День сурка

- Открой глаза, - этот голос, все тот же голос. Но я уже знаю, чем все закончится. И закрываю лицо ладонями. Шевелиться больно. Но движения необходимы, я должна вытащить осколки. Мне повезло, что это не дерево, но сейчас это кажется совершенно неважным. Все, что имеет значение - это острые, терзающие плоть кусочки фарфора внутри моего тела. - Кэролайн, - это не сон, это какое-то наваждение. Но если Сайлас припас для меня что-то еще, следует быть готовой. Мне страшно, потому что едва я открою глаза, придется двигаться. Возможно, встать, бежать, и онемевшая спина вдруг напоминает о себе тупой, разливающейся по телу волной боли. Мне страшно. И я повторяю это вслух. - Он тебя не тронет. Ты нужна ему больше, чем кто-либо. Он не причинит тебе вреда, - почему я не слышу в этом голосе уверенности? Почему Сайлас говорит о себе "он"? Темнота рассеивается, когда я наконец отрываю ладони от лица, размыкаю веки. Стараясь не обращать на боль внимания, поворачиваюсь, приподнимаюсь, опираясь на локти. По сути, я лежу на животе, беспомощно задрав голову вверх. Глаза наполняются слезами, столько усилий потребовали от меня эти движения. Сайлас надо мной издевается? Риторический вопрос, разумеется. Клаус, обнаженный до пояса, с поднятыми вверх руками - успеваю заметить длинные дорожки ран на его груди, животе, покрытые запекшейся кровью, - прикован у каменной стены. Сайлас садомазохист? У меня галлюцинации? Раздумываю над этим какое-то время, не решаясь лечь снова на спину и приступить к извлечению осколков. - Ты в порядке? - в голосе тревога. Мне хочется рассмеяться, но это новое движение. Новая боль. - Тебе это нравится? - это мой голос такой хрипящий? - Причинять другим страдания. - Когда-то я считал это неотъемлемой частью себя. Так что с тобой, милая? Это не Сайлас, а я очень догадливая. Ник. Нет, Клаус. - Мне повезло больше, чем тебе, - отвечаю я, полувсхлипывая - теперь лежу на спине. Но даже теперь, когда не вижу Древнего, чувствую на себе его вопросительный и обеспокоенный взгляд. Я и сама встревожена. Всесильный Древний оказался в руках Сайласа, что же тогда колдун может сделать со мной? - Несколько осколков от вазы. Сайлас... - Ты можешь говорить? Каждое слово дается тяжело из-за осколка, застрявшего в шее. Темнота, холодные сырые стены. - Почему твои раны не зажили? Наверное, такая интерпретация ответного "ты в порядке?" не очень понравилась Клаусу. Но я не должна проявлять к нему сочувствия, ведь так? Сдавленный смешок. Неужели нельзя изобразить нормальную реакцию, а нужно строить из себя Дункана Маклауда? Стоп, он же и есть Маклауд, только еще круче. Хотя, какая мне разница? Быстрым движением вырываю осколок из шеи. Сдержать вскрик не удалось, и я услышала, как ударились о камень оковы Первородного. - Я в порядке, - хриплю, предупреждая его вопрос. Когда я стала такой? Прежняя Кэролайн вопила бы от страха, возможно, замкнулась бы в себе, или обвиняла бы кого-нибудь. И жаловалась бы. Желательно уткнувшись в чье-то сильное, мускулистое плечо, к примеру... Ника. Мэтта! Но сейчас я знаю, что должна вытащить осколки. По возможности быстро, желательно не кричать. - Если бы я мог... - Молчи! - кричу я, вытаскиваю еще осколок, и с наслаждением ощущаю, как боль чуть выше правой груди перестает жечь. Еще семь. - Сколько? - Семь, - доверительно сообщаю я. И еще один, слева от только что извлеченного. Он был глубже, это сложнее. - У тебя получится. Это всего лишь ваза, да, я с силой выдираю кусок фарфора из левого бедра, зажимаю пальцами кровь. Там крупный сосуд, придется подождать. Кажется, теперь у меня галлюцинации. Чей-то рык, будто на волю выпустили дикое животное, раздается под сводами пещеры, ударяется о стены, не находя выхода. Я в ужасе поворачиваюсь, снова приподнимаюсь, будто забыв о боли. Тени пробегают по лицу Клауса, его тело напрягается, выгибаясь дугой. Миг - и он бессильно повисает на цепях, уставившись на меня пустым взглядом. Клыки царапают его губы, но крови почти нет. Я знаю, что это значит. И он знает. - Не подходи ко мне, - сдавленно хрипит Древний, но я вижу то, что вижу: мускулы на его руках бугрятся от напряжения, цепи натянулись до предела. Его тело не подчиняется велениям разума. Он голоден. Когда отец решил исправить меня, он применял разные способы. Для вампира, истощенного солнечными ожогами, пыткой вербеной, - самым страшным мучением является голод. Знать, что можешь иметь все, после одного глотка живительной жидкости, знать, что она излечит раны, что сможет унять боль, - и не получить ни капли. Сила, сладость, жизнь - все собрано в одном слове: кровь. Отлично зная, что ты теряешь, ты теряешь это. Тело не слушается. Разум затуманен, и в голове отбойным молотком одно и то же: кровь. Жажда так сильна, что теряется контроль. Жажда так сильна, что теряешь себя. - Я смогу встать, только когда закончу с осколками, - в моем голосе ни тени сочувствия. Только сильнее давлю на бедро пальцами, усиливая боль. Я ничего не должна Клаусу. Он молчит. - Ты потерял так много крови? Молчание. Чертыхаясь, вынимаю один за другим три осколка из живота. Затем, сжав зубы, выдергиваю особенно крупный из голени. Как Сайлас вообще умудрился попасть туда? Остаются два, но они глубоко. У самого сердца. - Клаус, прекрати. Мы оба знаем, что ты можешь выдержать куда большее. Сейчас твои раны затянутся... Ложь. Это должно было произойти давно. Может, потеря крови привела к нарушению регенерации? - Чертов гибрид! Ты можешь произнести хоть слово, чтобы мне не пришлось поднимать голову? Это больно. Никакого ответа. Я осторожно встаю, хотя чувство такое, что в груди у меня поворачивающиеся по оси лезвия. Но остальные раны уже зажили, могу двигаться. Где Сайлас и когда он вернется? Мысль важная, вернусь к ней через пять минут. Идти далеко не нужно, два шага по направлению к стене. Клауса удерживают только его оковы, он сполз по стене, насколько позволили цепи. Глаза гибрида закрыты. Голодный вампир - воплощение коварства. Благоразумие искренне упрашивает не подходить ближе. Клаус сам говорил то же. Так же искренне посылаю благоразумие... к Кэтрин Пирс. - Открой глаза. Ноль реакции. Хочу ударить ладонью по щеке, чтобы привести в чувство, но вместо этого, неожиданно для себя самой, провожу по лицу Древнего пальцами, едва касаясь. Кончиками пальцев изучаю скулы, обвожу контур губ. Замечаю, что они сухие, искусанные, и сердце сжимается. - Пожалуйста, Ник. Все, Майклсон, довольно притворяться. Я же назвала тебя Ником. В прошлый раз подействовало. Но холодная кожа, которую я ощущаю, белая, обескровленная кожа лучше всего доказывает, что Клаус на самом деле без сознания. Опускаю взгляд. Сильное, мускулистое тело все в в свежих ранах. Порезы, покрытые запекшейся кровью, ожоги почти на всей поверхности кожи. Запястья стерты в кровь от наручников. Как сумел Сайлас справиться с Первородным и чего ради причинил ему столько боли? Кэролайн, ты идиотка. Шикнув на саму себя за то, что стою и разглядываю Клауса вместо того, чтобы освободить, я принимаюсь за дело. Кэролайн, ты точно идиотка. Это мое заключение после пятиминутных бесплодных попыток разорвать цепи, или вытащить их из стены, или еще каким-то образом извлечь гибрида хотя бы из наручников. Я же видела, как Клаус рвался в цепях, и если он не смог освободиться, значит, дело нечисто. Обессилев, сажусь на пол рядом с Древним. Боль в груди почти нестерпима. Но чтобы извлечь оставшиеся осколки, нужны инструменты. Приходится вертеть головой по сторонам, и мой взгляд падает на камень в глубине пещеры. Встаю, шатаясь, держась за стены, и оказываюсь у камня. Увиденное приводит меня в ужас. Тут же целый арсенал для пыток. Сайлас определенно подготовился. Сейчас меня интересуют длинные, с тонкими кончиками, щипцы. Жутко даже думать о том, что колдун мог делать с их помощью с Ником... А уж о том, что собралась делать я, духу не хватает тем более. Быстро и без крика не получилось. Но когда в моей ладони оказались окровавленные кусочки вазы, я смогла вздохнуть с облегчением. И увидеть кое-что еще, рядом с набором инструментов. Кое-что, что заставило мое сердце забиться чаще. Кол из белого дуба. - Кэролайн не отвечает на мои звонки, - Тайлер неуверенно мялся на пороге. Шериф сочувствующе посмотрела на него и пригласила в дом. - Вероятно, это все слишком большое для нее потрясение. Я говорю о том, что случилось с Еленой, с Джереми... И ты снова уехал. Мать Кэролайн была в курсе всех событий. - Но я должен поговорить с ней. Тайлер еще не представлял, что скажет. Сегодня утром, когда он оставил Хейли спящей, он отправился на пробежку с единственной целью: подумать обо всем. Принять решение. Но бесполезно. Кэролайн любит его, он не может вот так, только вернувшись, снова причинить ей боль. Хейли поймет, когда он расскажет все. Хейли всегда понимает. - Я передам, что ты заходил. - И тридцать семь пропущенных тоже, - попробовал пошутить парень. - А как у нее с экзаменом у профессора Вильямса? Лиз Форбс расплылась в улыбке. - О, алгебру она сдала на "отлично", причем автоматом. - Но ведь... - Тайлер запнулся, - она же должна была готовиться к повторной сдаче? - Нет, - искренне удивилась Лиз, - я видела ее результаты. Кэрри умница. Профессор так ее хвалил, что мне пришлось краснеть от смущения. - Конечно, это я что-то напутал, - медленно проговорил Тайлер, - передайте, что я заходил. - Обязательно, - ответила шериф. Может, Кэролайн узнала о них с Хейли, но решила не портить ему первые дни возвращения? Но Локвуд отлично знал, как ревнива его девушка. Так легко он бы не отделался. Здесь что-то другое. Или кто-то другой. И отчего это Клаус решил покинуть город, даже не устроив прощальную гадость? Привычным жестом я заправила за ухо выбившуюся прядь. Потом аккуратно положила щипцы на прежнее место, ладони горели от соприкосновения с ними. И все это время я, не отрываясь, смотрела на кол, покрытый засохшей кровью. Я могу покончить с мистером Ужас Мистик-Фоллз, стоит мне только захотеть. Я ведь ненавижу Клауса. И вот решение проблемы. Уверена, что получу на следующий День Рождения картонную медаль от Стефана с надписью "Героиня Мистик-Фоллз" или "Победительница Древних". С младшего Сальваторе станется придумать нечто подобное. Кол оказывается в моих руках, ложится в ладонь так, будто все идет как положено. Стараюсь не касаться участков, покрытых кровью. Следует просто вернуться к Клаусу, и сделать это. Вонзить кол ему в сердце. Это просто. Вспомни о Елене, Кэролайн. Вспомни о Дженне. Вспомни о Тайлере. И это далеко не весь список. Я подхожу к Клаусу ближе, свободной рукой дотягиваюсь до его груди, зачем-то касаюсь области сердца. Там одна из ран, глубокая, округлой формы, и я очерчиваю пальцем ее края. Сейчас Древний полностью в моей власти. Все, что я должна сделать - это поднять руку с зажатым в ладони колом и... - Прошу, открой глаза. Это не я сказала. Я - та девушка, которая должна покончить с Первородным. Я - Кэролайн Форбс, и я ненавижу его. Но больше некому. Кол выпадает из моих рук, ударяясь о каменный пол. Клаус поднимает голову, наши взгляды встречаются. Что он слышал? - Тебе нужна кровь, - беспомощно говорю я. - Сделай это, - отвечает он едва слышно. И указывает глазами на кол, лежащий у моих ног. - Тебе Сайлас мозги вырезал, наверное? - за показной грубостью я скрываю ужас. Ужас от осознания, что с Первородным нужно было сотворить, чтобы он пожелал отказаться от бессмертной жизни. А какова эта жизнь? Я помнила некоторые подробности о детстве Ника, и оно вовсе не было безоблачным. Семья, которой у него на самом деле не было, и он таскал своих братьев и сестру за собой, как музейные экспонаты. Став вампиром, я не потеряла желания иметь те простые человеческие ценности, которыми дорожит каждый смертный. Мои друзья, моя семья фактически спасли меня, вытащили из безоглядной тьмы, в которую я готова была погрузиться после превращения. А кто помогал Нику? Он был сам за себя. Хорошо, что Древний не слышит моих мыслей. Но мое молчание он истолковывает по-своему. - Если ты пожелала сделать это, у тебя есть причины. У меня? Причины? Мой личный список, в котором пункт про то, что я переспала с тобой? Да, торшер в гостиной Гилбертов тоже считается. Но я причинила тебе немало боли тоже. - Я жалею о том, что сделал. О том, что предал твое доверие. - Но это не повод позволить убить себя. - Луч солнца в моей личной тьме, - Клаус выпрямляется, хотя видно, что это отбирает у него много сил. - Минуту назад ты была готова вонзить в меня кол, а сейчас удивлена, что я согласился. - К такому никогда не бываешь готова. И не нужно называть меня лучом солнца. Если это он обо мне. Я не собираюсь рассеивать его личную тьму, там работы для одной Кэролайн на столетие. - Так ты хочешь сделать это или нет? Он что, меня провоцирует? - Ты думаешь, я не смогу? - Можешь, - устало, грустно говорит он. - Ты можешь все, Кэролайн. Я просто хочу знать, хочешь ли ты этого. Догадки - слабое утешение. - Я не простила тебя. - Я сам себя не простил, - глухо отвечает Древний и вдруг спрашивает: - А ты точно настоящая? К чему этот вопрос? Ах да, Сайлас со своими штучками и влезанием в головы. - Можешь потрогать, - улыбаюсь я, отвечая просто, как в детстве. И понимая, что гибрид сам не сможет этого сделать, касаюсь ладонью его руки, встав на носочки. На мне обычные кеды, и Клаус выше меня. Какого черта я делаю? Утешаю своего злейшего врага? Его ладонь сжимает мою, второй рукой я аккуратно прикасаюсь к его груди, скольжу пальцами вдоль ребер, стараясь не тревожить раны. Воспоминания оживают с каждым касанием, его улыбка, его голос. Не решаюсь поднять глаза. - Я пыталась тебя освободить, но ничего не вышло. - Магия, - шепчет Клаус, его голос срывается. - А твои раны? Почему ты не регенерировал? - Магия. Какое-то зелье. Мои спутанные волосы касаются его кожи, хочу перебросить их за спину, но Клаус протестующе стонет, не позволяя мне убрать руки. - Тебе больно? - Больно, когда ты не рядом. Высвобождаю руку, отстраняюсь. Клаус обреченно смотрит на меня. В его глазах не требование, не просьба. Согласие. Со всем, что я решу. Наклоняюсь, чтобы взять в руки кол. Древний замирает, время словно останавливается. Я слышу только бешеные удары собственного сердца, уверена, он тоже. И тогда я ломаю кол надвое, затем еще и еще, пока от белого дуба не остаются лишь деревянные осколки, не способные причинить какой-либо существенный вред. Удивление в глазах Ника сменяется облегчением. Странно, но я тоже чувствую облегчение. И понимаю, что должна сделать. Впервые за долгое время мое решение кажется мне правильным. Я принимаю вампирский облик и обнажаю клыки. Не отрывая взгляда от Древнего, который делает то же по отношению ко мне, прокусываю свое запястье. - Кэролайн... Ты не должна? Я этого не стою? Сейчас же? Что именно ты скажешь, Ник, мне неинтересно. Потому что я вдруг понимаю, что не могу оставить тебя в этом аду, который устроил Сайлас. А чтобы справиться со всем, тебе нужна кровь. - Ты спрашивал, чего я хочу. Вот ответ, - с этими словами я подношу к губам Ника свое окровавленное запястье.