохся. Воздуха больше не хватает. Он пропитан чем-то гадким, чем-то противным. Пахнет гнилью, трясиной. Смрад невыносимый, от него кружится голова. Уже старается дышать через рот, но снова и снова задыхается, обжигает слизистую этим ужасным месивом. И сил сражаться, пытаться больше не хватает. Омега останавливается, падает на колени, даёт страху поглотить себя полностью, забрать с собой в самые глубины ада. И кажется, что вот они, рядом, опять тянут ручонки, смеются пьяно, гадко, срывая голосовые связки. Но ничего нет. Юнги в темноте, он поддался ей и проиграл борьбу за выживание. Неужели лишился разума окончательно? Ослеп? Оглох? Умер? Кажется, нет. Кажется, ещё дышит и больше нет боли внутри. Абсолютная тишина вокруг. Одиночество. Даже эти твари, гонящие его вперёд, куда-то делись, пропали, исчезли, будто их и не было. Мин оглядывается, пытается разглядеть в темноте эти красные глаза, которые то и дело сверкали на пути. Но их нет, будто и не было. Неужели просто гнали? Зачем? Куда? Юнги оглядывается снова, пытается увидеть хоть что-то ещё, что дальше собственного носа. Но густая толща не даёт увидеть и собственных рук. И как будто всё меняется. И от кого бежал тогда? Почему не видит его сейчас? Юнги не видит даже себя. А видел ли? Нет. Так же как и тех, от кого бежал. А почему? Вряд ли из-за темноты. То есть... От самого себя бежал? Зачем? Что он себе такого сделал? Ничего. А ведь бежал. В голове мысли уже давно успели запутаться, собраться в один клубок чёрных змей, что, попытайся Юн вытянуть хоть одну, или укусит, или потащит за собой, и всё, умрёт от того количества яда в них. Лучше не думать. Он накрывает голову руками и ложится на холодный пол, сворачивается в калачик. Ждёт всё-таки, чтобы появились виновники его страха, те, кто снова будет причинять боль. Мин хотел, чтобы это были они. Но омега один. Сам себя мучает сейчас, спасается от того, чего дико желает и до ужаса боится. Лучше пусть другие, чем он сам. Будто сам превратился в нечто ужасное, сам слепил из страха и боли того, кто теперь наводит беспорядок в его душе, вселяет туда сомнения. И это липкое и противное чувство предательства. Юнги не сделал ничего. Но кого он предаёт? Только самого себя. И от осознания того в груди сердце затихает, душа из тела выходит, а в горле стоит горький ком обиды и отчаяния. Юнги сам себя хоронит в собственной жалости, сам сколачивает себе дубовый гроб, роет могилу, глубокую, такую, чтобы никто туда не пробрался. А собственно, кто может? Хосок... Нет, бета давно не может пройти сквозь толстую оболочку, в которой закутался Мин. С каждым днём он выстраивает стены, прячется за ними, скрывается от Чона сам, скрывает свою правду, свою боль, своё чёртово желание, которое с каждым днем всё больше и больше. Невозможно стыдно, больно. Так и хочется убиться об стену. Поэтому сейчас он лежит, прикрыв глаза. Вокруг уже светло, всё до блеска белое, искрится. И в этой чистоте, в которой пахнет лимоном с примесью имбиря, грязный только Юнги. Может быть, не снаружи, но внутри точно. Мин открывает глаза. Темно. Снова темно, но не потому что день ещё не настал, а потому что солнечный свет не попадает в комнату. Хосок, видимо, не хотел его будить в единственный выходной и тихо ушёл, даже шторы не раскрыл, зная, как омега любит спать до обеда. Странно, что Юн не проснулся ночью или бета снова его не разбудил. И этот чёртов кошмар... После него снова всё вокруг пахнет этим чёртовым альфой, который крутится не только вокруг Мина каждый день в течение двух недель с их первой встречи, но и в голове. Каждая клеточка тела Мина сейчас находится в странном положении, внутри каждой идёт борьба. Не на жизнь, на смерть. Хочется пойти в ванную и выблевать лёгкие наружу, чтобы не чувствовать эту вонь альфы, который сейчас чёрт знает где. С каждым днём всё сложнее сдерживать омегу внутри себя, всё сложнее не подчиняться природным инстинктам, действовать с умом. Желание подойти к Чимину, обнять его, почувствовать его тепло рядом с собой растёт. А ещё этот придурок вьётся вокруг шакалом, изучает, понять не может, что не так, почему так тянет к этому омеге, почему он себя ведёт не так, как все. Юнги видит, как тот бесится от невозможности унюхать его, хоть каплю запаха уловить. А Мин продолжает колоть уколы, самые сильные подавители взял. Боялся, конечно, что они собьют его цикл, ведь потом придётся пить гормоны и никаких таблеток, скрывающих запах. А гормоны только усилят аромат, выставят красную карточку над Мином, что вот он, Пак Чимин, твой омега! Иди и возьми! Он же так ждёт! А Юнги этого не хочет и не допустит. Плохо, конечно, что он до сих пор не рассказал Хосоку о том, кого встретил. Он уверен, что Чон ничего не скажет, наоборот, даже попробует поговорить с ним. Бета всегда желал Юнги счастья и дал ему его, отдал самого себя, единственное, что было на тот момент. И Мин принял, долго привыкал, боялся, хоть и согласился встречаться с ним. Хо выучил омегу наизусть, знает, когда лучше сказать, а когда промолчать, чтобы не получить в глаз. Когда у Юна настроения нет, Хо даже по сообщениям понимает это, приносит ему всякие вкусности. Лишь бы его солнце улыбалось, освещая, давая силы. Но бета знает, что их отношения не вечны. Найдётся когда-нибудь тот, кто всю его идиллию испортит, кто сможет вскружить голову Юнги, несмотря на то, что Мин альф терпеть не может. Такой найдётся. И Хосок омегу потеряет. Мин и не думал, что Чон задумывался о таком, потому что точно знал, что быть он хочет лишь с Хо. По крайней мере мозг это понимал. Но душа рвётся в клетке белой голубкой, ломает крылья о стальные прутья, падает, но снова поднимается, потому что тот, к кому так тянет, рядом, постоянно ходит по пятам, то и дело пытается дотронуться, встать рядом. Но Мин это всё пресекает, давит в себе нежеланные чувства, умирает каждый день из-за этого. Вот и сейчас, сидя в постели, он смотрит на своё отражение в зеркале, служащее дверцей шкафа. Мин долго вглядывается в свои глаза, будто ищет там ответы на все вопросы во Вселенной, как будто тот парень в зеркале и не он вовсе, а другой омега. Сильнее, решительнее, умнее. Может быть, поможет правильно поступить, пнёт его под зад, отправляя тем самым рассказать об альфе, но Мин его слушать не собирается, считает, что сам может справиться с этим. И он прав. Железной волей этого парня природа не обделила, он, наверное, один из немногих, кто умеет усмирять свои инстинкты и держать их в кулаке. От этого лучше, честно говоря, не становится. Вроде сделал так, как правильно, как мозг того хочет, а на деле сам себя придушил собственными руками. Отвернулся от альфы, отошёл, проигнорировал очередной вопрос и сидит себе душу иглами пронзает. Больно до невозможности, всё внутри горит, разрывается, но ничего с этим омега поделать не может. Думает только, что это всё от того, что Чимин не знает всей правды. Может быть, если бы Пак был в курсе, если бы Юнги прояснил всю ситуацию, то стало бы легче? Хороший вопрос. Возможно, Мин подумает над этим, но позже, сейчас сил нет на этого Чимина. Пусть сдохнет. Или нет?.. Вздохнув, парень поднялся с кровати и, найдя домашнюю футболку, надел её, так как спал всегда в одних штанах. Хосоку это нравилось, он часто целовал его плечи, спину, грудь, просто потому что хотел, а Юн был и не против, это приятно. Посмотрев на цветные часики на стене, Мин удивился тому, что сейчас всего десять утра, а не час дня. Раньше он бы лёг обратно спать, но не сейчас. Слишком опасно стало засыпать, шакал этот и туда, во сны, пробрался, с каждым разом всё сильнее сжимает на шее Юнги свою пасть, а Мин надеется, что скоро кости не выдержат и сломаются, а сам омега умрёт. Но это всего лишь мысли, мечты, желания. Юн не имеет права умирать, он тут одного Хосока не оставит. Именно он держит его на земле до сих пор. Не было бы Чона, давно не стало бы и Юнги. На кухне Юн заваривает кофе, но готовить ничего не собирается. Он долгое время уже ничего нормально не ест, так, поковыряется вилкой и всё. Хо долго ходил дулся, что его стряпню не едят, а потом уже волноваться начал, когда понял, что Мин начал худеть из-за этого. Щёчки ушли, больше начали торчать рёбра. У него и так кожа светлая, а сейчас ещё белее стала, как будто фарфор, а не кожа. Порой страшно было дотронуться, вдруг рассыплется, собирай его потом по кусочкам. Хосок пытался кормить его последние два дня, но омега лишь отнекивался, мол, не хочет. И бета лишь вздыхал. Выпив кофе, Юнги решил немного прогуляться. В квартире было душно, не смотря на то, что кондиционер работал. Сидеть в четырёх стенах парень не хотел. Найдя первые попавшиеся штаны и толстовку, Юнги их напялил и, взяв с собой ключи и телефон с наушниками, вышел за дверь, не забыв нацепить свою любимую кепку с белой надписью "SAD". Выйдя из подъезда, омега надевает наушники, накидывает капюшон и идёт по улице. Он надеялся, что спасётся от духоты в квартире, но тут так же, к тому же тучи. Как бы гроза не началась, хотя, скорее всего, она и будет. Вдалеке сверкала молния, слышались раскаты грома оттуда же. Скоро и сюда придёт. Воздух разряжен, насыщен кислородом. Так и хочется вдыхать его больше и больше, чтобы обновить все внутренности, которые провоняли лимоном. Хорошо, что Хосок не чувствует запахи, а то давно бы начал расспрашивать. Первые крупные капли начали отпускаться на горячий асфальт быстрее, чем Юнги рассчитывал на это, потому что ушёл от дома довольно далеко. Если сейчас ливанёт, то бежать не получится, иначе промокнет ещё больше. Ища где скрыться, он заметил кафешку, у которой был большой навес над столиками, которые стоят на улице. Решив, что посидит там, пока всё не утихнет, Мин быстрыми шагами пошёл вперед. Только он забежал под крышу, как дождь полил с новой силой. – Уф... Повезло, — вздохнул Мин, присаживаясь на стул. Он снова чувствует запах лимона и имбиря. Думает, что опять кажется, как и обычно, в принципе. Ему часто кажется, что этот альфа где-то рядом. Даже в собственной квартире, когда Хосок сидит в соседней комнате, опять мучает компьютер своими играми, а входная дверь заперта. Он всё время чувствует присутствие альфы. Это бесит, раздражает так, что Юн готов был начать биться головой о стенку, но Хо услышал бы, ругался бы, что Мин опять хернёй страдает. А омега лишь тихо скулит там где-то в себя, мысленно раскраивая череп о край стола или стену. Когда как. Сидя на месте, парень копался в телефоне, сообщая Хосоку, что он вышел прогуляться, а пошёл дождь и обломал планы Юнги. Улыбаясь ответам беты, парень вдруг вздрогнул. И нет, это не гром и молния виноваты. Это виноват ярко выраженный запах Чимина за спиной и его голос. — Юнги? Привет, — обращается альфа к Мину, подходя. Юн теряется, смотрит со страхом на приближающегося парня, дышать боится. Только его тут не хватало. — Ты от дождя прячешься? Не промок? — спросил Пак, подойдя почти вплотную. И тут Юнги осознал свою ошибку. Он видит, как Пак втягивает ноздрями воздух, в котором витают нотки запаха Юнги. Он не подумал с утра, пропустил это мимо своей головы. Ни таблетки не выпил. Конечно, вчерашний укол ещё действовал. Но от этого альфы точно не скрыть запаха подобными штучками. Обычный бы никогда не учуял, а вот Чимин смог. Потому что он предназначен для Юнги, с рождения на небесах они в одной строчке стоят через тире, чтобы их нити судьбы сплелись в один тугой узел. Чимин, увидев омегу, выйдя из своего любимого кафе, сразу решил подойти. Вчера днём он всё время его игнорил, обходил стороной, на вопросы не отвечал. А Чим всё не мог понять, что же происходит, почему именно рядом с этим парнем у него внутри всё переворачивается, а когда рядом его нет, то Пак будто ломается, по швам трещит, хочет снова смотреть на него, коснуться его, вдохнуть его аромат, которого доселе не знал. А сейчас, когда подошёл, почувствовал нотки персика с мятой. Думал, что показалось, инстинктивно вдохнул ещё раз, уже глубже. И понял, что потерял связь с реальностью. Теперь казалось, что мир крутится только вокруг этого омеги. Он знал, верил, что Мин был именно омегой, что просто очень хорошо маскирует свой природный аромат. Но зачем такой волшебный запах прятать? Теперь всё стало на свои места. Теперь Чим понимает, что за наваждение снизошло на него, как только с ним глазами пересёкся. Он понимает, почему всё время хотелось быть рядом, всё время пытался услышать его голос, и пусть это был просто посыл его на все четыре стороны матом. Чимин теперь всё понимает. И так на душе тепло. А всё внутри кричит, пищит, что нашёл, нашёл того, о ком всю жизнь мечтал. Альфа подходит ближе медленно, стараясь не спугнуть. А Юнги смотрит на него в ответ испуганно, собирается уже дёрнуться прочь, но сидит почему-то, выжидает. В Юнги сейчас борьба идёт. Он хочет встать, убежать. Вдыхая запах альфы, Мин не шевелится. А в груди осели миллионы мелких стёклышек, которые своими острыми краями впиваются в лёгкие всё сильнее с каждым ударом сердца. Чимин подходит ближе, тянет к нему руку осторожно, боится, смотрит глаза в глаза и видит там целую Вселенную, весь мир, весь смысл для существования. Нежно касаясь кончиками пальцев скулы омеги, он проводит по бархатистой коже. А Юнги глаза прикрывает от того, что всё тело будто током от этих прикосновений пробивает, тепло разливается. Мозг в истерике бьётся, что что-то идёт не так, что это альфа, чёрт его дери, что руку нужно убрать, убежать, скрыться. Но сердце, которое до этого всегда тихо скулило от боли, наконец почувствовало тепло, расцвело, забилось с новой силой и свободно как никогда, надавав мозгу по щам, заставило Мина податься вперёд, прямо в раскрытую ладонь альфы, которую тот кладёт на его щёчку, и улыбается, чувствуя распирающее его счастье. Но у Мина, видимо, мозг в сознание пришёл. Он перехватил руку альфы, что с таким удовольствием покоилась на чужом лице, и открыл глаза. Чим даже немного испугался этого взгляда, полного ненависти, обиды, злости. Не понимал, почему омега смотрит так, что произошло. А Юнги резко встаёт с места, разворачивается и уже собирается уйти, как Чимин перехватывает его поперёк тела, притягивая к себе. — Почему ты уходишь? Ты ведь знал об этом, но молчал, прятался. Почему? — было невыносимо понимать, что омега, который, по идее, должен быть рядом, должен быть тоже рад встрече с истинным, наоборот, прогоняет, а сам убегает, прячется так, чтобы не нашли. Чимин миллион причин в голове нашёл, но ни одна не подходит, кажется, Пак просто что-то упускает. Что-то очень важное. — Да, я знал, но это не значит, что ты можешь лапать меня, Пак Чимин, — Мин брыкается, пытается вырваться, но как-то не очень получается, потому что альфа притягивает его к себе лишь сильнее, крепче, зарывается лицом ему в шею, вдыхает столь головокружительный аромат. А Юн ничего сделать не может, снова себя не контролирует. Расслабляется, позволяет обнимать себя, откровенно кайфует от ощущений тепла по телу, какого-то спокойствия. — Ты такой забавный. То отталкиваешь, то сам ласкаешься. Прямо как котёнок... Хотя для тебя это слишком. Ты самая настоящая дикая рысь, Юнги, — бормочет на ушко Чимин, а у Юнги ноги подгибаются, сердце в пятки уходит. Его дыхание обжигает, будто лава плавит кожу. Повеситься хочется, до ужаса стыдно. Мин понимает, что если так продолжится, то просто не сможет взять себя в руки, не сможет оттолкнуть. Поэтому делает это сейчас. Отталкивает, убирает с себя руки, разворачиваясь лицом к альфе. — Я занят. Надеюсь, ты благоразумен, на это отреагируешь правильно и отстанешь от меня наконец? Я не хочу иметь с тобой дело, — фыркает Мин и, снова нацепив на себя капюшон, уходит. Дождь быстро укутывает его в свои холодные объятья, все вещи тут же промокают до нитки. А Юнги только замечает, как по его щекам начинают бежать горячие солёные слёзы. Его разрывает, всё внутри уже не функционирует, некрозом покрывается. Всё умирает. И так плохо. Он понимает, что правильно остаться с Хосоком, рассказать ему всё, альфу оттолкнуть, убрать из памяти. Их не связывает ничего, кроме природы, кроме какого-то чёртового замысла Вселенной, которая наградила каждого альфу и омегу тем, кто должен быть рядом. И так сложно подчиняться своему разуму, когда душа тянется к другому. И кто вообще придумал эту муку? Юнги идёт и спрашивает самого себя, что ему нужно от жизни, с кем он хочет быть, с наслаждением отвечая, что это не кто иной, как Чон Хосок. Но кто спросит сердце, которое кричит имя Пака? Кто спросит душу, что рвётся сейчас обратно под тот навес, где альфа остался стоять в одиночестве, смотря вслед уходящему омеге. И ведь они оба чувствуют одно и то же, чувствуют боль друг друга. Только один в растерянности, не понимает, что происходит, что ему нужно. А второй от горя, что не может подчинить себе свои же желания. Еле как дойдя до дома, Мин сразу снял с себя промокшее шмотьё и кинул куда-то на пол ванной, а сам включил чуть ли не кипяток и встал под струи воды. Он не боялся обжечься, надеялся, что это приведёт его в чувства, оживит его тело, которое умирает с каждой секундой всё больше и больше. А перед глазами только Пак Чимин, его лицо, губы, скулы, чёрный, прожигающий насквозь взгляд. Хосок так никогда не мог, он всегда с любовью смотрит, с заботой и нежностью. А Пак наоборот. С диким желанием вперемешку с тягой, которую и Юнги тоже испытывает, тоже чувствует, как Пак обвязал его шею петлёй и волочит к себе ближе по земле. Юнги отказывается, ногти о пол сдирает, пытаясь остановиться, хоть и обманывает самого себя, потому что хочет, чтобы его притянули, поймали, обняли. Чтобы Чим всегда был рядом, не уходил, на других никогда не смотрел. Вот этого хочет омега, только себе в этом признаться не может, всё талдычит, что важнее Хоупа у него никого на свете нет, что только он нужен сейчас, всегда. И опять ошибается. Вода не уносит с собой дрожь, вызванную совсем не холодом, не спасает, не помогает, а Мин так хочет, чтобы она смогла. Потому что если она этого не сделает, то больше никто не сможет, скорее всего. Поэтому Юнги пробует снова. Он берёт мочалку и начинает сдирать с себя кожу, надеясь, что физическая боль сможет перекрыть душевную. Но всё равно ничего. И сейчас, кажется, вот это состояние, когда рвёт на части, с ума сводит, намного сложнее перенести, чем избиение, изнасилование. Юнги думал, что в жизни ничего более ужасного не случится никогда, что он уже настрадался, получил свою порцию. Так почему же это снова повторяется, причём в двойном, если не в тройном, объёме? И сердце кровью обливается, снова лёгкие не могут дышать. Всё тело пропитано свинцом от пуль, которые исполосовали тело омеги, проломили все кости, перемололи в фарш органы. Юнги не может больше терпеть это, садится на задницу и, откинув голову назад, плачет, снова плачет, пытаясь забыть, выкинуть из себя. И как вообще такое может быть, что его забыть он не может? Почему не может убить, задушить это чёртово чувство? Он ходит в голове, играет с рассудком, всё путает вновь и вновь. Чимин, дотронувшись, посадил в сердце Юна семена сомнения, обняв, корни пустил, да так прочно, что Мин руки рвёт, а выдернуть его оттуда не может. И кричит, истошно, в истерике, потому что понимает, что проигрывает, что ещё немного, и его крепкие стены не выдержат — всё рухнет: терпение, сила, благоразумие. Всё крахом с землёй сойдётся, в пыль перемелется, и останется омега опять один на один со своими страхами, которые, как только последний огонёк надежды на спасение погаснет, нападут и растерзают его, живого места не оставят. И вот сейчас, думая, что всё пропало, что ничего уже не сделаешь с этим, Юнги понимает, что сам во всём виноват. И нет того, что он боится. Точнее, думает, что боится. На самом деле тут ведь никого нет, он один, а ничего ещё не произошло. И единственный, кто его мучает сейчас, кто в кровавую бойню пустил его здравый смысл и наивную душу, натравил их друг на друга, — это и есть он сам. Мин Юнги, вот кто его самый опасный и ужасный враг. Потому что от всего можно убежать, спрятаться, скрыться, спастись, кроме себя. Сам себя всё время преследовать будет, уничтожать по крупицам своё сердце, сознание, которые до сих пор не понимают, что вообще спохватились и бьются в смертельной схватке. Выход всегда есть, главное, не потеряться в этом огромном лабиринте самого себя, найти то, что действительно важно, и тогда будет легче. Действительно легче.