Сталкер-хранитель

В последние несколько месяцев Аки видела свою работу даже во сне: отчёты, таблицы, собрания, беседы, больше отчётов, больше таблиц, больше мелькающих лиц людей. Она работала до последнего пота, порой даже задерживалась сверхурочно, за что ей, естественно, никто не платил, равно как не благодарил. Босс, как подобает, приставал к ней, смотрел далеко не в глаза и не в её бумаги — ему лишь хотелось, чтобы она заходила почаще в его офис из-за того декольте, которое получалось случайно: грудь большая, у рубашки не застёгивалась та самая нужная пуговица. Аки лишь делала вид, что не замечала такого паскудного отношения к себе, но мечтала, что однажды соберёт достаточно компромата на этого ублюдка, чтобы рассказать его начальству, чем он занят на рабочем месте. А пока ей нужно работать, потому что приближается конец месяца, а значит и выбор лучшего работника и кандидатуры на повышение. Она не ради того пахала четыре года, начав с девочки на побегушках, чтобы спустя столько времени остаться незамеченной. И снова утро. Что может быть «приятнее», чем проснуться под пение птиц, адский вой песни на будильнике и слепящее солнце, бьющее в один глаз? И всё ради очередного дня рутины. Аки неслышно вздохнула и приоткрыла один глаз, чтобы попасть по кнопке «Отмена» и посмотреть дату. Дело близилось к концу августа. Оставалось чуть меньше двух недель до дня Икс. Как же она устала от этого дерьма… Она резко опустила руку с телефоном на одеяло, потёрла глаза второй и зевнула. Тяжело собрать себя в кучу и пойти на работу. В своё время она бы послала всех к чёртовой матери и уволилась, потому что кому захочется угнетать собственные желания и пахать там, где это не ценят, но сейчас у неё не было выбора. Каждый день приходилось искать хоть какие-то плюсы в однообразной стабильной жизни, чтобы начать новый день. Она растянулась по двуспальной кровати. Тот небольшой угол, в котором она спала, нагрелся от её тела, а вся остальная часть одеяла и простыни казались неприветливо холодной. Аки повернула голову и посмотрела на тумбочку с другой стороны. Лампа из Икеи — такая же, как и с её стороны, — и фотография в прямоугольной рамке малахитового цвета. На изображении двое — рыжий невысокий парень с короткими подкрашенными волосами и щетиной на лице и она сама. Они улыбаются и делают дурацкие рожицы в камеру. Девушка фыркнула — презрительно и устало. Джонатан. Её бывший. Познакомились в университете. Громкий, надоедливый, душа компании. С ним было весело до некоторых пор, но потом отношения стали невыносимыми. Он и ревновал, и давал сам повод, отрываясь на вечеринках, пока она задерживалась на работе. Джонатан приползал под утро, всё ещё пьяный, в расстёгнутой рубашке и со следами помады по всему лицу и шее. Сначала она прощала: слишком уж сильно любила этого придурка, но через несколько месяцев и десять подобных возвращений все чувства словно выветрились. Он выглядел, как жалкий неудовлетворённый бабник, долго извинялся за своё поведение, пытался прикоснуться к ней, но получил звонкую пощёчину наотмашь. После этого достал рюкзак, запихнул туда кое-какие вещи и ушёл. Прошло полгода. Он так и не вернулся за всем остальным, а у самой Аки не хватало времени разобрать его одежду и выставить её за дверь. Ей пришлось перекатиться на бок, чтобы достать до рамки и опрокинуть её, закрыв фотографию. Но это выглядело настолько глупо, что девушка резко открыла верхний ящик, неудобно вывернув руку, и лениво сгребла ненавистное изображение, так что оно с треском упало внутрь, и Аки закрыла его, довольно улыбнувшись. Потом она доползла до края кровати и опустила ноги на пол, ещё раз потянувшись и зевнув. Ну что ж, можно собираться. Её звали Агнес, но от своего полного имени девушка вздрагивала, ожидая, что за этим последует долгая мозговправляющая беседа, от которой она не убежит. А милая кличка «Аки» звучала плавнее, в ней нет той противной «с», которую можно растянуть, что раздражало. Небольшого роста, малость полненькая, но такой её делала большая грудь, при том, что руки и ноги вполне стройные. Может, пару сантиметров в области талии и бёдер она бы и убрала, но без надобности. Кругленькое смуглое азиатское личико с миндалевидными чёрными глазами и средними тёмными бровями, крупноватый нос с широкими ноздрями, небольшая верхняя губа, нижняя — побольше (этим её наградили филлипинские корни). Тёмные прямые волосы доставали до рёберной дуги, большую часть длины, несмотря на работу, девушка выкрасила во все цвета моря — от голубого до аквамаринового. Обычно с таким ростом девушки говорили противно и визгливо, но и здесь Аки умудрилась отличиться: её голос звучал низковато, но мягко и мило. Если она психовала, то он становился резким и немного нахальным. А если смеялась… Не хохотать с ней невозможно — настолько заразительный у неё смех. После душа она зашла на кухню всё ещё в одном полотенце и посмотрела на чайник. На прозрачной шкале не видно уровня воды. Аки фыркнула и закатила глаза. Чёртово полотенце сползало с груди. Пришлось придержать его локтём, донести чайник до раковины, слить застоявшуюся и уже начавшую вонять субстанцию, бывшую когда-то водой, а вот дальше начинаются проблемы, потому что не мешало бы вымыть посудину изнутри, иначе привкус у кофе получится очень… интересным. И позабыв о том, что она держала полотенце, девушка начала агрессивно тереть чайник, в то же время не позволяя его нижней части коснуться раковины. Полотенце уползло так низко, что Аки не успела его поймать. И теперь она стояла голая с чайником в одной руке и пенящейся губкой в другой. Она быстро посмотрела в окно, находившееся прямо перед её глазами. Вроде горизонт чист. Но всё же лучше сделать вид, что ничего не произошло, нагнуться и домыть злосчастную посудину. -Ты будешь мне должен, долбанный чайник. — проскрежетала Аки через зубы, пытаясь поуютнее примостить грудь под выступом столешницы. С горем пополам девушка домыла чайник, вытерла его снаружи, налила свежей воды и собралась уже поставить его на место, как запуталась ногами в полотенце и чуть не грохнулась на пол. Она отшвырнула ткань ногой и с озлобленной решительностью опустила чайник на место, ещё и придержав его за ручку, так чтобы он плотно встал на штырёк. Ещё раз проверив горизонт, она клацнула кнопкой, подняла полотенце и побежала одеваться. В летнее время она носила топы и шорты, открывавшие её привлекательные плечи и бёдра. А на работе ждала строгая форма — рубашка и юбка, которые не мешало бы принести домой и постирать. Когда Аки вернулась, чайник вскипел. Она закинула в чашку пару ложек растворимого кофе и одну сахара, залила кипятком и поставила остывать ненадолго, пока она проводит ревизию холодильника. Пара йогуртов, остатки вчерашнего обеда, салатные листья, соевый соус, молоко, яйца, помидоры… Девушка покачала головой и решила сварить яйца. И пока они кипели, она допила кофе. Позавтракав и убрав за собой посуду, она схватила сумку с документами и побрела на работу. Денёк обещал быть приятным: солнце хоть и ярко светило, на улице стояла прохлада, ветерок обдувал кожу, оставляя за собой мелкие мурашки. Половина девятого, улицы пригорода Лас-Вегаса оживлены. На переходе собралась толпа из детей, вернувшихся в школу; бизнесменов в серых пиджаках и с портфелями; спортсменов, поздно вышедших на пробежку; ещё каких-то людей… Вновь эти мелькающие лица, у каждого своё направление, своя история. Это ли не удивительно? Аки старалась не думать о подобном, потому что на её мозг словно что-то начинало давить, и она представляла себя малозначимой песчинкой в этом потоке. Малозначимой песчинкой с дурацкой работой, пристающим боссом, без парня… Не то чтобы её это волновало, но та фотография, которую она вроде научилась не замечать, снова напомнила ей о том, как трудно иногда забыть о подобном. Столько лет вместе, столько воспоминаний, шуток, путешествий, фотографий. И всё рухнуло в одну ночь. Где он сей…? Нет, неинтересно. Ей наплевать. Она идёт на работу, до дня Икс две недели, она получит повышение. Наплевать на этого придурка. Перед ней показался перекрёсток. Обе дороги вели к работе, но Аки предпочитала длинную — она вела в обход пары торговых центров, одного небоскрёба и нескольких магазинчиков. Вторая же, хоть и шла напрямик, выглядела, как кадр из фильма ужасов. Узенькая улочка, полная подворотен. В домах выбиты или заколочены окна, на стенах — граффити, не всегда цензурного содержания. Где-то висела зелёная сетка, скрывающая реставрационные работы, но теперь она лишь жалко вздымалась на ветру, как дряхлый парус. По этой дороге никто не ходил, сколько помнила Аки. Даже бездомные животные избегали её. Не долго думая, девушка ускорила шаг и отправилась своим обычным путём. На мгновение ей показалось, будто кто-то пристально смотрит, она оглянулась, но увидела лишь слепое разбитое окно, осколки в котором походили на акульи клыки. Она громко сглотнула и снова прибавила шаг. Да-да, показалось. Всего лишь показалось. По дороге Аки поздоровалась с парой знакомых владельцев тех маленьких магазинчиков, разбросанных по пути, стараясь при этом делать вид, что ничего не произошло. Она до сих чувствовала пристальный взгляд на затылке, а в шею словно кто-то пустил морозный воздух. Вроде никто и не заметил. Главное зайти в офис — и всё, это чувство прекратится. Она ошиблась. В офисе ощущения оставались такими же странными. Ожидая лифт, Аки оглянулась. Ничего подозрительного. Столпившиеся люди тоже работают в этом здании. Видимо, кто-то из них так таращится… Вскоре приехал лифт. Девушка вышла на десятом этаже, самой последней. Небольшой офис, где работало человек двадцать, считая начальство. Агнес с трудом бы ответила на вопрос, чем они занимались. Чем-то? Целый день печатали, слали электронные сообщения, составляли таблицы — в общем, обычная работа офисного планктона. Аки зашла в раздевалку и быстро переоделась в свою строгую униформу, собрала волосы в пучок, подвела глаза чёрным карандашом, так что они походили на кошачьи, переодела удобные сандалии на туфли. Рабочая одежда раздражала Агнес: та идиотская рубашка, на которой хотелось заменить ту предательскую пуговицу на её подругу покрупнее, а то и вообще зашить то место; юбка всё время поднимается и слишком плотно сидит, так что иногда у девушки начиналась паранойя, что швы лопнут. Да и она привыкла носить что-то свободное, малость откровенное, но эта рубашка убивала её. Пуговица снова вылезла через петлю. Бессмыслица какая-то. Она прошла в офис, отметилась в списке и направилась к своему закутку, по дороге поздоровавшись с коллегами. Ощущение слежки не прошло, но и не усилилось. Аки помотала головой и села за стол. Её «весело» встретили кипы отчётов. «Переделать», «добавить», «отсканировать», «отправить Барри Пратчетту», «убрать подальше и никому не показывать». И такие пометки на жёлтых клейких листочках прикреплены к каждому документу. Девушка зашипела, включая компьютер. Чёртов босс со своими требованиями. Всё ради того, чтобы она принесла ему очередную кипу бумаг, а он пялился на сиськи. Старый козёл. Она фыркнула, загрузила все программы и сохранённые документы и принялась бодро стучать по клавишам. К чему сегодня все эти мысли и мелкие неудачи? Джон, полотенце и чайник, та улица, куча бумаг… Утро раньше начиналось по-другому, когда Джонатан не стал таким невыносимым. Он вставал раньше, кипятил чайник, быстро варганил какой-то завтрак и оставлял всё на столе. Он будил её — иногда поцелуем, иногда тормошил, иногда глупо присасывался к её животу и дул, издавая звуки выходящих газов. Он ходил за продуктами, когда Аки не могла из-за работы. Он часто её встречал у офиса, и они брели домой, весело болтая о том, как проведут время дома или пойдут в кино. Да и когда он начал ходить на вечеринки, то всё равно, хоть и пьяно, наливал кофе и делал бутерброды. Теперь Аки, несмотря на свою половую принадлежность, ощущала себя закоренелым холостяком. Каждое утро лишь она и общество орущего мобильника и пустого холодильника. Холод пробрал её до поясницы. Она оглянулась. Кондиционеры выключены. Какого…? На столе зазвонил телефон. Шеф. Агнес фыркнула и подняла трубку. -Зайди ко мне. -Да, мистер Фишер. Она поднялась со стула и отдёрнула юбку, затем направляясь в кабинет по соседству. Постучавшись, она вошла. Противный лысоватый старикашка с крючковатым носом и выцветшими пепельными глазами сидел за столом, нагло улыбаясь. -Доброе утро, Агнес. -Вызывали, мистер Фишер? — она поёжилась от своего полного имени. -Просто хотел пожелать доброго утра. Можешь идти. Аки быстро развернулась и вышла, кипя внутри от негодования. Чёртов старый извращенец. Ничего, однажды она его достанет! Вот тогда он точно не будет отвлекать её по бессмысленным делам. Паршивец… Она резко приземлилась на стул и посмотрела на кипы бумаг. Видимо, придётся снова поработать сверхурочно. Фишер заплатит за это. Если не деньгами, то своей репутацией потом, когда она напишет на него жалобу. Через 12 часов Аки наконец-то смогла пойти домой. Она не разобралась и с половиной бумаг за это время, потому что Фишер вызывал её каждый час по какому-то мелкому делу. Под конец она пыталась игнорировать его звонки, но он выходил сам, всё также нагло улыбаясь, и клал свою руку на её, объясняя что-то по поводу документов. Её тошнило от прикосновений, хотелось замочить себя в ванной со спиртовым раствором, лишь бы избавиться от этого паскудного ощущения потной ладони на её коже. Стоило ей повернуть на свою привычную дорогу, как она чуть не врезалась в ограждение. Вся улица была перекрыта, в центре слышался шум техники. Мистер Густаво, престарелый итальянец, владелец бакалейного магазинчика, сидел снаружи и курил. -Что происходит? — удивлённо спросила Аки. -Трубу прорвало. — напряжённо ответил Густаво, затягиваясь так, что у него округлились глаза. -Эм? -Всё было, как обычно. А потом мы услышали шипение, грохот… Как будто под землёй что-то происходило. И на улице образовался гейзер! Асфальт почти весь провалился! Теперь они перекрыли всю улицу. В некоторых магазинах выбило стёкла. Аки громко сглотнула. -Вы в порядке? -В полном. Мне одному хотя бы магазин закрывать не пришлось. Она снова громко сглотнула. Если эта улица перекрыта, то… У девушки задрожали поджилки. Агнес попрощалась и медленно развернулась на пятках, снова огибая здание офиса. Перед ней открылось жутковатое зрелище: на всей этой улице тускло горело три фонаря, придавая ей совсем уж зловещий вид — он едва ли сравнился с утренним. Взлетавшая сетка кидала странные тени. По дорогам летали пакеты. Кажется, здесь даже ветренее и прохладнее. Слепые окна вели в бесконечную тьму. -Чёрт… — бесшумно вздохнула Агнес. Здесь же никого нет. Она не видела ни одного человека, кто мог бы жить в этих полуразрушенных домах. Нужно идти как можно быстрее и ни на что не обращать внимания. Аки словно делала шаг в комнату за закрытой дверью. Бледнея, она будто переступила через невидимую черту, отделявшую весь город от этой улицы. «Надо быть спокойной. Ничего не случится. Я в полном порядке. Просто идти прямо и никуда не смотреть». Но тело не повиновалось. Она шла, как по битому стеклу босиком, продумывая каждый шаг, чтобы не пораниться. Отблески фонарей создавали причудливые тени в домах, похожие на силуэты людей, следящих за девушкой. У них не было глаз или лиц — только тело из тёмной завесы. Шум города заглушался абсолютной тишиной этого места. Лишь ветер шелестел пакетами. В домах стоял печальный гул. Девушка замерла. Показалось, что она услышала шаги где-то сзади. Она медленно повернула голову. В самом начале улицы, откуда она недавно пришла, стояла высокая фигура, прятавшаяся за углом дома. Пристальный взгляд. Тот же, что и с утра. Аки задрожала, вжала голову в плечи и засеменила побыстрее в сторону дома. Чёрт, дёрнуло её потащиться через это место… А был ли другой выход? Метро далеко и от работы, и от дома; остановка тоже, следующая дорога выходила совсем не туда. Чёрт… Тело не слушается: хотелось умчаться отсюда так быстро, чтобы только пятки сверкали. Но она шла, как искалеченная собака по обочине. Шаги не смолкали, и девушка не могла понять, кому они принадлежали — ей или тому, кто стоял в той части улицы. Она быстро оглянулась. Фигура приблизилась и теперь выглядывала из одной из подворотен, делая вид, что не смотрит на неё. Виден лишь профиль издалека. Агнес попыталась идти ещё быстрее и вскоре остановилась под последним работающим фонарём, чтобы снова оглянуться. Кто-то снова прятался в подворотне. Аки сглотнула и пошла дальше, больше не оглядываясь. Её трясло, как в лихорадке. Все звуки смешивались: её сердцебиение, шорох пакетов, скрип раскачивающихся фонарей, шаги сзади, гул в развалинах. Приближалась та граница, после которой начинается истерика. Девушка шла, зажмурившись… Её лицо обдало тёплым ветром. Шум оглушал после вынужденной прогулки по той улице. Она оказалась на переходе. Никто не заметил, откуда она вышла. Агнес обернулась. Улица снова пуста, только из того же окна за ней снова кто-то наблюдает. Его не видно, но взгляд пробирает до костей и заглядывает туда, куда никто до этого не смотрел. Он словно щупает её, вытягивает эмоции и рассматривает их под микроскопом. Добежав до дома, Аки закрыла дверь на все замки и задвинула шторы, но оставила крошечную щелочку и подглядела через неё. Никого. Никто не топчется под окнами и не прячется в переулках. Она стекла на пол и закрыла лицо руками. Кажется, за эту прогулку она потеряла двадцать лет счастливой жизни, поседела и обзавелась букетом психических заболеваний. Всё началось с дурацких крошечных вещей, вроде полотенца, а закончился тем, что ей пришлось оказаться в самом страшном месте в городе, ещё и кто-то следовал за ней… Может, он такая же тень, как и те, которых рисовало её воображение в окнах? Но у них не было лиц. А этот следил за ней. Она чувствовала, она знала!