Эмпат и мизантропка

      Поздней ночью 30 октября 1246 года, в сочевник Саовины, когда просыпается всякая нежить и нечисть, в Каэдвене бушевала небывалая прежде снежная вьюга. «В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит», как говорят в народе, и в действительности, на улице не было ни души. Кто-то отогревался у печи, кто-то кутался в шерстяной плед, а кто-то распивал горячительные напитки в надежде согреться изнутри. Даже бедняков, без гроша в кармане, впускали хозяева таверн и ночлежек, поскольку жалели бродяг. В двух днях езды от Ард Каррайга, являющегося столицей Каэдвена, располагался небольшой городок – Даэвон, славившийся процветающим долгие годы рыбным производством. На окраине города располагался внушительного размера приют для сирот, вмещающий в себя больше пяти десятков брошенных и обездоленных детей. Официально приют назывался: «Цветы жизни», но в народе его окрестили «Мандрагоровы корни», поскольку дети, в нём живущие, были также «ядовиты», как и свежий корень этого растения. Воспитанники постоянно наносили убытки жителям города, то воровством, то баловством, а то и в редких случаях, избиением. Когда все озорники, наконец, спали в своих маленьких кроватях, две нянечки позволили себе отправиться на кухню, дабы выпить горячего ромашкового чаю, но посреди чаепития были прерваны настойчивым стуком в дверь. Женщины притихли в ожидании. Несколько проснувшихся детей вышли из спален, и молодая нянечка отправилась к ним, дабы уложить обратно.       Старшая нянечка, заведующая приютом, полная женщина лет шестидесяти, подошла к деревянной двери, сжимая в руке железную кочергу, чтобы в случае опасности, обороняться. — Кто там? — голос её был, столь хриплый, что напоминал скрип старой двери. — Чего надоть в такой час? — у женщины была необычная манера прибавлять окончание «ть» к некоторым словам. — Прошу, откройте! Молю вас! — раздался из-за двери приятный звонкий голосок, принадлежавший явно молодой девушке. — Моя дочь! Меня преследуют! Прошу, спасите дитя! — Донеслись отрывки фраз, прерываемые воем ветра. — Дитя? — блондинка лет двадцати, уложившая детей, также приблизилась к двери. — Быть может?.. — Слишком подозрительно и опасно это, — умудрённая жизненным опытом, женщина боялась впускать незнакомку. — Умоляю! Возьмите ребёнка! Её ведь убьют! Или она насмерть замёрзнет! — раздался крик из-за двери, к которому присоединился младенческий плач.       — Ах! И правда ребёнок! Госпожа Элоиза, давайте откроем! — от раздающихся криков, сердце молодой девушки сжалось.       — А если нечисть это? Забыла какой сегодня день? Канун Саовины, когда твари всякие на улицы выходють и людей выманивають, а после жестоко убивають!       — Ну что за глупости, госпожа?! Там девушка в пургу такую стоит и умоляет нас принять её дитя, а мы здесь припираемся! Мы ведь приют для деток, в конце концов! — нянечка резко отпирает дверь, впуская снег и ветер в комнату.       — Спасибо! — обнажённая женщина лет тридцати, с роскошными кудрявыми тёмно-рыжими волосами, и большими серо-голубыми глазами, протягивает блондинке маленькое синюшное тельце, закутанное в окровавленную тряпку. — Прошу, назовите её Ланейя, и никогда не говорите ей обо мне, — девушка в последний раз смотрит на ребёнка. — С днём рождения, милая, и прощай, — рыжая убегает по колючему снегу в сторону хвойного леса, оставляя на белоснежном снегу кровавые следы босых ног.

***

      — Знаешь, Лани, тебе бы поменьше есть булок, — худощавый темноволосый мальчик лет десяти указывает пальцем на хлебобулочное изделие в руках пухленькой восьмилетней малышки.       — Жнаешь, Жак, тебе бы пойти в пердак, — пихая в рот ещё горячую, посыпанную сахарной пудрой, булочку, произносит девочка.       — Дело твоё, — мальчик последовал примеру подруги, принявшись есть. — М-м, вкусненька, — ребёнок довольно улыбается. — А классно ты тому мужику шляпу подпалила, — брюнет рассмеялся. — Он так верещал! — дитя заливается звонким смехом.       — Только помни, что никто не должен об этом знать, — приложив к губам маленький толстый пальчик, прошептала девчушка. — А не то будет нам вкусненька.       — Магию лучше не применять в повседневной жизни, — откуда-то сзади раздался нежный женский голос.       — Особенно в толпе, — к женскому голосу прибавился низкий мужской бас.       Испуганные дети обернулись. Их взорам предстали двое взрослых. Светловолосый мужчина с короткой бородой, выделяющимся большим носом и доброй улыбкой, а рядом с ним – стройная брюнетка с пухлыми губами и проницательным взглядом. В глаза бросалась дорогая одежда и множество дорогих украшений.       — Как тебя зовут, малышка? — женщина наклонилась к ребёнку и улыбнулась. — Меня зовут Иллин де Нордиилас, а рядом со мной Норберт де Нордиилас.       — Нам нельзя разговаривать с незнакомыми людьми! — закрывая подругу собой, почти прокричал мальчик.       — Да! Нельзя! — рыжеволосая малышка выглянула из-за друга.       — Как же нам тогда быть? — брюнетка выпрямилась и потёрла подбородок, задумавшись.       — Вы ведь сиротки, да? Где ваш приют? — присоединился к разговору мужчина. — Проводите нас?

***

      Уникальное деревянное здание – имение де Нордиилас – гордость Бан Арда. Трёхэтажный прекрасный гигант с огромным количеством комнат, и в придачу, большим участком, на котором цвёл и благоухал целый яблочный сад. В народе ходили слухи, что здание проклято, и в нём обитают заблудшие души, что видели в нём призраков и слышали волчий вой. Однако, как это часто бывает, подобные байки так и остались байками. На деле это было самое обычное строение, которое поражало лишь своими размерами и архитектурой. В этом имении проживало семейство де Нордиилас, что несколько лет назад взяли сиротку из приюта, о чём, к слову, в народе байки не ходили, поскольку всё произошло максимально тайно.       Утро в имении началось с истеричных возгласов хозяйки.       — Лани, что ты наделала?! — брюнетка трясёт девочку за плечи. — Это же гламария! Ты хоть понимаешь, как опасно применять её?!       — Я чуть-чуть, — юная чародейка поворачивается к зеркалу. — За то взгляните на меня! Ни единого прыщика, ни грамма лишнего веса, — рыжеволосая проводит по гладкой коже рукой. — Я теперь такая красавица…       — Иллин, милая, остынь, Ланейю ведь почти никто не видел, — глава дома кладёт руку на плечо жены. — Да, Лани теперь стала куда красивее, но не думаю, что будет привлекать излишнее внимание, а вот ты своими криками можешь привлечь людей с улицы и соседей, — мужчина повертел в руках маленькую железную баночку и поставил на туалетный столик жены. — В конце концов, она использовала немного, не половину же банки.       — Ей десять, Норберт! — женщина отпускает девочку и подходит к большому окну, из которого открывается вид на весь город. — Сегодня остаёшься без ужина и получаешь пять ударов плетью, а завтра с пяти утра и до полудня учишь Старшую речь, после перечитываешь, и пересказываешь мне «Бестиарий брата Адальберта», затем рассказываешь Норберту всё, что знаешь о Нильфгаарде, и до полуночи учишься управлению огнём, которое тебе так тяжело даётся, — пышногрудая брюнетка покидает комнату, громко хлопая обшарпанной дверью.       В ответ маленькая нарушительница с надеждой смотрит на приёмного отца, на что тот пожимает плечами и сочувствующе хлопает ребёнка по плечу.

***

      — Ланейя, тебе исполняется двенадцать. Ты уже совсем взрослая девочка и заслуживаешь взрослого подарка, — брюнетка протягивает девочке белоснежного маленького котёнка, на шее которого повязана бантиком синяя лента. — Заботься о нём и никогда не оставляй!       Счастливая именинница визжит от радости, прижимая к себе маленький мяукающий комочек.       — Я буду ему самой лучшей мамой на свете!       Так и вышло, ребёнок всё свободное время проводил с котёнком, а когда нужно было заниматься, то сердце девочки разрывалось от одной мысли о разлуке с любимым питомцем. Нет, для Ланейи это был действительно сын, а не питомец. Она всегда кормила малыша самым вкусным и полезным, мастерила из подручных средств новые игрушки, бережно укрывала одеялом, когда котёнок засыпал, постоянно целовала и тёрлось своим маленьким носиком об ещё меньший кошачий носик. Это была чистая и искренняя материнская любовь.