Сила атома

Мы сидели в обширном, обставленном ореховой «стенкой» кабинете моего отца в загородном имении Гэршем-холл. Мне всегда нравилось проводить время в Уэствилле, что в пригороде Нью-Хейвена¹. Здешняя обстановка и ритм жизни городка дивным образом успокаивали меня. Но все, что я мог сейчас — это терпеливо ждать, пока мой лучший друг возьмёт себя в руки и превратит сбивчивый поток слов в связную речь. Он здесь, потому что у него возникла проблема личного характера, решение которой не терпит отлагательств. Хотя, я до последнего не мог поверить, что с этим юношей — всегда жизнерадостным, находчивым и полным авантюрных идей, может случится подобный приступ нервозности и, беспомощности, что ли. Но вот сейчас он сидит, скрючившись в глубоком кожаном кресле с таким перекошенным от волнения и безысходности выражением лица, что даже я едва ли смогу угадать причину его угрызений, не прибегая к подсказкам. И я вовсе не драматизирую, поскольку мое ожидание уже измерялось получасом затяжного молчания и парой выпитых стаканов виски. А я всё еще смиренно наблюдал за стадиями принятия неизбежного. Я считал себя внимательным собеседником и искренне хотел помочь своему товарищу, так что я был бы только рад выслушать его, если он конечно собирается сегодня вообще что-то говорить. А ведь странно — раньше подобной нехватки слов я за ним не замечал, особенно если учесть, что он был в университетском дебатном клубе на очень хорошем счету. Заливался соловьиными трелями на любые темы, даже самые табуируемые. А сейчас молчит, нерешительно теребит рукава и шумно дышит.  — Вот, дружище, возьми, и успокойся, — я наклонился к орнаментированному кофейному столику и подтолкнул в сторону парня пачку сигарет, а затем протянув ему зипповскую зажигалку, помогая прикурить. От тотчас зашелся в приступе сухого, затяжного кашля. Сразу видно, что курильщик из него никакой, но ничего, сейчас порция никотина ему не помешает. — То-то же, это первоклассный вирджинский табак, не затягивайся сильно. — Решив максимально разрядить обстановку, я направился в дальний конец комнаты, чтобы поставить какую-нибудь добротную музыку. Тишина начала угнетать, а разбавлять её пустым трёпом, я считал делом неблагородным. Недолго думая, я отправил компакт-кассету Марвина Гэя с его уже ставшим культовым альбомом «What’s Going On» в магнитофон. Пространство комнаты заполонили ритм-н-блюзовые мотивы, под которые я, пританцовывая, отправился обратно к своему креслу. Отдаваясь музыкальному порыву и душещипательному тексту песен, я и не заметил, как снёс со своего пути горшок с гибискусом. — Ну ты и дурень, — незамедлительно фыркнул мой приятель, со слабой полуулыбкой наблюдая за тем, как я бормочу все известные молитвы и в спешке поднимаю растение с пола. К счастью, все цветы были целы, иначе кары в виде нелестных комплиментов от домоправительницы Дорис, не удалось бы избежать. Я с несказанным облегчением выдохнул. Я все-таки дождался, когда он заговорит. Однако, постойте! Я и вправду дурень, раз не удосужившись даже представиться, когда вот-вот обрушу на читателя истор Тем временем, пока мой друг собирается с мыслями и его повествование ещё не началось, я представлюсь — меня зовут Кеннет Гербер, студент юридического факультета Йельского университета, надежда и опора матери, ну и преемник семейного бизнеса по версии отца. Последний являлся преуспевающим автомобильным промышленником, питающим чересчур нездоровую, по моему скромному мнению, любовь к искусству. Думаю, любой бы это понял по убранству кабинета — он был до невозможного увешан по стенам картинами и обставлен хорошей мебелью: кожаные диван и кресла, круглый стол с альбомами и вазами, в которых были цветы с тонким ароматом. Говоря о парне, сидящем напротив меня, следует признать, что я сразу проникся к нему симпатией, стоило нам впервые пересечься на собрании курса. Он стал моим лучшим другом, хотя мы были такими разными. Университет стал для меня лишь платформой создания имиджа полноправного наследника отцовского бизнеса и образования подобающего круга общения. Он же жаждал знаний, хотел пробиться в жизни, не упуская при этом возможности здорово провести студенческие годы. Однако, я подсознательно тянулся к нему — образованному и вечно ищущему приключений на свою задницу. Друг стал моим лекарством от скуки. — Знаешь, Кен, ты положил начало этой истории, предложив провести уикенд здесь, в Уэствилле. Именно тогда я встретился с ней. На вечеринке. — Вдруг заговорил мой гость, нервно пуская облачка табачного дыма и взъерошивая волосы. Опускаясь в кресло, я обратился весь во внимание к собеседнику. Он был обладателем волевого подбородка, ярко очерченных скул, перетекающих в строгую линию рта, а также густой копны блондинистых волос, ниспадающих на лоб. В противовес популярному маллету² со свисающими длинными волосами сзади, у парня были коротко подстриженные виски и длинные волосы на макушке, которые он привык укладывать либо прямо, вертикально, либо набок. У меня была похожая прическа, с разницей лишь в том, что свою пышную челку я тщательно завивал или укладывал с помощью перманента. В общем, паренёк был недурен собой и за ним увивалось достаточное количество особей женского пола. Я бы мог даже завидовать ему, если бы меня волновал такой сорт легкодоступных девиц. — Ну наконец-то, дружище, я уж думал, доведётся из тебя слова силой выбивать! — я эмоционально воскликнул, радуясь, что наконец-то меня перестали мучить ожиданием. — Значит, шерше ля фам? Кто она? — слегка скептически поинтересовался я, на мгновение поморщившись, ибо в мыслях проматывал последний любовный эпизод моего друга, который не так давно закончился бурным разрывом прямо посреди вечеринки студенческого братства «Пи Каппа Альфа». В глубине души я до сих пор жалею, что позволил ему тогда напиться и начать привселюдно выяснять отношения: этот парень был из числа славных и робких тихоней, однако, когда дело доходило до алкоголя, он становился безудержно отчаянным. — Я помню те выходные, они были лучшие, мы здорово ушли в отрыв, — продолжил я, отрываясь от запоздалой аналитики последствий распития алкоголя. Я рассчитывал попасть в «Волчью голову»³, так что мне надо было выделиться среди остальных первокурсников, чтобы меня выбрали на смену действующим членам, которые переходили на последний курс университета. Идея организовать громкую тусовку казалась стоящей, и, разумеется, мой друг в числе первых получил приглашение на мою вечеринку в пустовавшем на уикенд семейном поместье. Кроме того, я в целом рассчитывал завести влиятельных друзей из Лиги плюща и правильно себя преподнести уже с первого года обучения, так что над организацией мероприятия я пропотел знатно. — Это Аннабель Кроссман, — он произнес это спокойным тоном, с едва проскальзывающим усилием в голосе, начисто игнорируя упоминание о вечеринке, а затем продолжил: — Я знаю, о чем ты можешь подумать, но всё еще хуже. Я вляпался в это эмоциональное дерьмо, и мне правда нужен совет надёжного друга. — Резким движением потушив сигарету, он выпрямился в кресле и посмотрел на меня горящим взором, в котором мне угадывались нотки мольбы и усталости.

don't punish me with brutality, c'mon talk to me so you can see жестокостью меня не унять, ну же, поговори со мной, чтобы понять

 — в унисон его словам на фоне заклинал Марвин Гэй. Я бы посмеялся над абсурдом сложившейся ситуации, если бы не был крайне озадачен. Чёрт, я прекрасно знал кто она такая и к какой семье принадлежит. Кроссман-старший был некогда деловым партнером моего отца, мы были дружны, ведь нашей общей родиной был Детройт — город, когда-то пионер современного массового производства и центр мирового автомобилестроения. Наша семья покинула его во время вспыхнувшего бунта 1967 года, на пике социального и финансового кризисов, растущей преступности и засилья чернокожих иммигрантов. Мне было три года, и я ничего не помнил о временах до переезда, но по рассказам матери, Аннабель с удовольствием нянчилась со мной. Кроссманы перебрались в Коннектикут вслед за нами спустя шесть лет, когда Детройт поразил нефтяной кризис, отчего резко возросла стоимость топлива для машин и их бизнес оказался под угрозой. Аннабель была старшей дочерью нефтяного магната Томаса Кроссмана, владельца крупнейшего в североамериканском регионе предприятия «Кроссман Ойл Ко». Однако, даже если на этом не акцентировать внимание, было ещё кое-что важное. — Ты сдурел? — я глухо простонал, вцепившись от бессильного раздражения в подлокотники кресла, но быстро сумел взять себя в руки. Нравоучениями тут особо не поможешь, это я понял сразу, отчего попытался нацепить маску абсолютного спокойствия, и продолжил: — Проблема отнюдь не в том, что она, эээ… дочь своего отца, верно? — проблеял я, тут же напрочь срывая покровы своей деланной уверенности и невозмутимости. Несмотря на то, что я слабо себе представлял одобрение такого союза со стороны её отца и окружения — ведь семья моего друга не обладала влиянием и большими средствами, не это беспокоило меня. Аннабель было около тридцати! И плевать, что она своим разгульным поведением мало соответствовала обременительному статусу наследницы огромной компании, всё же разница в возрасте была внушительной, не меньше десяти лет. А мой друг был лишь зелёным первокурсником, еще толком не познавшим прелестей любви и жизненных трудностей. Именно Аннабель я попросил помочь с организацией тусовки в тот уикенд, так как она слыла большой фанаткой нескончаемого потока вечеринок и была настоящим асом в их первоклассном проведении. Скорее всего, там ей и посчастливилось пересечься с моим юным другом. Очевидно, у них что-то было, но я даже не мог представить себе подобных последствий. Уж точно не отчаяния, неоновой вывеской парившего над моим приятелем. — Благодарю, я знаю, кто она. Всё так спутано, безумно и неловко. Когда я думаю об этом, у меня в голове гулкий звон, как будто я в эпицентре взрыва. Мне нужен твой совет, старина. — Парень откинулся на спинку кресла, вытянув ноги вперёд и, устремил на меня совершенно пустой взгляд, в котором не мелькала даже искра мысли, лишь едва различимый проблеск немой мольбы. Надо ли говорить, что я был в крайней степени заинтригован? — Итак, отправная точка — моя вечеринка? Поведай мне всё в мельчайших подробностях. — Я был готов слышать и слушать. Внимать с лёгким страхом и неуёмным любопытством. Чуть помедлив, он медленно покачал головой в утвердительном кивке, и просто ответил: — Я расскажу.