Миллион случайностей

      Грантер давно понял одну вещь, которая очень мешала ему полноценно зарабатывать деньги при помощи живописи. Если заказчик ставил его в жесткие рамки по типу «Нужен натюрморт и чтоб вот так и никак иначе» - Эр всегда работал с неохотой, «на отвали», критикуя подобный подход. Грантер всегда выступал за отсутствие ограничений, которые напрочь убивают вдохновение. А вот писать что-то по своему желанию он мог сутки напролет, отдавая всего себя и получая в итоге подлинный шедевр. Если работа захватывала художника целиком, то всё остальное на время отодвигалось куда-то дальше, удовлетворение даже самых необходимых потребностей оставалось забытым, Эр работал совершенно неутомимо и прерывался лишь на редкий перекур.       Так случалось каждый раз, когда он рисовал Анжольраса. Анжо был постоянным источником вдохновения, бессменной музой, его образ так и просился на бумагу. Грантер мог запоминать в подробностях каждую мелочь, связанную с Анжольрасом, а затем долго и кропотливо вырисовывая каждую деталь. Эр тратил часы, чтобы правильно запечатлеть блеск глаз парня или то, как кудрявая прядь волос спадает на лоб, а длинные ресницы оставляют тень на щеках.       Разумеется, Грантер никогда об этом не говорил и все рисунки с изображением Анжольраса были собраны в объемный скетчбук, который Эр неизменно убирал в тумбочку у кровати, как только заканчивал рисовать. Каждый рисунок был датирован и подписан короткими, но емкими фразами. Так, в скетчбуке можно было найти как рисунки с лаконичной подписью «Апполон», так и подробное изображение Анжольраса с баллончиком краски в руке, сопровождающееся словами «Он не просто творит революцию, он – сама революция».       Однажды Грантер так увлекся очередным рисунком, что после завершения работы оставил скетчбук на смятой постели вместе с карандашом. Эр срочно должен был встретиться с очередным заказчиком, а вернувшись сразу направился в свою комнату, где и застал Анжольраса. Анж не собирался нарушать личное пространство соседа, он всего лишь зашел спросить что-то очень важное. Разумеется, это «важное» вылетело из головы юного революционера, стоило ему заметить скетчбук на постели. Природное любопытство взяло верх над нормами приличия и Анжольрас взял скетчбук в руки, пролистав его. Почти на каждой странице он нашел свое изображение, местами приукрашенное. Иногда это были простые наброски, а на одной из страниц Анжольрас обнаружил полноценную картину акварелью. Он был так поражен, увидев себя чужими глазами, что не сразу заметил стоящего в дверях Грантера. - Что, позволь спросить, ты тут делаешь?- поинтересовался Грантер, чувствуя, как щеки заливает жаркий румянец. В этом скетчбуке была вся его душа, вся глубина отчаянных и безответных чувств. Так что теперь Эр впервые за долгое время ощутил смущение. Пройдя в спальню, он мягко забрал из рук Анжольраса скетчбук, мимолетно вздрагивая от короткого контакта с чужими пальцами. Как и всегда эффект от таких прикосновений был подобен вспыхнувшей искре, у Грантера на секунду перехватило дыхание, а пальцы дернулись от желания продлить контакт. - Я… Знаешь, я хотел кое-что спросить, а потом увидел это и… Что это?- Анжо начал было оправдываться, но затем уверенно выпрямился, внимательно взглянув на Грантера. Некая неловкость все же присутствовала, вот только Анжольрас редко терял самообладание даже в самых странных ситуациях.       Грантер понял, что не может сейчас открыть правду. Казалось просто невозможным ответить «Я люблю тебя и преклоняюсь пред тобой, но тебе плевать, так что я переношу всё на бумагу». Так что Эр решил соврать. - Когда я был в академии нам дали задание нарисовать что-то прекрасное. Я выбрал тебя. Грантер произнес эти слова тихим, но уверенным голосом, не сводя горящего взгляда с Анжольраса. Последний же казался несколько ошеломленным и пару мгновений молчал, переваривая услышанное. Он вовсе не был дураком и понимал, что полный скетчбук рисунков с разными датами никак не тянул на простое задание в академии, которые Эр не выполнял вовсе. И все же Анжо растерял все слова перед лицом такого искреннего восхищения, которым буквально дышала каждая страница. - Это чудесные работы, Эр. Правда я считаю, что они немного приукрашены,- наконец ответил Анжольрас, светло улыбнувшись, из-за чего Грантер тут же просиял. Первоначальная неловкость уже сошла на нет, Эр тихо опустил скетчбук на тумбочку у постели, при этом будто бы случайно делая небольшой шаг навстречу Анжольрасу. - Ты себя недооцениваешь, Аполло. Ты прекрасен,- абсолютно искренне произнес Грантер, с удовольствием наблюдая, как на обычно бледных щеках парня расцветает румянец, а пушистые ресницы на мгновение опускаются. Анжо и правда был прекрасен, как рассвет в майский день, но никак не мог в это поверить и принять. - Я… Пойду заварю нам кофе. И извини за это. Я больше не буду трогать твои вещи без разрешения, обещаю,- негромко ответил Анжольрас и быстрым шагом вышел из комнаты, чувствуя какой-то необъяснимый жар во всем теле.       Грантер так и остался стоять посреди комнаты, с рассеянной улыбкой глядя ему вслед. Его пальцы все еще помнили мимолетное прикосновение минутой раньше и Эр совершенно неосознанно коснулся этими же пальцами щеки, на мгновение прикрыв глаза. Неизвестно сколько бы он так простоял, если бы его не вернул к реальности голос Анжольраса из кухни. Тот спрашивал, сколько ложек сахара добавлять ему в чашку. Грантера почему-то насмешил этот вопрос. За год совместного проживания они знали друг о друге почти всё, но Анж каждый раз задавал один и тот же вопрос, будто нарочно делая вид, что ничего не помнит.       Грантер пил кофе с молоком и одной ложкой сахара. Анжольрас прекрасно это знал. Грантер рисовал Анжольраса так, словно он был богом или ангелом, спустившимся с небес. Этого Анжо предпочел бы не знать. Ведь если кто-то так перед тобой преклоняется – соответствовать таким ожиданиям становится очень нелегко.       Анжольрас обещал себе подумать об этом позже. А пока он ставил две чашки на шаткий столик на кухне, думая о том, остались ли у них любимые круассаны Грантера.