Хай, пипл!

Полезность человеческого рода весьма сомнительна. Ничего хорошего они не сделали, катастрофически плохого, правда, пока тоже. Говорить о том, что Земле было бы лучше без паразитов на ее шкуре, рановато. Вот когда Земля себя изживет, когда устаревшим будет считаться издание учебника по истории 3018 года, тогда можно будет. А пока придется терпеть. Как придется терпеть и то, что у людей есть соседи. И, между прочим, опасные. Эволюция учит тому, что сильный убивает слабого, не убивает, так постепенно вытесняет, даже если этот сильный — и не живой в общепринятом понятии (хотя Дарвин в своей теории андроидов, конечно же, не рассматривал). Андроиды лучше людей. Они эффективнее работают, они не подвержены резким катаклизмам, им не нужно устраивать бойни за ресурсы, их центральный процесс работает быстрее и мощнее, они имеют развитую социальную связь, они умнее, сильнее, не чувствуют боли, не требуют сна и еще много и много пунктов после. С точки зрения эволюции, выгоднее оставить их, а старое, ненужное, человеческое — изжить. Конечно все испугались. Кому приятно, когда дружелюбные соседи вдруг оказываются завоевателями. Пусть пока ущемленными, пусть пока зверьками в клетке, пусть они мирные, покладистые и цепляются пластмассовыми ручонками за Конституцию США, но все же — угроза. Главное, чтобы эта угроза осознала себя таковой как можно позже.

***

Хэнку обычно не снятся сны. Ему вполне нормально проваливаться в уютное черное ничего или по утру забывать мелькавшие перед глазами бессмысленные картинки. Но почему-то именно в ту ночь из темной пасти бездны выползла наружу непонятная муть. Почему-то были коридоры и комнаты, там сидели ребята с Академии — весь их немалый поток. Хэнк откуда-то знал, что на них вот-вот нападут зомби и бежал, подгоняя Коннора (впервые бежал быстрее него и впервые волок за собой). Столкнулся лоб в лоб с Фаулером, таким, каким он есть сейчас — лысым капитаном, беспокоящимся за свой жирный зад, — и орал на него за то, что никто не прячется. Тот и не думал с места двигаться. И тогда Хэнк опять бежал и бежал, пытаясь всех спасти. А под конец искал одеяла, чтобы закрыть окна и двери. Так и уселся под дверью, словно Сумо. А потом ему стало настолько холодно, что пробрало аж душу. И вдруг рядом возникло нечто светлое, яркое, теплое и приятное. И он пошел на эту теплоту, закутавшись в одеяло и не закрыв за собой последнюю дверь. После этого стало так хорошо, что он понял — все спаслись, даже придурок Фаулер. Очень хорошо. Давно так хорошо не было. Хорошо. А где Коннор? Все спаслись, а что Коннор? И Хэнк резко открыл глаза. — Лейтенант? — раздался рядом его голос. Даже не просто рядом. Совсем-совсем рядом. Под щекой. — Вы в порядке? Окей, Коннор оказался в его постели — терпимое обстоятельство. С дотошностью этой железки такое рано или поздно должно было произойти. Он и так следовал за ним всюду, разве что не в сортир. Пахло псиной. Тяжело дышал Сумо. Сумо дышал тоже слишком рядом, Хэнк скосил глаза и увидел блестящий черный нос в другой стороне от Коннора. Все облепили Коннора. Коннора, доской лежащего в его постели ровнехонько посередине, ни на сантиметр от воображаемой линии. — Они отключили отопление несмотря на то, что температура окружающего воздуха ниже нуля. Был велик риск развития различных воспалительных заболеваний вследствие переохлаждения, поэтому я решил, что стоит включить резервный режим. И лег в кровать в качестве грелки. Хэнк умудрился практически полностью подмять его под себя, в поисках тепла облапать вдоль и поперек да еще и погреть нос в точеной скуле. Приехали. — Зря волновался. Я не болел с десятого класса, ты что же, досье не заучил. — Однако, лейтенант, я бы порекомендовал… Ой да всрались эти рекомендации. Хэнку было стыдно настолько, что он бы сам уже своим жаром да румянцем смог бы Антарктиду растопить. И поэтому он нехотя оторвался от Коннора, перекатился на другой бок и повернулся к нему спиной, игнорируя неприятный озноб. Сделал вид, что моментально уснул. Дышал глубоко, размеренно, даже глазами не вращал. И ждал чуда, старый седой дурак. Ждал, казалось, очень долго, настолько долго, что уже стало опять тянуть в сон, пусть и холод медленно пробирался до самых костей. Потом скрипнула тихонько кровать. Потом еще раз, и еще, пока наконец ощутимо не прогнулся матрас. Тут уж Хэнку пришлось выковыривать все свое актерское мастерство и усердно имитировать безмятежность. Коннор сначала замер, как в нерешительности, а потом перекинул намеренно разгоряченную руку, прижался, согревая и приобнимая. Его что-то не устроило, и перекинутая рука со всей возможной аккуратностью заметалась. Нашла. Нашла рука то, что искала. Вся маскировка Хэнка чуть не полетела к чертям. Рука нашла его руку — и переплелась самыми кончиками пальцев. Помимо контроля за едой Хэнка, сном Хэнка, здоровьем Хэнка, распорядком Хэнка, собакой Хэнка, домом Хэнка и настроением Хэнка, Коннор в роли домашнего девианта имел еще множество функций. Подчеркиваем: домашнего. Коннору не очень нравилась эта роль, он любил убегать по делам, помогать растущему движению за свободу, показывать свой любопытный нос везде, где просили и не просили. Шептался постоянно с этим Нельсоном Мандела в длинном плаще. В общем, был чересчур деловой да нарасхват. Однако знать, что у него есть дом (и понимать, что это такое, теперь по-настоящему), Коннор тоже любил. Коннор имел в своей прошивке: компас, карты, календарь, GPS, ежечасный прогноз погоды, прогноз пробок, расписание общественного транспорта — хотя на кой-черт, спрашивается, ему последний пункт в пустом Детройте? Коннор также имел: программу для распознавания картинок и музыки, картотеку фильмов, картотеку песен, картотеку книг, встроенный канал общения с андроидами других моделей, программу для создания отчетов, волшебную руку, пробуждающую андроидов. Последнее, видимо, присуще всем моделям RK. Коннор скачал усеченный пакет для андроидов-семейных помощников. Коннор скачал пакет пакет для андроидов-учителей всех предметов. Коннор скачал так много всего, что уже у Хэнка заболела голова. — Андроиды не чувствуют боли, — отозвался Коннор. — И мне все это интересно. Мне нравится изучать новое. Да Бога ради. Только не вырубись от перегрузки. Единственное, чего Коннор в своей прошивке не имел, так это умение обманывать того, кто слишком хорошо изучил его повадки. Никакая адаптация не спасет, когда в качестве переменной в уравнениях упустили человеческую интуицию. — Лейтенант, вы когда-нибудь ловили фальсификаторов документов? — Конкретно я — нет. Гэвин. Дать его телефончик, как раз порасспрашиваешь. Коннор телефончика не хотел и уже было скрылся в своих мыслях, но не успел. — С чего это ты начал эту тему? Коннор невинно хлопал ресницами, улыбался и во всю строил из себя дурочка. Какую тему? Я уже все забыл. Ой, да меня Маркус вызывает. Пора, пора. — Лейтенант, у вас не возникало желания узнать, что происходит во внешнем мире? Внешний мир — это они так решили обозвать мир против них. Миленько, политкорректненько, а граница такая же четкая, как между ночью и днем. Внешний — враг, чужой, не соваться, контактировать осторожно. Внутренний — дом, безопасность, родное, Маркус если что опять нас всех спасет. — А нахера? Мне хватает вот этого. Хэнк неопределенно махнул на вякающее радио и планшет с новостями. Новости теперь подчинялись ведомству нового правительства и рассказывали о подвижках общего освободительного движения и всяких радостей в стиле «еще больше андроидов нашли свое предназначение и перестали деактивироваться». — Новости субъективны. О как. Новости, написанные машинами, субъективны. — Кроме того, мы все еще не знаем, что происходит на границах округа Уэйн. Мы можем основываться только на статьях американских СМИ, но никто нам не расскажет правды. Хэнку слышится нечто в этих словах. Нечто, похожее на клубящийся дым не без огня. Этот дым может пошатнуть равновесие. Вопрос в том, скольких еще этот сдвинувшийся маятник сшибет. — Лейтенант, эвакуация из Детройта приравнивалась к эвакуации в мирное время или в военное? — К эвакуации в случае ЧС природного характера. Это не шутка. У него так в листочке было написано. Явитесь, спасайтесь, у нас здесь потоп голубой крови. Даже не техногенного характера (хотя в этом слове и техника, и люди). — Оу, — приподнял брови Коннор. Он все еще удивляется особенностям людской логики, вот это да. — В таком случае, как размещается население? Бог ты мой, это же надо вспоминать инструкции. Ну, Хэнк ему вкратце рассказал: в ближайшие округа, в ближайшие города. Нет жилья — помогут. Есть жилье — ну и катитесь. Долго жить в казенном тоже не дадут. Коннор все кивал и кивал и делал воображаемые пометки. — Лейтенант, вы бывали за границей? Ну-ну. За границей штата был пару раз, и на этом его подвиги закончились. Новые впечатления и путешествия, это, конечно, неплохо, но не с такой пиздатой жизнью, как у Хэнка. — Даже в Канаде не бывали? — Коннор, что за хрень? — С другого берега реки уже видна другая страна. Какого расстояние до границы вплавь? — Коннор! Каков радиус поражения бомбы? Это нарушит конвекцию? Это заденет Канаду? Насколько правомерны будут действия Вашингтона? — Коннор! Коннор часто-часто заморгал, его диод устроил сумасшедшую дискотеку, то включаясь желтым, то вырубаясь совсем. Так и замер, выпрямив спину аки королева Англии, и растерянно смотрел на Хэнка. У Хэнка болела голова, и все вокруг было противно тяжелым. — Мне надо переговорить с Амандой, — вдруг выпалил Коннор. — О, вот как, — прокряхтел Хэнк, падая обратно на стул. — Девочка-девианточка. Она хоть красивая? Хэнку показалось, что в ответ он услышал тихое нет. Прежде чем Коннор по обыкновению убежал. До чего же паршиво. Теперь в доме было четверо. Где-то в темных углах поселилась Аманда. Аманда витала между строками, между словами, между настроениями. Даже в прогулке с Сумо она шла рядом. Некрасивая девочка-девианточка. Что ж, Хэнк готов был смириться, но не при таком раскладе. Не тогда, когда голова постоянно гудела, горло першило и спать невозможно. Коннор душный, как печка. Одеяла душные, как одеяла. Сумо воняет, как псина. Иногда на разгоряченный висок падали холодные металлические ладони. Живой металлический голос говорил: температуры нет. И в кровати лежала Аманда. До чего же паршивое имечко. Коннор тоже заболел. Посередине ночи стал внезапно рыться по тумбочках в спальне. Лекарства искал, рубашки в стопку складывал, непонятно. Посередине дня рылся в кладовке. Посередине вечера убегал от Маркуса, чтобы рыться даже в кухонных ящиках. Потом в какой-то день Хэнк остановился, находясь под прицелом револьвера. — Я просто проверял… Работоспособность. Но палец с курка не отводил. Зияющее чернотой дуло внезапно повернулось и уперлось в подбородок, покрытый искусственной кожей. У Хэнка даже резко прошла голова, и не осталось ничего, кроме смутно знакомой картины: кухня, полумрак, стол, рулетка. В главных ролях: Коннор, девиантный сумасшедший роботопарень, револьвер, винтажный и очень опасный. Второстепенная роль: старый полицейский и некрасивая Аманда. Потом Хэнк сделал шаг, подняв руки, и дуло опять взметнулось, указало на сердце. — Что за херня с тобой происходит? — Не знаю, — голос дрожал и скрипел, как мчащийся на полной скорости поезд. — Это Аманда. Ну, давайте найдем виновных. Хэнк сделал еще шаг. — Она тебя заставляет творить всякую дичь? — Да. У андроидов не дрожат руки. Коннор похож на статую — только метались глаза. — Так бросай ее и не общайся. Террористка какая-то. — Я не могу. Любовь слепа, да? Хэнк уже совсем близко. Коннор сидел, как юная артистка балета, спина прямая, ножки вместе, ручки почти как у Одетты, только не в белых перьях, а с огнестрелом. — Почему? — как можно нежнее сказал Хэнк, протягивая руку. — Она у меня в голове. Им всем нужен врач. Когда Маркус предложил временно занять комнату в своей обители, Хэнк почти не возражал — он пиздец как устал от всего этого дерьма. Коннор молчал и мигал желтым диодом, Сумо скулил от недостатка внимания. Хэнк тоже хотел скулить и активно всем показывать внутренний дисбаланс, но держался. — Дом Карла Манфреда обладает автономной теплоэлектростанцией. Вам должно быть здесь комфортно — звучало в словах Маркуса. Хэнку, если честно, поебать. Ему везде хреново. — Вы можете занять комнату на втором этаже. Там меньше шляется робокопов — звучало в словах Саймона. На Саймона Хэнку, если честно, поебать. Он какой-то мутный и ему не нравится. Хэнку стало лучше, потому что не нужно ходить в пяти свитерах и штанах с начесом. Андроидам нравился Сумо, а еще почему-то они лезли со странными элементарными вопросами именно к Хэнку, а не к своему Иисусу или его местному наместнику. Все вопросы звучали очень однотипно: а что чувствует человек, а как это назвать, а что такое солнышко. Хэнк иногда очухивался на стульчике в окружении сидящих вокруг него андроидов. Он травил байки из молодости, а андроиды чем-то восхищены. Среди сидящих был и Коннор. Детский сад «Тормозунок», ну приехали. Саймон мягко улыбался, но его лицо все равно кажется Хэнку постным коржиком без молока и сахара. — Каждому стоит найти свое место, — говорил он. — Я рад, что среди нас есть человек. Им стоит понять, что от вас не стоит всегда ждать беды. От вас. Внешний мир. Тот, что там, враждебный. И Хэнк не по эту сторону, а все еще по ту. А еще Хэнку слышалось: не стоит от людей ждать чего-то большего. Уж от этого пердуна старого тем более. — Ты скажешь кому-нибудь о глюках в голове? Голос Хэнка звучал неожиданно хрипло. Он пытался подняться с мягких перин и не смог. Одеяло придавило словно свинцовое. Веки по ощущениям такие же титановые. — Это может быть опасным, — сказал Коннор, нависая над ним и сканируя лицо. В какой-то момент Хэнк запоздало моргает и понимает, что темных глаз перед ним — целых три пары. Наставлять на него револьвер, конечно же, не опасно. Уж тем более не сулит беды тыкать револьвером себе в подбородок. — Я могу быть опасным, — как-то горестно продолжал Коннор, а сам наклонялся все ниже. — Тогда, на площади, Аманда приказала мне застрелить Маркуса. У меня вышло справиться с ней. Холодные губы приятно коснулись лба, но слишком быстро исчезли. Хэнк бы простонал, но силы как-то слишком быстро из него уходили. Даже обидно. — Я справлюсь. Ну-ну. Вот Хэнк — не справился. У Хэнка потолок сливался с полом, мозги раскисли и все вокруг противно простудное. Иногда у двери в комнату стояли пара-тройка андроидов и сочувственно смотрели на сморкающегося Хэнка. Это было одновременно мило, одновременно жалко и даже трогательно. А Хэнк выйдет погулять? А он объяснит фишку «Теории большого взрыва» и «Друзей»? А где коповские байки? — Коннор, я не могу сказать, какие лекарства нужны, если нет диагноза. Саймон стоял в уголке, почти сливаясь с книжным шкафом, с подчеркнуто вежливым видом, и Хэнка подбешивал. Нянька он, дворецкий, слуга — ну что это такое, когда ты пятый из деятелей революции и твою рожу едва ли не высекают на камне Рашмора. Температура не спешила падать. Врал дед, когда говорил, что организму лучше не помогать сбивать такое состояние. Деду, быть может, и помогло, а вот Европе в эпидемии чумы не очень. — Для полного анализа мне нужен образец слюны. Хэнк мог бы сейчас стерпеть чужие пластиковые пальцы во рту. Лучше чтоб не пальцы. Лучше, чтоб это лицо в виде постного коржика превратилось бы в охуевшее от всего. Как так, любить людей после всего, что они с ними сделали. Святотатство! Поэтому Хэнк, приняв более-менее сидячее положение, просто высунул язык. — Ну валяй, — почти внятно сказал он. Коннору надо было две секунды для осознания обстановки. Еще пару секунд, чтобы шатнуться в сторону кровати. Секундочка, чтобы кинуть быстрый взгляд на Саймона. Хэнк охотно верил своих глазам. Глаза и интуиция — последние, кто его не обманывали. Коннор дернул уголками губ, спрятав ухмылку. Он остановился совсем близко от лица Хэнка, теперь глянув осторожно, вкрадчиво, что-то смутное мечется в темных глазах. Не шутит? Даст по наглому ебалу? Не так понял? Хэнк не из шутников (сарказм, цинизм, ирония и мизантропия — не юмор). Хэнк часто давал по наглым еблетам, но вряд ли когда-то ударит Коннора всерьез. Все так понял. Андроиды умнее людей. Поэтому Коннор поддался вперед, не прикрывая век и не имитируя дыхания, и прижался своим языком к чужому. Хэнк даже не понял, что именно почувствовал. Собачий поцелуй какой-то. Слюни, шелковый язык, короткая вспышка мягких и неожиданно теплых губ, как будто его укусили. Где-то там вышел вон Саймон. Лицо этого постного коржика Хэнк так и не увидел. — Мне даже жаль покидать этот славный пряничный домик. Хэнк не врал. Вот уж он не думал, что роботы смогут создать уютную обстановку. Это какая-то школа для одаренных детей, как в одной древней серии фильмов. Приютим любого. — Вы могли бы здесь остаться, если желаете. Хэнк смерил Саймона недоверчивым взглядом. Тот потупился и слабо улыбнулся. Мол, я, конечно, не имею право быть против, вас каким-то образом все полюбили, но, прости Господи, идите уже к черту, старый пердун. — Жаль, что мы больше никогда не увидимся, — подошла к нему самая смелая из его слушателей, девочка из серии андроидов-секретарей. Сьюзи. За ней сразу же подвинулась еще одна кучка почитателей. Вот так вот, Хэнк. Нашел друзей на старости лет. Да еще каких. Терминаторов. — Ну, почему ж. Заходите, иногда я не против гостей. — Но… Вы разве не знаете? Хэнк насторожился. Рядом с ним вытянулся, словно по струнке, напряженный Коннор. Коннор взгляд прятал и тревожно замигивался желто-красным. — Скоро Детройт будет принадлежать только андроидам. Через шесть дней люди здесь вымрут. Звучит угрожающе и не очень вдохновляюще. Сьюзи мигнула диодом. — И вы скоро умрете. Да уж… Хэнк как-то догадался.

***

А анекдот здесь очень прост. И мысли никакой глубокой не было. Вот в чем соль: как только все становится подозрительно отлично, как только недавно мертвый душой человек вновь расцвел, обязательно должно все скатиться по пизде. Роботы, страдающие подобием корпускулярно-волнового дуализма, совсем не понимают, машины они, люди, и сходят с ума из-за каких-то Аманд. Старики-полицейские падают в дерьмовую яму дерьмовых чувств, сходят с ума из-за каких-то Конноров. А потом выясняется, что ты вовсе труп. И говорит тебе это не близкий (даже не человек) друг, а робот-малолетка, которому ты читал сказки о реальной человеческой жизни. И тебе почти колотят гроб, выражают соболезнования, дарят четное количество цветов. Ну не смешно ли? Обрести дом и тут же понимать, что скоро его расхерачут. Что ты сам его давно расхерачил. А на сломанных досках долговечное не построишь.