Раз за разом

Голоса Уэйда: Жёлтый, Белый. — Что за дерьмо? — чертыхается Уэйд, сражаясь со шпингалетом окна на втором этаже — окна, в которое он планирует влезть. Проблема в том, что его левую руку вывел из строя какой-то мудак с нездоровой любовью к дробовикам. Это случилось не больше получаса назад, и поэтому сейчас его рука размером с ладошку грудного младенца и больше мешает, чем помогает пробраться в дом. Поверить не могу, что ты позволил этим парням подстрелить нас! Мы должны были уже свалить отсюда подальше! — Мне жаль, о’кей? Я как-то не планировал покушение на убийство, когда выперся купить ингредиенты для лазаньи с беконом и мороженое! Кроме того, я такой классненький. Кому вообще захотелось бы меня прикончить? Что было хуже, обычно продавцы в супермаркетах не были в восторге от его привычного обмундирования, так что он надел толстовку и джинсы — а в них много не спрячешь, разве что пару пистолетов и карманный нож. Как насчёт того мафиози, отцу которого ты отрубил башку на прошлой неделе? Говорил же, прихвати ещё пушку. — Я же сказал им: ничего личного! А теперь заткнитесь оба, мне нужно сконцентрироваться. Он действительно хотел бы попасть внутрь раньше, чем он успеет отключиться от кровопотери. Приходить в себя в тёплом помещении намного приятнее, чем на грязных нью-йоркских улицах. Если повезёт, он успеет оклематься до того, как живущая здесь семья увидит его и вызовет копов. — СВЯТЫЕ АНАНАСИКИ, НУ НАКОНЕЦ-ТО! — шёпотом восклицает Уэйд, когда ему удаётся разобраться со шпингалетом. Он ныряет в открытое окно и падает на пол. Кажется, перед тем, как он наконец-то отключается, Уэйд слышит чей-то удивлённый вскрик. Уэйд приходит в себя от того, что что-то острое и твёрдое тычется в его бок (не в хорошем смысле, знаете ли). Похоже, его тело полностью восстановилось. Он открывает глаза и встречается взглядом с тощим подростком; широко распахнутые карие глаза смотрят на него долгие две секунды, пока мальчишка не отшатывается. Уэйд оглядывает тускло освещённую комнату: похоже, пока он валялся в отключке, мальчишка включил настольную лампу. Судя по готовой развалиться на куски кровати у стены, Уэйд очутился в его спальне. Здесь тесно и грязно, повсюду разбросана одежда, к стене криво приклеены плакаты; Уэйд видит древний стол с допотопным компьютером, выглядящим так, будто он прибыл сюда прямиком из девяностых, и опасно накренившуюся вбок книжную полку. К полке-то мальчишка и прижимается. У него грязные спутанные волосы и квадратные очки с толстыми стёклами, прячущие глаза. Зелёная футболка с рисунком красной шляпы Марио, баскетбольные шорты и натянутые до самых коленок носки. В руках у него швабра. Он приникает к полке ещё ближе, когда Уэйд садится. — Я вооружён! — предупреждает мальчик, угрожающе взмахивая шваброй. Только взгляни на него! Такой крошечный и такой злобный! Он восхитителен! Жалкое зрелище. Прикончи его и положи конец его страданиям. — Заткнитесь, вы двое, — рычит Уэйд. Выражение ужаса на лице мальчишки сменяется смятением, и он оглядывает комнату, будто ждёт, что из темноты выскочат приятели Уэйда. — Уже вызвал полицию? — интересуется Уэйд, прикидывая, сколько времени у него в запасе. — Нет… — отвечает мальчик и гримасничает. — То есть да! Они уже в пути! — Я тебе не верю, — нараспев тянет Уэйд, грозя ему указательным пальцем, и мальчишка сдувается. — Вы и не должны, — вздыхает он. — Я собирался вызвать полицию, но потом увидел всю эту кровь, и меня вырвало. А когда я вернулся, вы уже исцелились, — он кидает торопливый взгляд на Уэйда и снова отводит глаза. — Ну, по большей части. Уэйд дотрагивается до своего лица. Под пальцами — израненная кожа. Упс, кажется, мы забыли надеть маску. И почему он ещё не убегает от нас с криками? Он явно идиот. — Лицо, которое не полюбила бы и родная мать, а? — горько смеётся Уэйд. — Заранее извиняюсь за твои будущие кошмары. — Всё не настолько плохо, — фыркает мальчишка. — Меня больше беспокоит причина, по которой вы влезли в моё окн… — он бледнеет. — О, чёрт, сколько сейчас времени?! Он бросается к будильнику и испускает долгий облегчённый вздох, взяв его в руки. — Всего полвторого… хорошо. У меня есть ещё пара часов. — До чего? Подожди-ка! Ты что, оборотень? — взволнованно спрашивает Уэйд. — Что? Нет, я не оборотень. Боже, это же бессмысленно. Нет, сегодня мне исполняется шестнадцать! Я родился в 3:34, значит, совсем скоро я увижу свою Метку! — он восторженно улыбается. Ах да. Точно. Метка. Постоянное напоминание о том, что какому-то бедняге придётся коротать жизнь с ним. Помнится, когда-то давно, впервые увидев на своей груди чёрно-серые паучьи сети Метки, Уэйд был так взволнован… Метка всегда появлялась на шестнадцатилетие, в точное время рождения — похоже, так Вселенная намекала на вашу принадлежность другому человеку ещё до того, как вы его встречали. Иногда эти намёки были очевидны. А иногда — как в случае Уэйда — казалось, что природа ошиблась. Когда он был юн и наивен, он мечтал о том, что встретит своего человека. Кого-то, созданного для того, чтобы любить его, кого-то, кто готов был выслушать его вместо того, чтобы сказать заткнуться и дать уже посмотреть телек. Кого-то, кто смог бы защитить его. А потом он заболел раком и попал в «Оружие Х» — и потерял интерес ко всей этой чепухе с родственными душами. Он прекрасно понимал, что никогда не познакомится со своим соулмэйтом — потому что Метка, проступившая на коже чёрным и серым, расцвела бы яркими красками только от прикосновения родственной души, кожей к коже, а никто в здравом уме не захотел бы дотронуться до Уэйда. Он старался не смотреться в зеркало, так что почти и не вспоминал об этой Метке. — Ну и? Ждёшь чуда? — Ага! — щебечет мальчишка. — Надеюсь, это будет что-то крутое! Типа пробирки или, может, молекулы. Тогда мы могли бы обсудить что-нибудь научное или… Боже, ты же старпёр, да? Лет тридцать или типа того? У тебя есть Метка? Ты уже встретил своего соулмэйта? — Ближе к двадцати пяти, но я польщён, спасибо. И нет, не встретил, — Уэйд пожимает плечами; впервые в жизни разговор так напрягает его. — А как выглядит твоя Метка? Можно я посмотрю? — спрашивает мальчишка, протягивая к нему руку. — НЕТ! — вскрикивает Уэйд и тут же виновато закусывает губу: мальчишка дёргается так резко, что несколько книг падают на пол. Повисает тяжёлое молчание — Уэйда на части рвёт от желания выстрелить себе в башку, чтобы избавиться от него, но вряд ли мальчишке такое понравится. Поэтому он только спрашивает: — Не боишься, что я пришёл сюда, чтобы ограбить и убить тебя? — Не то чтобы… в смысле… вы вроде пока ничего из этого не делаете, поэтому, наверное, вы здесь не за этим, — его глаза вдруг расширяются, и Уэйд почти видит, как вспыхивает лампочка над его головой. — Вы супергерой! И вам нужно было где-нибудь спрятаться, чтобы залечить свои раны, правда? О. Мой. Бог. Ну что за прелесть! Я всё ещё голосую за то, чтобы убить его. — Эм… да? — бормочет Уэйд. — Я знал! — восклицает мальчишка, сжимая руки в кулаки. — Это так круто! — Ага. Кстати, кажется, мне пора вернуться к патрулированию и всё такое… — Уэйд встаёт и подходит к окну. Он почти достигает цели, как вдруг его тянут за рукав (хотя мальчишка и отпускает его руку, как только Уэйд оборачивается). — Можете побыть со мной? Пожалуйста. Я не хочу оставаться один, когда это случится. Уэйд заглядывает в эти умоляющие карие глаза, и ему становится нечем дышать. Твою мать. Твою мать. — Твою мать, — повторяет Уэйд. И спрашивает, хотя он уже отвернулся от окна: — А где твои родители? — Ну, они… эм… тётя поехала в Чикаго к подруге, а дядя работает по ночам, — мальчик неловко наматывает на палец грязную прядь и подчёркнуто не смотрит на Уэйда. — Оу, — на этот раз даже голосам в его голове нечего сказать. — Да, так что мы могли бы, эм… — подросток оглядывает комнату. — Ну, я установил на компьютер модулятор для Марио Карт, так что если хочешь… ой, прости, ты, наверное, слишком стар для… — он осекается, потому что Уэйд визжит: — ОБОЖАЮ МАРИО КАРТ! — Оу, — мальчик удивлённо моргает, пока Уэйд плюхается на пол перед компьютером. — Даже не вздумай помешать мне выбрать Принцессу Пич! — предупреждающе грозит ему пальцем Уэйд, и мальчишка закатывает глаза перед тем, как запустить игру. — Не переживай, я предпочитаю Тоада. Уэйд не знает, как долго они играют, пока мальчишка вдруг не засыпает прямо посреди уровня. Джойстик выскальзывает у него из рук, и Тоад основательно знакомится с бассейном, полным лавы. Уэйд успевает поймать мальчика до того, как он пропашет носом землю, малодушно радуясь тому, что на нём надеты перчатки, и относит его в постель. Он выключает компьютер и лампу, а потом подходит к окну. Уже у своего дома он вдруг понимает, что не узнал, как мальчишку зовут. Ничего, спросим в следующий раз! И убьём его после того, как он скажет? Но следующего раза не бывает никогда. Потому что на следующий день Уэйду приходится покинуть страну, чтобы выполнить одну работёнку, и он получает пулю промеж глаз от собственной цели, уродского эмаря с металлической рукой и навыками убийцы. Когда его мозг восстанавливается, Уэйд забывает о встреченном им мальчишке.

Питер

— Может, он адвокат, — вдруг ни с того ни с сего заявляет Гвен. Она валяется на кровати Питера, листая старый выпуск National Geographic, найденный ею на книжной полке. — Кто? — хмуро спрашивает Питер. — Твой соулмэйт, — просто отвечает Гвен, не отрывая взгляда от увлёкшей её статьи. — Ты снова трёшь Метку. Питер опускает взгляд и заливается краской: Гвен права. В то время как он был занят редактированием новой фотографии Человека-паука, его правая рука повторяла контуры Метки через одежду. Проснувшись утром в день своего совершеннолетия после сумасшедшего сна о грабителе, он обнаружил у себя на груди Метку: две скрещенные катаны, образовывающие букву Х. Метка должна была указать на его родственную душу, но если судьбой ему был уготован какой-нибудь азиатский самурай… Ну на хер. — С чего ты взяла, что он может быть адвокатом? — Ну, знаешь, — Гвен неопределённо проводит ладонью по груди, — они используют слова как мечи, чтобы победить соперника в словесном поединке. Что ж, Питер думает о Сорвиголове, чью тайную личность он недавно случайно рассекретил, и у него начинают гореть уши. — Да, возможно, — с сомнением тянет он. Конечно, ему едва-едва стукнуло восемнадцать, у него куча времени, чтобы отыскать соулмэйта, но Метка нервирует и лишает терпения. Он читал истории о том, что Метка вызывает такие ощущения, чтобы подсказать, что твоя вторая половинка где-то рядом, но… после двух лет нетерпения и нервозности все эти рассказы кажутся дерьмом собачьим. Он бросает редактирование, смирившись с тем, что слишком сильно отвлекается, и ложится рядом с Гвен, виновато глядя на то, как она трёт место, где находится её Метка; Метка, обведённая белым. Знак того, что она никогда не встретит свою родственную душу. — Чёрт, Гвен… прости. — М-м? — она убирает руку и перехватывает его взгляд. — Хватит так на меня смотреть, Питер Паркер, мне хватает матушки. Ты же знаешь — у меня есть ЭмДжей, и я не позволю, чтобы хренова природа отобрала её у меня. Питер улыбается ей, и в его груди поднимается гордость и нежность. После того, что случилось с Гарри, ЭмДжей решила, что ей будет лучше без соулмэйта — и два лучших друга Питера, Гвен и ЭмДжей, всегда недолюбливавшие друг друга, сошлись на почве потери родственных душ и с тех пор были вместе. — К слову, — Питер косится на время, — тебе не пора бежать к ней? Гвен чертыхается, глядя на время тоже, вскакивает с кровати и быстро целует Питера в лоб. — Береги себя! — кричит Гвен, выбегая из комнаты и параллельно звоня ЭмДжей. Питер только смеётся и качает головой. Несколько часов спустя Питер оказывается сидящим на крыше; он болтает ногами, задевая её край, и задумчиво смотрит в сумеречное небо. Весь день его паучье чутьё сходило с ума: кожа зудела — слабо, но достаточно ощутимо. Впрочем, если не считать пьяной драки и попытки угнать машину, ночь была спокойной. Он встаёт и поднимает руку, готовый выстрелить паутиной, как вдруг паучье чутьё посылает разряд дрожи по его телу, и до его ушей доносится чей-то крик. Питер торопливо спрыгивает с крыши и мчится к его источнику. Звук приводит его к тёмному переулку — вполне себе банальному месту для крика ужаса. Сперва Питер готов ринуться в бой и предотвратить намечающееся здесь преступление, но, оглядев переулок, он растерянно замирает. На земле, в луже собственной крови, натёкшей из раны на боку, корчится человек. Он отчаянно пытается отползти подальше от того, кто напал на него, но вряд ли ему это удастся. Не его кровь заставляет Питера застыть в ужасе — это делает напавший на него. Человек в красно-чёрном костюме. С двумя катанами за спиной, скрещенными буквой Х. В точности повторяющими рисунок над сердцем Питера. Питер приходит в себя, когда мужчина вынимает одну из катан из ножен и наступает на раненого. Лезвие перепачкано в крови. — Подожди! — кричит он, стреляя паутиной, и мужчина опускает голову, разглядывая оплётшую его ногу сеть. — Это просто возмутительно. Я тут занимаюсь важными делами, так что лучше бы тебе отвалить от меня, — хрипло говорит мужчина и поворачивается к нему. — Как вообще прикажешь отмывать э… ЧЕЛОВЕК-ПАУК?! Питер вздрагивает. — Срань господня! Если бы я знал, что встречу тебя, я бы надел платье! — восхищённо мурлычет он, прижимая обе руки к груди. Он не может оказаться моим соулмэйтом. Ни за что на свете, думает Питер, качая головой, и спрашивает, используя свой лучший Тон Устрашающего Человека-паука: — Ты кто такой? — Дэдпул к вашим услугам! — отвечает мужчина, салютуя ему. — А теперь будь добр, освободи мою маленькую аккуратную ножку, я должен выполнить свою работу, а у меня не почасовая оплата, улавливаешь? Итак, это печально известный Дэдпул — тот самый, о котором предупреждали Питера Тони и Стив. Впрочем, он не кажется таким уж страшным… — Я не могу позволить тебе убить его, — говорит Питер. Дэдпул нависает над ним, неподвижный, как статуя, лишь наклонив голову, и Питер пытается не вздрогнуть под тяжестью его взгляда. — Разумеется, можешь, — музыкально мурлычет Дэдпул, но его тон отличается от того, высокого и хриплого, которым он говорил раньше. На этот раз его голос звучит глубже, и от этого у Питера волосы дыбом встают. Похоже, вот о чём его предупреждали Мстители. — Нет, правда, — настаивает он и опускается на корточки. В каком же он дерьме. Прежде чем он успевает сказать хоть слово, Дэдпул вытаскивает пистолет из кобуры свободной рукой и стреляет, не отводя взгляда от Питера; лежащий на земле человек кричит, когда пуля врезается в асфальт прямо перед его лицом. Питер выстреливает паутиной и выхватывает из руки Дэдпула пистолет, отправляя его в мусорный бак; пока он возится с пушкой, Дэдпул успевает освободить ногу из захвата. — Послушай, Паучишка, мне совсем не хочется драться с тобой, но ты только вообрази, сколько чимичанг я смогу купить, пристрелив этого засранца. Тебе станет легче, если я скажу тебе, что он толкает дурь детишкам? Он подсадил на героин мальчика с очень богатым папочкой, и, по всей видимости, папочке это не слишком-то понравилось. — Мне стало бы легче, если бы он оказался в тюрьме за совершённые им преступления, — странно, Питер совсем не хочет сражаться; то есть, конечно, он не собирается позволять Дэдпулу убить этого мужчину, он просто хочет найти способ решить всё мирным путём. Может быть, всё дело в том, что эти катаны напоминают ему о его соулмэйте — и Питеру хотелось бы обладать полным набором конечностей при встрече с ним. — Но как же мои чимичанги? — капризно скулит Дэдпул, топая ногой, и это подаёт Питеру идею. — Если ты позволишь мне позвонить в полицию и дать им арестовать его, я куплю тебе твои чимичанги, — торопливо говорит он, почти мгновенно жалея об этом: уж слишком счастливо Дэдпул вскидывает голову. Но если такова цена за чью-то жизнь, что ж, Питер готов заплатить её. — Возможно, не все разом, но… понемногу, постепенно… если ты будешь хорошим мальчиком. — Я буду хорошим мальчиком, — кивает Дэдпул и убирает катану. — Подожди, что? — переспрашивает Питер. — Что, серьёзно? — спрашивает лежащий на земле мужчина. И Питер, и Дэдпул игнорируют его. — Да, — Дэдпул пожимает плечами, — в плане, мне просто нужны деньги на фаст-фуд, и если ты обеспечишь мне их, я не прикончу его. — Эм… о’кей, я не рассчитывал на это, но пусть будет так, — говорит Питер, доставая телефон, чтобы позвонить в полицию и оставить анонимное сообщение. Дэдпул выуживает из кармана, кажущегося слишком маленьким для того, чтобы вместить что-то подобное, верёвку и надёжно связывает изумлённого преступника. — Так, и на скольких чимичангах мы сойдёмся? Предположим, если мы будем встречаться раз в неделю, и я буду приносить тебе по две чимичанги, как долго нам придётся делать это? Дэдпул задумчиво хмыкает. — Четыре чимичанги, — поправляет он. — И ты будешь тусить со мной, пока я буду разделываться с ними. М-м… думаю, это займёт около года. Питер искренне рад, что маска скрывает выражение ужаса, появившееся на его лице. Целый грёбаный год встречаться с этим парнем? Может, просто стоит позволить ему… нет, Питер, Бенджамин Паркер воспитывал тебя лучше. — Хорошо. Но если наши встречи будут совпадать со временем патрулирования города, тебе придётся помочь мне, — говорит он, и Дэдпул в буквальном смысле подпрыгивает. — То есть мы будем типа товарищами по команде?! Боже, это намного круче убийств! — Я рад, что ты так считаешь, — отвечает Питер и закусывает губу. Может быть, катаны — всего лишь совпадение, и на самом деле они не имеют никакого отношения к его Метке? Есть только один способ узнать. Он приближается к Дэдпулу, игнорируя то, как тот напрягается от этой близости, и протягивает руку, чтобы дотронуться до него. — Что ж, по рукам, — говорит Питер и после секундного промедления сжимает пальцами в перчатке плечо Дэдпула. Ничего не происходит — в его теле не вспыхивает жар, мир вокруг не расцветает новыми красками, и он неловко похлопывает Дэдпула по плечу, не в силах понять, чего в нём больше: разочарования или облегчения. Дэдпул сжимает его руку, покидая переулок вместе с ним. — И лучше начать прямо сейчас!

Уэйд

Уэйду требуется три месяца, чтобы начать испытывать угрызения совести за то, что он буквально заставил Человека-паука стать его другом. Не то чтобы он раскаялся бы, будь это кто-то другой — но Паучок всегда был особенным. Он подхватывает шутки Уэйда и никогда (если не считать первых нескольких встреч) не выглядит раздражённым его болтовнёй. Ты хренов эгоист. Бедный ребёнок нянчится с тобой только из чувства долга, хватит его мучить. Он начал заваливаться к нам в квартиру после патруля. Это не было частью сделки. Может, мы что-то значим для него? Уэйд в очередной раз вспоминает о Метке, украшающей левую сторону его груди. Какая жестокая ирония судьбы — его Метка была так похожа на оружие Человека-паука, но Паучок не был его родственной душой. Уэйд проверял это каждый раз, когда они тусовались вместе. Просто чтобы убедиться. Уэйд постоянно дотрагивался до него. Неважно, каким именно было это прикосновение: он мог дать Паучку пять или хлопнуть его по славной упругой заднице. Паучок уже даже не пытался врезать ему после этого (очевидно, он любил Уэйда больше, чем готов был признать). И, хотя задница у Паучка была что надо, Уэйд не мог отделаться от разочарования, приходящего всякий раз, когда его Метка не вспыхивала. Это к лучшему. Не представляю, как бы он отреагировал, узнай он, что ему придётся провести с нами всю свою жизнь. Паучок слишком хорош для нас. — Первый признак Апокалипсиса, — бормочет Уэйд себе под нос, — мы трое согласны друг с другом. Грустные мысли прерывает стук в окно; Уэйд вскакивает с пола в гостиной (это его любимое место для сна) и выдирает с мясом мешающиеся занавески. — Санта, ну наконец-то ты пришёл! — восклицает он, распахивая окно. — Во-первых: сейчас середина лета, и Санта слишком занят игрушками, чтобы навестить тебя. Ты же знаешь, — вздыхает Паучок, без приглашения пролезая в окно. Ему удаётся оставаться удивительно грациозным для того, кто увешан пакетами из гипермаркета (Уэйд надеется, что Паучок притащил вредной жрачки). — И во-вторых: я на тебя обиделся. Это что, шутка про жирных? — Жирная у тебя только задница, — отвечает Уэйд, пытаясь добраться до той самой задницы и пощупать её, пока у Питера заняты руки; Паучок со смехом уворачивается от его загребущих ручонок и находит путь к кухне Уэйда с такой лёгкостью, что сразу становится ясно: он здесь частый гость. В первый раз Уэйд позвал его к себе после битвы с Веномом, примерно через месяц после начала их маленькой сделки. Отчаянная схватка с симбионтом состоялась в заброшенном складе прямо напротив дома Уэйда, так что, услышав шум, Уэйд полез проверить, в чём дело. И пришёл в ярость, обнаружив, что из его Паучка пытаются сделать отбивную. К концу сражения Уэйд убедился наверняка: Веном, ублюдок, прекрасно понял, что единственной причиной, по которой он всё ещё был жив, было присутствие Паучка. Вот почему он трусливо слинял при первой же возможности. А Уэйд… что ж, Уэйд притащил Паучка к себе в квартиру и подлатал его. И совершенно-не-жутко пялился на него, пока тот был в отключке. После всего этого их отношения сдвинулись с мёртвой точки: Человек-паук начал доверять ему и даже смеялся над его шутками. Похоже, один факт того, что Уэйд не воспользовался его уязвимостью и не снял с него маску, здорово поменял отношение Паучка к нему. Подожди-ка… он что, реально сейчас готовит на нашей кухне?! Теперь, усыпив нашу бдительность, он попытается отравить нас. Нет, он для этого слишком сообразительный. Он же знает, что мы бессмертны. Может, он — галлюцинация? Мы же сумасшедшие. — Возможно, — бормочет Уэйд, прислоняясь к дверному косяку и наблюдая за Паучком. Он успел стащить ботинки и перчатки — но только не маску, нет, не маску. Уэйд сейчас чертовски рад своей привычке носить костюм даже в квартире. Паучок оглядывается через плечо, услышав его бормотание, и спрашивает: — Что там болтают голоса? — Пытаются понять, что симпатичный мальчик забыл на моей кухне. Жёлтый думает, что это глюк, потому что ты выглядишь как ожившая сексуальная фантазия… Паучок опускает голову, и Уэйд расценивает это как знак того, что он покраснел. И вскидывает кулак в воздух. — Это не галлюцинация, хренов извращенец. Я правда готовлю для тебя. И я правда притащил торт в честь особого случая, — говорит Паучок, размахивая кухонным ножом. — Особый случай? Ты собрался сделать мне предложение? Огосподибожемой, где чёртовы салфетки? — выпаливает Уэйд, прижимая руку к сердцу. — Нет… ты что, правда забыл о собственном дне рождения? — Паучок качает головой и возвращается к нарезке овощей. — …Как ты узнал? — Только за прошлую неделю ты сказал мне об этом около шестидесяти раз, — что ж, ладно, он и впрямь мог, он не запоминает и половины всего, что болтает, но всё же… Он помнит о нашем дне рождения. Он помнит о нашем дне рождения. — Он помнит о нашем дне рождения, — выдыхает Уэйд, глядя на Паучка с благоговением. — «Он» стоит прямо перед тобой, и, как я уже сказал, ты говорил об этом тысячу раз. Я собираюсь приготовить нам фахиту, и ещё я купил торт в твоей любимой пекарне, а на вечер у нас запланирована игра в Borderlands. И я даже позволю тебе побыть Сиреной, сегодня у тебя особенный день. Уэйд пытается что-то сказать, но в итоге только беспомощно смотрит на Питера, открыв рот. Позже, уже ночью, после того, как они бросают игру и включают ужастик, Уэйд смотрит на него. Питер полулежит на диване, и его ступня упирается Уэйду в бедро; Уэйд машинально поглаживает его по лодыжке. — Тебе не стоило, — вдруг говорит он. — М-м? — переспрашивает Паучок, всё ещё сосредоточенный на фильме, и легонько пинает его в бедро, недовольный тем, что Уэйд перестал гладить его. — Ну, приходить сюда и развлекать меня в мой день рождения. Это не было частью сделки, — отвечает Уэйд, усиленно изображая заинтересованность происходящим на экране; краем глаза он замечает, как Паучок садится ближе — так, что их бёдра соприкасаются. — Я сделал это не из-за сделки, — говорит он, вздыхая, потому что Уэйд не поворачивает к нему головы. — Я даже не вспоминал о ней… мне просто нравится быть рядом с тобой. Уэйд вскидывает голову, пытаясь распознать выражение его лица через маску. — Так всё это, ну, еда, игры, тусовки, было просто потому, что… — медленно произносит Уэйд, силясь осознать эту мысль. — Потому что ты мне нравишься, тупица.

Питер

Питеру требуется полгода на то, чтобы понять, что он влюблён в Уэйда. И ещё месяц на то, чтобы принять это. И вот — в первый раз в жизни ему совсем не хочется встретить своего соулмэйта. Потому что он знает, что это не Уэйд. Сколько бы они ни касались друг друга, Метка оставалась чёрно-белой. Но его сердце всё равно пускалось вскачь, стоило Уэйду дотронуться до него. Питер вздыхает с облегчением, обнаружив, что, похоже, Уэйд не собирается обременять себя поисками родственной души. Каждый раз, когда Питер говорит об этом, Уэйд меняет тему или говорит, что «невежливо спрашивать леди о её Метке». Он завидует незнакомцу, которого никогда не встречал. Человеку, которому уготовано природой быть с Уэйдом, слушать его шутки и всю ту бессмысленную, но совершенно очаровательную чушь, которую Уэйд несёт без перерывов и выходных. В последнее время Питер плохо спит — он раз за разом задаётся вопросом, почему этим человеком не может быть он. Недавно он решился и начал флиртовать с Уэйдом. Та ночь была холодной и спокойной, так что они купили себе по чашке горячего шоколада. Питер даже не помнит, о чём они говорили — просто Уэйд привычно называл его малышом. — Раз ты зовёшь меня малышом, мне стоит звать тебя папочкой? — спросил Питер, с ухмылкой глядя в его потрясённое — было видно даже через маску — лицо. А потом вскрикнул: Уэйд опрокинул горячий шоколад на свои колени. — Извини, — Уэйд пожал плечами, — иначе мне пришлось бы ходить со стояком ещё долго. Вечером вторника, когда он привычно тусуется с Дэдпулом, ему звонят. — Это Мстители, — сообщает Питер, — в трёх милях к югу отсюда что-то происходит. Нужна наша помощь. — Вуху! Работка со Мстителями! Теперь я самый настоящий герой! — восклицает Уэйд, подпрыгивая от радости. — Ты стал героем в тот момент, когда завязал с убийствами и начал помогать людям, — говорит Питер, поворачиваясь к Уэйду спиной и приседая. — Полезай ко мне на спину. Уэйд восторженно визжит и наваливается на него; Питер не смог бы поднять его, не обладай он суперсилой. Он прыгает со здания на здание, прислушиваясь к чужой безостановочной болтовне, и отчаянно пытается игнорировать тепло прижимающегося к нему тела Уэйда. Реакция на его появление с Уэйдом на закорках варьируется от раздражённого вздоха Железного Человека до вопля Клинта: «Что, серьёзно? Мы спасаем этот город, а не пытаемся сровнять его с землёй!» Питер игнорирует их и торопится к Кэпу. Мстители приглядывают за ним, так что он уверен: они даже не удивлены присутствию Дэдпула. СМИ с радостью перемыли ему косточки, обсуждая его нового партнёра. — Ты правда думаешь, что втягивать в это Дэдпула — это хорошая идея, сынок? — Питер ненавидит то, как сильно его ранит разочарование Стива, но ещё больше он ненавидит то, как молчалив стал Уэйд после комментария Клинта. — Дэдпул пришёл, чтобы помочь, — говорит он, кивая на творящееся над крышей безумие, — и, похоже, вам потребуется любая помощь. Кэп молчит и сверлит Уэйда внимательным взглядом. Уэйд неловко переминается с ноги на ногу. Питер не знал, что Дэдпул вообще способен чувствовать себя неловко, но Капитан Америка всегда был его любимым героем. — Всё в норме, Кэп. У нас нет времени на обсуждения, — говорит Тони, подходя к ним. — Если малыш Паучок доверяет ему, нам придётся довериться тоже. У Питера в груди тепло от его слов разливается — из уст Тони Старка такое звучит почти как комплимент. Команда неохотно принимает помощь Уэйда, и вместе они отбиваются от Инопланетных Захватчиков Этой Недели. Питер с гордостью наблюдает за тем, с какой лёгкостью Уэйд приспосабливается сражаться плечом к плечу со Мстителями. Эти инопланетяне явно не отличаются ни мозгами, ни особенными силами — не чета предыдущим. Зато они плюются огнём, и это, по мнению Питера, довольно неудобно: к концу сражения его костюм больше демонстрирует, чем прячет. Похоже, огнеупорный материал оказался не таким уж и огнеупорным. К счастью, маска и штаны практически не пострадали. После окончания боя Питер, повинуясь приказу Кэпа, присоединяется к команде. Их костюмы не в лучшем состоянии — Наташа завёрнута в плащ Тора, как в халат, и её взгляд явно говорит: только попробуй вякнуть хоть что-нибудь о моём прикиде. — Отличная работа, мы устранили угрозу и нанесли минимальный урон… — Где Уэйд? — прерывает его Питер, игнорируя разочарование, читающееся во взглядах Мстителей. — Марко! — кричат где-то слева. — Поло! — кричит Питер в ответ, оглядываясь. Уэйду приходится проорать «Марко» ещё два раза, прежде чем Питер находит его, лежащего на земле и погребённого под перевернувшейся машиной. Питер быстро отталкивает машину и наблюдает за тем, как ноги Уэйда восстанавливаются, с болезненным, нездоровым восторгом. Костюм Уэйда тоже здорово пострадал, так что Питер отлично видит шрамы и ожоги, украшающие его кожу. Он впервые видит так много — Уэйд никогда не снимал при нём костюм, только закатывал маску до переносицы. Питер прячет взгляд, прекрасно зная, что Уэйд распознаёт на его лице жалость и сочувствие даже через маску. Уэйд ненавидит жалость. — Эй, Паучья Задница, всё это дерьмо позади, может, протянешь другу руку помощи? — Уэйд всё ещё лежит на земле, но он определённо почти исцелён. Он протягивает Питеру руку без перчатки, и Питер не может не улыбнуться от того, как глупо Уэйд выглядит. — Знаешь, ты совершенно беспомощен без м… — Питер осекается и рвано выдыхает, стоит их пальцам соприкоснуться. Вспышка тепла поднимается по его руке вверх и добирается до сердца; Питер, зажмурившийся от этого острого ощущения, распахивает глаза, стоит ему услышать глухой скулёж — это скулит Уэйд, до боли сжимающий пальцы Питера одной рукой и хватающийся за сердце другой. В одно мгновение жар из терпимого перерастает в болезненный, и у Питера последние силы уходят на то, чтобы содрать остатки верхней части костюма. Сложно сделать это одной рукой, но он не в силах выпустить пальцы Уэйда. Его Метка — вот средоточие жара. Теперь она сияет алым и серебряным. Питер медленно опускается на колени рядом со всё ещё поскуливающим Уэйдом, чувствуя, как жар отступает и притупляется. — Уэйд… — благоговейно выдыхает Питер, глядя на его Метку. Какой же он идиот. Кожа к коже — вот какой контакт необходим, чтобы отыскать соулмэйта. А их всегда разделяли костюмы. Он снова смотрит на Уэйда, глупо улыбаясь и перехватывая его взгляд. На лице Уэйда — болезненная гримаса, уголки его губ, открывшихся через прореху в маске, хмуро опущены. — Тебе всё ещё больно? — спрашивает Питер, протягивая руку, чтобы дотронуться до его груди. Уэйд отшатывается, ударяя его по пальцам, и их начинает покалывать от возобновившегося тока крови. — Эй, всё в порядке, всё правда в порядке. Кажется, мы родст… — Нет, — Уэйд стонет, прерывая его, и качает головой, не отрывая взгляда от Метки Питера. — Уэйд, дружище, вспомни, что ты сам всегда говорил, — Питер нервно смеётся; в его желудке закручивается спираль страха. — Не всё так плохо… верно? Уэйд вскакивает на ноги, судорожно ища что-то на своём поясном ремне; Питер пытается остановить его, но опаздывает — его пальцы ловят только воздух. Уэйд сбежал. Питер не может пошевелиться, даже когда позади раздаются шепотки Мстителей, несомненно, увидевших всё это. Он едва замечает, как Тони сжимает его плечо в попытке успокоить его. Это не помогает. Уэйд — его лучший друг, его возлюбленный, его родственная душа — только что отверг его.

Уэйд

Уэйд пытается избавиться от Метки тридцать два раза, прежде чем сдаётся. Он пробует всё: срезает кожу на груди, льёт на неё кислоту, найденную в секретной лаборатории, но, хотя это очень больно, Метка появляется вновь и вновь: яркая, красно-синяя. Он не видел Паучка около месяца. Его изумлённое «Уэйд…» до сих пор звучит в его голове. Уэйд больше ничего не слышал, слишком громко колотилось его собственное сердце — и, по правде, он даже рад. Он не хотел бы узнать реакцию Паучка на то, что они соулмэйты. Похоже, в прошлой жизни он сделал что-то ужасное. Или это мы сделали что-то потрясающее! Ты вообще понимаешь, о ком идёт речь? Да, точно… мы не заслуживаем его. — Какая неожиданность, — бормочет Уэйд, болтая ногами и глядя на Ниагарский водопад с моста. В последние несколько недель он исколесил добрую половину родной страны, надеясь, что это поможет ему отвлечься — но если раньше его мозг работал с бешеной скоростью, генерируя тысячи новых и новых тем в минуту, то теперь все его мысли сосредоточены на Паучке. Он замечает краем глаза какое-то движение неподалёку. Странно, ещё нет и шести утра, здесь некому ошиваться в такую рань. Он оборачивается. В десяти футах от него стоит мальчишка, судя по внешности, ещё ходит в колледж. Как он смог подобраться так близко, прежде чем Уэйд засёк его? Он кажется совсем маленьким. Он одет только в толстовку и рваные джинсы, вряд ли спасающие от пронизывающего ветра, а на голове у него — воронье гнездо. Уэйд подбирается, когда мальчишка встаёт рядом с ним с таким видом, словно предел его мечтаний — любоваться водопадом рядом с психом с катанами. Он смотрит на Уэйда своими невероятно огромными карими глазами несколько долгих секунд. А потом ухмыляется и прыгает с моста. Что За — Чёрт?! — орёт Уэйд, торопливо прыгая следом. Он зажмуривается, ожидая неизбежного столкновения с ледяной водой, но этого не происходит; вместо этого Уэйд планирует на что-то упругое — что-то, что не позволяет ему упасть. Первое, что он видит, открыв глаза, — буйное течение реки прямо под ним. Несмотря на то, что Уэйд не сможет умереть, течение впечатляет. Второе, что он замечает, — это тонкий, но очень прочный материал, не давший ему упасть. Это… паутина. Уэйд осторожно садится. Это дико неудобно: паутина повторяет каждое его движение, будто он забрался на ёбаный батут. В её центре, подобрав под себя ноги, сидит тот самый мальчишка с невинным выражением лица. — Эм, как видишь, в реку я не упал, — говорит он, коротко ухмыляясь. — Паучок?! — Меня зовут Питер. Питер Паркер. Но да… это я. Собственной персоной, — он делает вид, что стреляет в Уэйда, и неловко смеётся. Голос у него намного выше, чем у Человека-паука, но… да. Это определённо он. Должно быть, он намеренно меняет голос, когда он в костюме. Сообразительный. Что за долбоёб. ПИТИ ПИТИ ПИТИ! — Что ты здесь делаешь? Тебе полагается быть в доброй тысяче миль от меня, — говорит Уэйд, и лицо Питера мрачнеет. — Я пытался дать тебе возможность выбора, правда пытался, но всё не мог понять, почему ты сбежал. Почему ты казался таким… опустошённым, увидев мою Метку. Сначала я решил, что ты просто не хочешь меня, — Питер поднимает руку, не позволяя прервать его. — Но потом один гениальный миллиардер напомнил мне кое о чём важном. — Полагаю, о необходимости есть овощи? Такая попка требует витаминов, — болтает Уэйд, пряча за этой чушью свои эмоции. — Нет. Он напомнил о том, что мы родственные души, — говорит Питер, игнорируя его болтовню. — А значит, тебе суждено быть со мной. Быть моей силой и моим счастьем, — Уэйд сглатывает, не в силах отвести взгляд. — И это работает в обе стороны. — Не понимаю, что это означает, — говорит Уэйд. Что есть такого в этом мальчишке, что ему даже нечем отбрить его? Питер закатывает глаза и подползает к нему. — Это означает, что чуть позже я понял: ты ушёл, потому что думал, что я буду несчастен с тобой, — говорит он, подбираясь ближе и ближе, и Уэйд застывает, не в силах пошевелиться. — Это означает, что мне пришлось потратить неделю на планирование этого признания и ещё час на то, чтобы сплести идеальную паутину. Чтобы ты не сбежал от меня снова. Он закатывает маску всё ещё неподвижного Уэйда до переносицы. — Это означает, что я люблю тебя и что, я знаю, ты любишь меня тоже. Поэтому я пришёл, чтобы сказать, что тебе пора возвращаться домой. И затем Питер целует его.