Bad

      Чон стукается головой, прижатый к стене, заткнутый поцелуем. Пошлые причмокивания глушат болезненный стон, когда Юнги размашисто проходится языком по губам стриптизера.       Лёгкие горят от недостатка кислорода, пока Чон отчаянно трётся промежностью о ногу Мина, все чувства на пределе, пока тот скользит по пояснице вниз, приспуская трусики, которые сами спадают вниз по стройным ногам и оказываются откинуты куда-то в сторону. Пальцы проворно проходятся между ягодицами, отчего Чон стонет громче. Юнги пытается проникнуть внутрь, однако встречает сопротивление: напряжённые мышцы затрудняют дело.       Со стороны парня слышится недвусмысленное хмыканье: — Ты думал, раз уж я здесь работаю, то успел отдаться каждому, кого видел?       Молчание затягивается, и, только Чон собирается хоть как-то разрядить обстановку, Юнги распаляет её. — Так даже лучше. Всегда мечтал забрать девственность такого сладкого мальчика как ты.       Чонгук стонет, толкая Мина на кровать, и пристраивается у его ног, моментально стягивая строгие черные брюки и боксеры. — Я и не сомневался в тебе, папочка, — восторженно-пошло шепчет, водя кончиком носа от основания вверх по возбуждённой плоти. — Прекрати играться, блять, — не выдерживает Юнги, чувствуя горячее дыхание на своем члене. Он чувствует поток ещё более горячего воздуха, когда Чон хищно посмеивается и моментально вбирает член по основание, поднимая глаза на лицо Мина.       Языком очерчивает венки, не выпуская плоть изо рта, открыто хлюпает слюной и смазкой, едва задевая зубками для остроты ощущений. Юн не вмешивается, даёт свободу действий, знает, что мальчик способный, что обойдется и без его помощи. Его мысли подтверждаются очередным заглатыванием. Мелкий смотрит пронзительно, влажно, довольно, и Мин не сдерживается, хватает того за волосы и размашисто дерет в глотку.       Знает ведь, что нравится, знает, и продолжает, до тех пор, пока не чувствует, что скоро.       Он поднимает Чонгука с колен, заставляя лечь на кровать, и сам устраивается сзади. — Моя очередь изводить тебя.       Мин разводит полукружия, большим пальцем проходясь по сжатой дырочке, чуть надавливая. Но палец моментально заменяется языком, который искусно вылизывает, расслабляет напряжённые мышцы. До такой степени, что мальчишка, до этого горячо и призывно владеющий и делящийся своим телом, несдержанно стонал под ним, подставляясь под непривычные ласки. — Черт, ты пробовал хотя бы пальцами? — Мин голодно облизывается, невольно рассматривая проделанную работу. — А что, хочешь полюбоваться? — несмотря на положение, Чонгук остаётся при своей дерзкой сущности. — С удовольствием.       Гук ловит этот насмешливый взгляд и, раскрасневшийся и мокрый, рукой тянется к члену Юнги. Он ведёт пальцами по стволу, приковывая взгляд к своим темным глазам, и призывно берет пальцы в рот так, чтобы было видно язык между ними. Обсасывает фаланги так старательно, так вкусно, а затем проталкивает их в рот Юнги. Тот стонет, чувствует свой вкус и слюну Чонгука и прикусывает пальцы.       Гук лыбится, заменяя пальцы своими губами, и заводит руку за спину. Когда они соприкасаются губами, довольный стон утопает в поцелуе, жарком, желанном.       Мин отстраняется и наслаждается видом: тонкие, неестественно изящные пальцы грубо растягивают податливые мышцы, погружаясь в узость. Чон разводит их на манер ножниц, сгибает, проталкивает глубже, пока Юнги зависает, машинально протягивая руку, добавляя большой палец. — Готовься, малыш, — и моментально вытаскивает руку Чонгука из дырочки, резко вгоняя член наполовину. С непривычки Чон сорвано скулит, чувствуя, как боль растекается по венам попутно вязкому удовольствию. Юн продолжает проникать внутрь, несмотря на болезненные стоны Гука.       В нём так узко, так горячо и мокро, что спустя пару минут член свободно двигается в дырочке Чонгука. Мин разводит его ягодицы в стороны, наслаждаясь видом покрасневшей дырки, в которой исчезает его плоть. — Я хочу, чтобы ты был грубее, — сквозь стоны просит Гук, и его просьба исполняется моментально.       Юн с садистским удовольствием оставляет раскрасневшиеся отпечатки ладоней на бледной тонкой коже ягодиц, которая местами покрывается кровоподтеками. Он выходит из Чонгука, получает разочарованный стон и начинает тереться плотью о поврежденную кожу: — Я так хочу кончить на твою задницу, Боже. — Так кончи, — рычит Чонгук, виляя ягодицами. — Только сначала заставь кончить меня.       Мин ухмыляется, возвращаясь к своему занятию, продолжает втрахивать Чонгука в кровать. Он впивается ногтями в зад парня, сводя его половинки вместе, и начинает двигаться грубее. Гук кричит, сжимая в руках черные шелковистые простыни, чувствует, как член Юнги трётся о чувствительные стенки, как его начинает потряхивать от настигающего оргазма.       Он истошно кричит, чувствуя пик, изливаясь в темную гладкую ткань, максимально сжимая плоть Юнги в себе.       Чона ещё слабо потряхивает, когда Мин выходит из его тела, и, доводя себя до разрядки, с громким стоном спускает на мягкие ягодицы, головкой члена размазывая белесую жидкость по повреждённым участкам. — Извращенец, — обессиленно шепчет Чонгук, ладонью проводя по своей заднице, собирая остатки.       Юнги откидывается на шелковые простыни, с усмешкой глядя на довольного парня: — Кто бы говорил.       Гук улыбается в ответ, и лениво тянется за поцелуем. — Я хочу забрать тебя из этого места, хочу чтобы ты был только моим, — шепчет Мин, в надежде на взаимность.       Расслабленный и довольный, Чонгук выглядит мягким по-детски, не таким, как на сцене. И, честно сказать, Юнги нравится так больше. — Так забери, — цепляется мизинцем за мизинец старшего, слабо подтягивая к себе. — Не ожидал я, что плохой папочка, известный на весь клуб, поведется на мои ласки.       И смеётся.       У Юнги просыпается второе дыхание, и он нависает над Чонгуком, серьезно глядя тому в глаза: — Видимо, с первого раза мой малыш не поддается.       Гук лыбится, пошло мажа языком по губам Мина, и обхватывает его торс ногами. — Мне нужна особая дрессировка.