Больше не могу.

Сильные руки на бёдрах сжимают так, что на нежной коже остаются синяки. Но это не боль. Альфа входит уверенно и быстро, прямо под тем самым углом, от которого крышу сносит. Это охуенно приятно. Тихий шёпот на ухо, какие-то глупости, которые заставляют краснеть ещё больше и смущаться. Юнги не думает о том, что будет, не думает о том, что было. Ему важно сейчас то, что его альфа рядом, вот он, трогает его, целует, с жадностью и утробным рыком вбивает его в матрас. Простынь давно скаталась у их ног, а подушки где-то на полу. Неистовое удовольствие. Такого омега ещё никогда не испытывал. Брюнет всё яростнее продолжает толкаться в младшего, а тот лишь поддаётся, выгибается и двигает бёдрами в такт толчкам. Вокруг них, кажется, уже ничего нет, всё исчезло. А они сами заперты в куполе страсти, похоти, любви и собственных стонов, которые, как музыка, окружают их, ещё больше дурманя разум и тело. И с каждым вздохом, с каждым толчком для себя оба приобретают что-то новое в своём смысле жизни. И уже больше ничего не нужно, никто не нужен, лишь бы он был рядом, только его бы чувствовать, думать о нём, дышать им, жить, в конце концов. И многим теперь каждый из них пожертвовать готов, только чтобы больше никогда не расставаться, не испытывать эту боль, грусть и тоску от разлуки, которая забирается под кожу ознобом, доставляет огромный дискомфорт, а сердце без него рядом всё больше сжимается, бьётся, как птичка в клетке, улететь хочет к нему, к тому, кого судьба предписала, без которого день — не день, ночь — не ночь, а жизнь — ещё то паршивое существование, по-другому не назовёшь.  — Чимин… — выстанывает в очередной раз Юнги, а потом ловит ртом воздух, пытаясь не задохнуться, ведь от услышанного из уст омеги своего имени альфа сорвался на ещё более быстрый темп. Это пьянит, его голос для Чимина, как раскалённая магма, всё тело обжигает так, что кожа лопается от температуры, что заставляет ещё более остервенело толкаться глубже и быстрее, резче. А в голове творится полный кошмар: мысли путаются, не хотят выстраиваться в картинку нужную. Перед глазами всё плывет, не видно ничего, кроме этих красивых карих рысьих глаз. Ах, этот рысёнок. Такой дикий, строптивый, но стоит правильно руку к нему протянуть, показать, что не опасен, не обидит, как тот сам ластиться начинает, сам на руки просится, мурчит, как кошечка домашняя. Умный рысёнок, хитрый, пока не поймёт, что довериться можно, пока не докажут, что всё будет хорошо с ним, что не отравят, шкуру живьём не сдерут, не подойдёт. Какой же… этот рысёнок. Стоны всё чаще, температура тела максимально невероятная. Юнги уже не может терпеть, всё тело в дрожь бросает от того дикого удовольствия, которое он сейчас испытывает. Сперма брызнула густо и много, пачкая животы обоих. От вида такого младшего, какой сейчас Мин, Пак сходит с ума и кончает секундами позже, полностью заполняя горячей жидкостью омегу.  — Юнги… — тихо сказал парень, укладываясь на Мина сверху. Дыхание восстановилось, у омеги тоже. Глаза прикрыты. И это всё идеально.  — Юнги… — повторяет альфа, но… голос не Чимина. Юнги пугается, открывает глаза, пытается всмотреться в альфу, но там совсем не он. Это Хосок. Лежит с прикрытыми глазами, вроде спокойный, но руки вокруг груди парня обвивает, будто анаконда. Только Юнги шумно выдыхает, как он смертельное кольцо сужает.  — Хосок, — уже хрипит омега, стараясь привлечь его внимание, чтобы тот открыл свои солнечные глаза, чтобы дал сказать, объяснить, извиниться. Но тот лишь рычит в ответ, ещё сильнее давит.  — Хосок! — умудряется парень вскрикнуть и пинает его ногой, на что бета лишь снова рыкнул, но теперь возвысился над парнем и открыл свои красные глаза, светящиеся в резко ставшей тёмной комнате, будто отрезали все источники света. Причём давно, и тут уже вечность чёрная ночь. Страшно. Такого Чона парень ещё не видел. Разъярённый, бешеный. И будто это уже и не Хосок вовсе. Трогает своими огромными руками, кожу сдавливает, тянет так, что та рвётся. Больно. Кровь уже идёт из царапин на рёбрах, которые старший оставил своими острыми, будто лезвие, когтями, которые взялись как из ниоткуда. Он рычит, слюну пускает, продолжает всё так же яростно смотреть, рвать и резать кожу Юнги. А тот кричит, пытается вырваться, обливается кровью, боится, что умрёт. А Хосок продолжает мстить.  — Шлюха, — цедит сквозь зубы. — Как ты посмел, после того, что я для тебя сделал? Убью! — рычал Хо, продолжая своё дело. А Юнги плакал, кричал, молил, но тот никак не реагировал. Но то, что он сделал дальше, ужасно. Он перевернул омегу на живот и начал вгрызаться в его плечи зубами, когтями по спине и бёдрам бить, раздирая их сильнее. И так и причитал о том, что Юнги шлюха, что предал, что перед всеми ноги раздвигает. А значит и сейчас раздвинет. Поэтому уже в следующую минуту, несмотря на протесты Мина и его мольбы, Хосок врывается в него. Пронзительный крик, пот, слёзы. Хосок тормошит Юнги, пытается разбудить его, и получается. Омега вскакивает на ноги, смотрит на Хосока такими глазами, какими смотрел секундами ранее, умоляя себя не трогать. И тут он кричит, вырывается из его рук, назад пятится, когда бета его к себе притянуть хочет, успокоить. Спотыкается о собственные ноги, падает, ударяясь спиной о ближайшую стену. Больно, но всё это затмевает страх. Неистовый, животный, такой, который останавливает сердце, а кровь от него стынет в жилах, превращаясь в лёд. Наспех проверяя себя на наличие ран или чего-то сломанного, Юнги немного успокаивается, но при этом смотрит испуганно на не менее ошарашенного Хо. Тот застыл, стоя у кровати: боялся напугать. Он не знал, что приснилось младшему, но криков хватило, чтобы понять, что это что-то очень и очень плохое, раз омега отпрыгнул от Чона, как ошпаренный.  — Тише… Всё в порядке… — ровным мягким голосом произносит, чуть вытянув руки вперед, показывая, что опасности нет. Но Юнги так не думает; для него теперь Хосок монстр, который только что убил в нём всё живое, заставил душу из тела уйти, вспомнить самое ужасное, чего забыть омега не может уже столько лет. — Не в порядке! Ничего не в порядке! Не трогай меня! — кричит на него Юн видя, что бета хочет подойти ближе, коснуться. Нельзя допустить, нельзя. Поэтому он, вжимаясь в стену сильнее, спускается по ней вниз и обнимает себя, пытаясь хоть немного успокоиться, но не получается. Нет больше рядом тех рук, которым он может доверить своё искалеченное тело, нет того, кому бы доверил душу. Всё, сил больше нет. Ни на что сил нет. — Что тебе приснилось, Юнги-я? Скажи, не бойся, не трону, — бета садится на корточки, но просто смотрит, дотронуться не пытается, видит, что только хуже сделает этим. Поэтому решает просто поговорить с ним и хотя бы выяснить причину такого поведения. Раз омега даже от Хо так шарахается, то это уже очень плохо. Парень давно заметил ухудшения в состоянии любимого, но не решался с ним поговорить, надеясь, что это временно и не сильно, но ошибался. Проблема на лицо, её нужно решать, иначе будут плохие, очень плохие последствия. — Хосок… Ты… Я… — говорит он, пытаясь выдавить из себя больше, чем местоимения, но это плохо получается. Он часто дышит, пытаясь успокоиться. Хо ему помогает, сам начинает делать их воздушную гимнастику, которой они научились ещё в начале знакомства. Юн ловит ритм дыхания, приводя мысли в порядок и успокаиваясь потихоньку. Тело уже не так сильно дрожит, а глаза теперь фокусируются нормально и видят одного Хосока, а не того монстра с красными глазами и огромными лапами, вооружёнными острыми, как бритва, когтями. — А теперь спокойно объясни, что случилось, и мы вместе попытаемся решить это. Слышишь, Юнги? — тихо говорит мягким голосом, чтобы не пугать ещё больше и без того напряжённого омегу. Смотрит внимательно, изучает, пытаясь заглянуть в душу и понять, как это делал всегда. Но Юнги не пускает, или, если точнее, Хо просто не может понять его, не читает это. Такого чувства он ещё не видел в омеге, как будто стыд, но за что? — Хосок… Я давно, уже очень давно встретил… альфу… Он мой истинный, Хо, — шмыгает носом. — Думаю, ты понимаешь, что это значит для моей, — снова шмыгает, — сущности, — обнимает себя крепче и отводит взгляд от беты. Хосок знал, что когда-нибудь это произойдёт. Знал, что Юн встретит своего человека, был готов к этому. Конечно, в силу любви к младшему всё же надеялся, что это произойдёт не так скоро, не сейчас тем более. Сейчас, сколько бы не уверял себя раньше, что отпустит, если Юн захочет, понимает, что не способен отпустить. Не сможет он больше не видеть по утрам его красивых глубоких глаз, не чувствовать его тепла, не слышать его хрипловатого голоса. Не сможет без него жить. Хотя кого обманывать? Сможет, но не будет даже пытаться найти кого-то на замену. Просто никто не заменит, никто не будет лучше. И это самое печальное. Однако Чон больше всего расстроился потому, что омега сразу не сказал ему об альфе. Посчитал себя сильным, решил всё сам, один. А в итоге не смог и сломался. Хо понял, что происходит в душе омеги, понял, что там идут противоречия. Зная упрямость и гордость младшего, тот никогда бы не сказал, захотел бы сам справиться. Юнги слабый. Хосок знает это, хоть и твердит ему обратное, ведь главное — самовнушение. И он сам же и виноват, позволяя Юну показать себя сильным. Показал, но сейчас еле успокоился и перестал истерить. Или… Или Юн поддался? Хо не знает, сколько они знакомы с этим альфой и близки ли они, но такое ощущение, что Мин не просто стыдится, но и сожалеет. О чём же? Что он сделал? — Скажи, вы подружились? Близки?.. — тихо спрашивает, молясь про себя, чтобы это оказалось правдой. Тогда Хо захочет встретиться с этим парнем и поговорить. Если всё хорошо, если всё это взаимно, то бета, несмотря на свои чувства, несмотря на душераздирающую боль, без сожаления отступит. Чон такой парень, который желает любимым людям только лучшего. А лучшее для Юнги — тот альфа, который действительно подходит омеге больше, чем бета. Собственно, почему? Потому что так требует тело? Скорее всего, не только. Природа, несомненно, играет немалую роль в выборе пары, но и душа. А раз у Юна такие сомнения, то… Делайте выводы. — Нет, мы не разговариваем практически. Он учится со мной в одной группе, новенький. Я… я пил таблетки, он не чувствовал меня. А я его да. Но, несмотря на отсутствие запаха, он всё равно понимал, что к чему… Помнишь… На той неделе была гроза? Тогда я гулял и встретил его. Не думал, что встречу… И не выпил таблетки. Он учуял и понял… Обнял меня… Хо, я не сдержался… Это не то, чего я хочу, не то, — качает головой Юнги. Сердце разрывается и перед глазами Мина красным баннером машет: «ЭТО ТО, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ». Но тот будто и не замечает, просто говорит то, что считает правильным, что думает, что хочет. — Ты врёшь мне. Но не ври хотя бы себе, Юнги-я… — нежно гладит его по щеке большим пальцем и нежно улыбается бета. Он понимает его чувства, точнее, может представить. На его месте он бы тоже врал. Мин жалобно брови на переносице сводит и притягивает к себе старшего, прижимаясь к нему сильнее, зарывается носом в шею, а сам мечтает учуять хоть капельку того запаха, которым обладает Чимин, ну хоть немного. Но его нет, что не может не расстраивать ещё больше. Чон, подняв омегу на руки, садится на диван и сажает его на свои колени, осторожно гладит по голове. — Юнги, успокойся, и всё будет хорошо. Хватит, мы оба знали, что такое могло произойти. А сейчас, когда ты почувствовал тепло этого альфы, тебе будет не хватать его постоянно. Я не дам тебе того же, теперь не заменю. Просто прими это и начни спокойнее относиться к этому альфе, я же знаю, что ты хочешь позволить ему это. Просто говори мне обо всём, слышишь? Тогда я помогу тебе. Я не смогу теперь, как раньше, читать твои мысли. Они о другом, — бета говорит тихо, осторожно укачивая уже не своего мальчика. У самого кошки скребут внутри, всё кровью обливается от этих слов, но не сказать нельзя. Юнги должен научиться жить заново. Потому что с Хосоком он был будто на искусственном жизнеобеспечении, всё было: еда, вода, тепло, любовь. И, вроде бы, всё это натуральное, не отличить от оригинала, но ненастоящее. Совершенно не настоящее. Мин молчит, скрипит зубами, но молчит. Пусть Хо говорит, Юнги уже сам ничего не знает. Просто потихоньку закрывает глаза и начинает засыпать от мягких покачиваний из стороны в сторону, как ребёнок. А в голове только Чимин, его тёплые руки и его запах… — Алло?.. — сонно тянет Пак. Выходной день, а ему позвонили в девять утра — безобразие и сумасшествие. Кто встаёт в такую рань? Точно самые отмороженные. Передёрнув плечами, альфа садится и трёт глаз кулаком, как это делают детки, только проснувшись. — Пак Чимин? — раздаётся совершенно незнакомый голос на той стороне телефона. Альфа хмурится, потому что он не помнит, что кому-то давал свой номер; это не могло не насторожить, честно говоря. — Да, он самый. А вы, собственно? — Меня зовут Чон Хосок. Я парень Мин Юнги. Мы можем встретиться и поговорить? — говорит бета, а сам сжимает кулаки. Для него этот выбор был довольно тяжёлым. Он думал всю ночь, пока Юн тихо спал. С одной стороны, бета слишком жадный, чтобы отдавать своё. Хотелось убить Чимина, чтобы того не существовало никогда, чтобы Мин не встретил его, не мучился сейчас, разрываясь от собственных чувств. Хосок не хочет, чтобы его любимый человек страдал. Совсем не хочет. Поэтому сейчас он ждёт ответа от альфы. Всё же, когда любишь человека, любишь по-настоящему, собственное благополучие уходит на второй план, и ты сделаешь всё что угодно, лишь бы любимый человек был счастлив, даже если сам будешь изнывать от боли. — Хм… Когда и где? — Чим сразу решается на разговор. Всё же это важный вопрос. Но если этот Чон Хосок попросит его оставить омегу в покое, то вряд ли альфа его послушает: ему плевать на мнение других людей, если это не мнение Юнги. Пока омега сам не скажет, чего он хочет, пока не оттолкнёт, Пак не перестанет добиваться его. Такой шанс выпадает раз в жизни, его нельзя упустить, нет, ни за что. — В двенадцать в том же кафе, где вы недавно виделись с Юнги. И не опаздывай, — бросает он и отключает звонок, потому что слышит, как в соседней комнате проснулся Юнги. Бета сразу выходит к нему, по пути зарываясь пятерней в волосы и убирая чёлку назад. Увидев младшего, который ищет свои домашние штаны, улыбается мягко его тёплому виду. Такой сонный малыш, волосы растрёпаны. Видимо, хорошо спал, раз проснулся достаточно поздно, не просыпаясь ни разу после ночного происшествия. Хо подходит, обнимает паренька, сгребая в тёплые и мягкие объятия. — Как ты спал? Ничего больше не снилось? — зарываясь носом в его макушку, шепчет старший. Вдохнув, Чон пытается учуять запах, тот самый омежий запах, от которого так сходят с ума многие альфы. Но чувствует лишь запах какого-то ягодного шампуня, который сам купил ещё на той неделе. Да, ирония. А ведь бета прекрасно знает, как пахнет Юн. Сладкий персик в сочетании с мятой — сладко и довольно резко одновременно. Идеальный запах, полностью подходящий под характер омеги. Но чувствовать запах продуктов или духов — это одно, а почуять аромат омеги — другое. — Нет, не снилось. Я хочу в душ, Хо. И мне сегодня нужно в институт сходить, забрать кое-что, — бурчит сонно парень и зевает, обнимая бету. Чуть почмокав губками, отстраняется и потягивается. Такой красивый. Чон наблюдает и теряется в ощущениях. Перед ним хрупкий и нежный мальчик. Наблюдает и с каждой секундой влюбляется заново, ещё сильнее, чем было. И понимает, что сегодня сам идёт на разговор с тем, кто может сделать этого несчастного малыша счастливым. Хосок этого уже сделать никогда не сможет, это будет видимость счастья, дешёвая подделка, которая отличается от настоящего. — Хорошо, иди. А мне на работу, я завезу тебя. К обеду поедем, м? — предлагает он и заглядывает в глаза младшего. Хоуп так обожает смотреть в его глаза. Они такие глубокие, а их шикарный цвет… Самые фантастические глаза на свете. В голове сразу всплывает тот первый день их встречи. Они были такими печальными, разочарованными в жизни и даже в большем, чем жизни, но со временем они начали улыбаться, даже если сам Юнги сдерживал себя, то глаза не врали никогда. Однако сейчас они снова печальные, а разочарование уже не в мире, а в самом себе. — Да, хорошо, — отводит взгляд омега; ему стыдно, поэтому он сразу отстраняется и идёт к шкафу, чтобы взять вещи. Хосок чувствует укол где-то под рёбрами, где сердце кровью обливается. Он теряет его. Ужасное чувство. Любая мировая трагедия не сравнится с тем, что сейчас происходит в его душе. Тоскливо, мир окрашивается в серый просто мгновенно, когда Юнги уходит в ванную и закрывает за собой дверь. И ладно, если бы это была только дверь в ванную комнату. Нет, в свою душу он тоже не впускает. Замуровал её, закрылся в четырёх стенах и корит себя за то, в чём совершенно не виноват. Несколько часов тянутся слишком долго. Что говорят, перед смертью не надышишься? Хосок как никогда за это время понял значение этих слов. Вроде бы, всё как обычно: бета проверяет психологические тесты, Юн сидит за ноутом, смотрит бессмысленные видео, даже хихикает иногда. Хоть так отвлекается от плохих мыслей и самоуничтожения. Иногда Чон ловит на себе его взгляд, чуть улыбается ему, но омега сразу отворачивается. Это не может не расстраивать. Ещё и осознание, что ещё немного и бета пойдёт на ту злосчастную встречу. Сто раз успел пожалеть. Ему хочется вцепиться в младшего и не отпускать, никому не отдавать, ведь он его… Только его. Хотелось бы, конечно, так думать. Это уже не так, пора смириться. За злящими его мыслями Хо не замечает, что Мин начал собираться, успел одеться и сейчас осторожно касается его плеча. Чуть сжимает, привлекая к себе внимание. Его ладони такие тёплые, даже через футболку чувствуется, как его прикосновения обжигают. По телу сразу пробегает приятное тепло, и искорки последнего счастья лопаются где-то в животе. Младший что-то говорит, но тот не слушает. Обвивает руками его талию и тянет к себе, сажает на колени и смотрит в глаза. Мин снова хочет отстраниться, убежать, скрыться из виду и больше никогда не появляться перед Хосоком, но бета не позволяет, берёт за подбородок и продолжает смотреть. Чуть улыбнувшись, приближается и целует его сладкие, как сахар, губы, так трепетно и нежно сминая по очереди каждую, вкладывая все свои чувства, всю свою любовь. Это, скорее всего, их последний поцелуй. Поэтому Хосок пытается запомнить всё: вкус, запах, мягкость и форму. Хоть и знает наизусть всего омегу, всё равно боится, что забудет хоть одну маленькую деталь. За это он точно будет себя корить до самой смерти. Он не забудет, не в этой жизни. А Мин поддаётся, обмякает и берёт лицо старшего в свои ладошки, обжигая горячими прикосновениями. Отвечая на поцелуй, он как бы извиняется за всё, что было сделано и сказано. И сейчас, кажется, исчезают все проблемы, все другие люди. Они теряются во времени, в пространстве, наслаждаясь друг другом. Слишком давно не были столь близки. И этот поцелуй даёт Юну надежду, что всё ещё хорошо. Хосок уже даже передумал идти. Передумал отвозить Юна в институт. Хочет остановить момент, оставить всё как есть. Но дурацкое напоминание в телефоне всё портит. Омега пугается звука и вздрагивает, отстраняется и смотрит на телефон, понимая, что это всего лишь уведомление. Хо было уже тянет его обратно к себе, но младший немного неловко улыбается и встаёт, облизывает губы, ловя нотки вкуса беты, и смущённо отводит взгляд. — Ехать пора, собирайся, иначе на работу опоздаешь такими темпами, — бросает он и идёт к шкафу с книгами, чтобы оттуда забрать что-то. Хосок печально вздыхает и тоже начинает собираться. Через десять минут они уже в машине, едут в институт. Подъехав, Юн выходит и, махнув рукой бете, идёт к зданию. А Чон, развернувшись, едет к тому кафе, которое было не очень далеко от этого института, да и от дома тоже. Через пару минут уже там. Издалека видит тёмную макушку, Чимин сидел на улице и ждал. Хосок паркуется и выходит. Шаг за шагом, а идёт будто по лаве. Внутри пожар одновременно с лютым холодом наводят хаос. Все мысли из головы улетают, а диалог, который бета планировал, кажется теперь полным бредом. Чимин сидит спиной к Хосоку. Можно было бы, конечно, найти где-нибудь нож, подойти сзади беззвучно, а он бы и не учуял бету, а потом..! Да ну, бред. Так делать нельзя. Хосок встряхнул головой и всё-таки осмелился подойти ближе. — Пак Чимин? — спросил он, подойдя к столу, несмотря на то, что прекрасно знал, как тот выглядит. Быстро пробегаясь взглядом по лицу альфы, Чон внутри себя ухмыляется. Альфа слащаво красивый, омежки таких любят. Ох, не ошибка ли отдавать Юна ему? Не бросит ли? Не изменит? Столько сразу вопросов возникло в голове, но пока нужно держать себя в руках. — Да, рад знакомству, — чуть кивает головой Пак и указывает на место перед собой. Ждёт, пока новый знакомый сядет. А сам тоже осматривает его цепким взглядом. Красив, высок, был бы альфой, отбоя бы не было от омег. Хотя ему и так с омегой повезло. Правда, ненадолго: Чим отступать не собирается. — Итак. Говорить я долго не буду. Но мы оба понимаем, что в первую очередь… — начал было бета, но альфа перебил. — Если ты хочешь попросить меня оставить его, то я прямым текстом пошлю тебя, — немного хмурится, принимая серьёзный вид. — Нет, я хотел попросить об обратном. Я не дебил и понимаю, что его тянет к тебе. Только ты сейчас можешь дать ему то, чего не мог дать я. Мне просто нужно быть уверенным, что ты не бросишь его ради более симпатичной омеги без таких проблем, — Хо кусает себя за щёку. Он не имеет права говорить такие вещи, ведь Юн не только его пациент, но и любимый человек. — О каких проблемах идёт речь? — Юнги не всегда был таким замкнутым. Но из-за того, что альфы не умеют держать свои инстинкты в штанах… Они… — Хосок злится мгновенно: не может держать себя в руках, когда говорит об этом. — Когда? — треснувшим голосом спрашивает Пак. Он не знал, честно, не знал. Если бы знал, был бы более осторожным с Мином. — Давно. Но это преследует его. Поэтому я хотел попросить тебя, чтобы ты был осторожен с ним и никогда не обижал, — Чон смотрит прямо в глаза, а Чимин смотрит в ответ. Наверное, мысленно они понимают друг друга. Пак видит все чувства парня перед собой, видит, что ему тяжело, что он не хочет это всё говорить, но всё равно делает это. Таких людей, которые через силу могут сделать всё, даже отпустить любимого человека, альфа уважает. Они понимают друг друга сейчас. — Хорошо. Обещаю, — кивает альфа. Когда Юн подошёл к двери института, решил ещё раз посмотреть на Хосока. Ему всегда нравилось, как бета выглядит во время вождения. Серьёзный и сосредоточенный, соблюдает все правила, когда омега просит ехать быстрее. Это даже немного завораживало, фантазия разыгрывалась. Но вот что странно. Работа Хо совершенно в другом направлении, нежели куда повернул Чон. Мин нахмурился и задумался. Почему-то он захотел пойти обратно домой. Да и вообще, если подумать, поведение Хосока было странным сегодня. Он будто весь день чего-то боялся и волновался. Когда тот нервничает, всегда стучит пальцами по столу, что Юн и заметил, пока Хо работал. Сердце заныло, а в голове столько мыслей. Накручивая себя, омега быстро пошёл в сторону дома. Решив сократить, идёт через переулки и уже выходит к площади, где краем глаза у кафе замечает машину. Подходит чуть ближе, да, точно Хосока. Осматривается и видит Хо и… Чёрт возьми, Пак Чимин! Что происходит вообще? У Мина мир переворачивается. Хосок решил поговорить с ним? Или же наоборот? О чём они разговаривают? Случайная ли это встреча? Много вопросов и мало ответов. Если подойти ближе и попытаться что-то услышать, то Чимин поймает в воздухе аромат Юна, это сразу понятно, потому что погода тёплая, запахи быстро распространяются. Этого точно не нужно. На ум сразу лезет миллион сценариев поведения своего и парней, но самое оптимальное, что приходит в голову Мину, — это звонок. Он достает телефон и набирает бете. — Думаю, нам уже пора, — говорит Чон, как чувствует вибрацию в кармане. Достаёт телефон и видит фото Юнги. Показывает, чтобы Пак молчал, и берёт трубку. — Да, Юнгеш, ты закончил уже? — спрашивает у него тёплым голосом. — Нет. А ты? Как там Чимин? — сразу в лоб говорит, уходя от места, где стоял, потому что Чон начал оглядываться и искать младшего. — Юнги, ты не так всё понял! Я объяс…ню… — не успел договорить, так как тот бросил трубку. Чон убирает телефон и смотрит в шоке на Чимина, совсем не зная, что сказать. Наверное, Хосок никогда ещё так не волновался за Юнги. Его телефон был недоступен, никто из знакомых не видел его. Звонить по больницам и полицейским участкам? Не вариант, вряд ли он там, не настолько глуп. Чувство беспомощности такое ужасное, из-за него тело будто погрузили в сосуд с унынием. Чон не знает, что ему делать. Чимин полтора часа назад поднял какие-то связи и сейчас пытается найти омегу по камерам города, к которым есть доступ. Пока информации не было, но он каждый раз проверял телефон, чтобы не пропустить звонка Чимина. И вот наконец. — Что?! Где он? — сразу отвечает бета, сжимая, кажется, мобильный так сильно, что корпус трещит в его руках. — Камера засекла его минут пятнадцать назад около моста Банпо. Я уже еду, — сообщает альфа и скидывает, а потом давит на газ. Хосок не остаётся в стороне. Сразу срываясь с места, он спускается в машину и гонит к мосту. Он боится, очень боится, потому что прекрасно понимает, что в голове у Юнги. Однажды, когда они были на этом мосту, их глазам открылось шоу. «Мост радуги», вот как его называют ещё. По ночам мост превращается в самый шикарный фонтан в мире, под красивую музыку струи воды переливаются разными цветами радуги, которые создают разноцветные светодиоды. В тот момент, когда они это увидели, Юн, завороженно наблюдая за этим зрелищем, сказал, что тут и умереть не жалко. Человек, как он думает, хоть и самое ужасное существо на планете, но может создавать настолько прекрасные вещи. Конечно, это не сравнится с красотой природы, но оно не менее очаровательно. Самое настоящее искусство. Юнги любил отдаваться искусству. И если он решил так слиться с ним окончательно, то нужно успеть это предотвратить. Время поджимало, скоро это представление должно начаться. Они должны успеть, просто обязаны. У моста слишком много народу. Бросив машину, Хосок бежит в толпу, толкает людей, заглядывая в лица. Но всё не то, нигде нет Юнги. Ещё пару минут, кажется, он его тут не найдёт. Зато, как ни странно, видит недалеко от себя Чимина, который также ищет Мина. Страх, отчаяние, боязнь не успеть — вот то, что руководит ими. Хосок видит, что Пак останавливается и смотрит куда-то. Чон поворачивает голову, а в том месте нет людей. А за перилами моста стоит парень. И это Юнги. И ведь никто не подходит, никто не собирается помочь или спасти: все боятся. Хо застывает, он и с места двинуться не может. Животный ужас охватил всё его тело, оно не слушается. А в голове только то, что Мин плавать не умеет. Но Чимин не собирается стоять и смотреть на то, что будет. Сразу срывается к нему, кажется, вот-вот поймает, ещё немного, только руку протяни… Включается музыка, которую в этот же момент перекрывает шум воды и визг толпы. А тот безумный парень, который стоял на краю уже несколько минут, прыгает. Чимин не успел… Говорят, время бежит слишком быстро. Многим даже не хватает нескольких часов в сутки, чтобы успеть сделать все дела. Все вечно куда-то торопятся, что-то хотят. А как же насладиться моментом? Заметить то, чего никто и никогда не замечает. Росу на траве, облака в небе, которые вечно пытаются подражать тому, что видят на земле, выстраивая из себя причудливые формы и узоры, улыбку ребенка, которую родитель тоже, бывает, не замечает из-за быта или просто потому, что торопится на работу. Мы многое в этой жизни не замечаем, бежим вечно в будущее, стараясь ухватить своё, но всё равно не успеваем. А это всё потому, что не понимаем, что жить надо здесь и сейчас, настоящим моментом, который мы упускаем всегда, гонясь за тем, чего ещё даже не знаем. Эти несчастные секунды полёта потекли, как вечность. В голове всплыли все самые прекрасные моменты этой жизни, вся радость и печаль, всё счастье и боль — вся жизнь. Какая-никакая, но она так прекрасна. Сейчас Мин понимает, что это действительно конец. Самый, кажется, прекрасный конец. И, возможно, в этой жизни парень не всё успел сделать, не всё сказал, но он ни о чём не жалеет. Он прожил свою жизнь так, как считал нужным. Остался честен с собой, с Хосоком, с Чимином. Весь сегодняшний день у него был на раздумья. Выбрать Хосока было бы правильным решением. Тогда Юн бы гордился собой, раз не обидел бы его, ведь действительно любит бету и уважает. Таких прекрасных людей он ещё в жизни не встречал. Настолько светлых и позитивных. Но разве будет счастлив тот, чей любимый, засыпая, думает о глазах другого? И от этого паршиво на душе. Омега понимал, что никогда не выкинет из себя Чимина, не вырвет его запах их своих лёгких. Сигареты не помогут своим ядом заглушить аромат альфы. А ведь он совершенно не знает Пака. Для Юнги тот белый лист с парой слов о том, какая его внешность, и немного биографии, а может, и несколько сплетен записаны, но не больше. Возможно, он хороший человек. Но омега уже никогда не узнает об этом. И уже не так важно, плохо это или хорошо. Юнги не может выбирать между ними. Никогда бы не смог выбрать. Время всё ещё будто в замедленной версии. Последние мысли. Кажется, теперь он понимает слова из книжек о том, как же может невозможно долго тянуться пара секунд. Так и передумать можно, но уже никак. Прикрыв глаза, омега окончательно расслабляется, отключая мысли, они ему надоели. Голова уже болит, нельзя столько думать. Выдох… Как же холодно. Вода слишком холодная… Нужно немного потерпеть. После этого мерзкого ощущения мокрой одежды на теле придёт лишь освобождение. Освобождение от всего. «Спасибо, жизнь, что дала прожить себя так, как это получилось. Ты была прекрасна…» — Рад тебя видеть, — Хосок кладёт руку на плечо альфы и чуть сжимает. Чимин с небольшим букетом и немного печальным взглядом. — Да, и я тебя. Как ты? — Пак улыбнулся уголком губ. — Неплохо, вот, по делам сейчас поеду, работа. Ты к нему? — Да. Он спит? — Нет, тебя ждёт, кажется. Удачи, — кивает Чон и идёт к машине. Чим лишь улыбнулся и пошёл к зданию больницы. Знаете. В нашей жизни может происходить много разных вещей, плохих и хороших. Но, несмотря на всё это, постарайтесь ценить каждый момент. Любое ваше чувство, которое вы испытываете, бесценно. Оно подтверждает, что вы умеете чувствовать. Любите, злитесь, плачьте и улыбайтесь. Не бойтесь ничего. С каждым из нас может случиться всё самое плохое. Но никогда нельзя забывать, что хорошего в этом мире больше. Нужно бороться за свет над нашими головами, за наше счастье и радость. Ваша жизнь — самое ценное, что у вас есть. Любите её. Любите себя.