Цветы сквозь время

Раз

После того, как Эррор пришел домой, слезы до сих пор стекали с его глаз. Прохожие до этого оборачивались, кто-то даже пытался предпринять попытку успокоения, но Эрр лишь уходил, фактически сбежал, ведь те эмоции, нахлынувшие вновь, их просто нельзя было сдержать. Была лишь одна цель — добежать, что он и сделал, вновь встречаясь со случайными людьми по дороге. Может показаться, что вместо воды он промывал раны на руках слезами, отчего неприятно щипало. Теперь ладони были полностью в бинтах, считая даже пальцы. Можно было подумать, что это нынче круто, даже пафосно носить такие аксессуары, но они побуждали еще одну порцию слез. Ткань облегала прям по ранам, вызывая неприятные потоки боли, а недавние слова — как следствие — тут же возникали. Эти ощущения, они будто застряли с той секунды — пустота и ничего. Оно так неприятно разъедало, но ощущалось будто ничто. Тяжело передавать все то, что не ощущал другой. Многим знакомо. Подняв глаза вверх, Эррор увидел будто не себя. Небольшая судорога пробежалась от увиденного в отражении, ни каждый день увидишь себя в наихудшем состоянии: растрепанные, богом не причесанные, волосы, раскрасневшиеся глаза с носом, глаза наполненные слез. Наверное, больше пугает не внешний вид, а то, насколько сильно он передает сейчас душевное состояние — ужас и полное бездна тьмы в глазах, отчаянно пытающихся выплакать всю темень из души. Рука неловко потянулась к левому глазу. Карий цвет в нем казался до невозможности чужим и так и хотелось содрать эту чертову линзу, с помощью которой он прикрывал свой недостаток или дар, он точно сказать не мог, янтарный глаз. Потихоньку вынув надоедливую вещь, он вновь взглянул на себя. Чуть-чуть стало легче. Видеть себя, настоящего себя, гораздо приятнее, несмотря на такую незначительную деталь — цвет глаз. И все же не хотелось верить. От дикой, болезненной безысходности хотелось выть, вырвать и избавиться от сердца, хотя оно уже почти и не отдавалось каким-либо стуком, либо он достигал такой скорости, что уследить ее просто невозможно. По-ощущениям невозможно. Ноги подкашивались, поэтому Эррор решил просто свалиться на кровать, дойдя до нее. Ощущение полного, резкого и острого одиночества. И вовсе не верилось, хотелось надеяться лишь на одно — что это все жуткий и реалистичный кошмар, который вот-вот закончится, как только Эррор вновь откроет глаза и поймет — ничего не произошло, признания не было, и можно вновь расслабиться и ощутить легкое предвкушение хорошей встречи и теплого ответа.

Но, к сожалению, от реальности происходящего мало куда можно спрятаться.

Уложившись, даже не переодеваясь, Эррор попытался заснуть. Слезы, конечно, льются и немного щекочут шею, но похоже это неизбежно. И даже не смешно, а больно мурашками покрывается кожа. Но иногда хочется, чтобы все было прекрасно, светло, чтобы мама грела в объятьях и ты чувствовал легкость ото того, что где-то рядом, а может и под рукой находился любимый человек, твоя частичка души… Утопая в своих фантазиях, они однажды заглотят нас. А пока, Эррор утоп лишь в чуть солоноватой дреме своих мечтаний.

Два…

Это становится назойливой нотой в голове. Очередной поток мыслей снова начал заедать, и снова больно от пустых воспоминаний. Больно, очень. Очень, что метаешься со стороны в сторону, сталкиваясь с предметами, бьешься руками, чтобы заглушить боль. Но ничего не помогает, зудит, ноет, разрывается. А слезы льются, картинка мытая и силы перестают быть. И начинается перемотка, все заново. Первые моменты, испуг, удивление и счастье, великие надежды. Это все вызывает ни то отвращение, ни то боль. Нечто среднее — гнев. Гнев на свою глупость и доверчивость, на то, насколько можно стать мягкотелым перед чем-то несуществующим. И все же наш разум больное место для чувств. Оно особо опасно, особенно, когда одурманено сладкими чарующими ароматами любви. Особенно противно. И уже невзирая на состояние, Эррор решил сходить в тренажерный зал, в бокс. Костяшки так и ныли по стенам, а руки чесались набить себе морду. Но это не выход, калекой оставаться не стоит, особенно по такому глупому поводу. Абсолютно глупому.

***

Пот слетает рекой, противно сползая по ободкам лица. Его не замечаешь за эмоциональным выбросом, а точнее — ударами об какую-то поверхность. Только гнев жжет не руки и костяшки, разбитые и потрепанные от постоянных ударов, а что-то внутри, неуловимое и мягкое, что-то, что очень нежное и ему очень больно. Больно от всего, но точно сказать ни за что нельзя, несправедливо.

Три.

«Отвратно, больно или непонятно? Третье, точно. Всегда есть третий вариант решения, всегда можно что-то найти. Но что?», — сплошным потоком некоторых нелогичных обрывков фраз, была забита голова Эррора. Сейчас сумбурно, но явно лучше, чем вчера. Боль, в каком-то веке помогла, минус на минус дает плюс. Всегда. После свежего утреннего душа можно что-то думать, что-то предпринять. Самую сложную задачу можно решить в одно действие, если правильно найти подход, если правильно дополнить. Но чем и как, что именно? Как жаль, что жизнь - это задача с нахождением, без условий и помощи. — Может, вновь туда сходить, просто прогуляться… — ничего более не шло, как вернуться. Похоже, прошлое не учит, а раны напомнят.

***

Пустынно на улицах, темно, хоть и тепло, но тело прошибает на лед — все кажется слишком отстраненным, пустым, даже серым. Ничего не было знакомо — опустело все, вплоть до сознания. Остались лишь воспоминания. Обо всем, но ничего не грело. Было тихо, особенно в голове, а на душе ничего — ее самой не было дома, она явно улетела куда-то, не собираясь возвращаться на прежнее место работы — она устала. Устал и Эррор. Все казалось таким легким, но все тяжелым, до боли непонятным и суматошным, хотя сейчас — никого и улицы пустуют. Двери в парк были незакрыты, а даже приветливо встречали своего гостя, как давнего знакомого. Но сейчас это превращалось в отвращение. Густые заросли не зачаровывали ароматом, деревья не показывали красоту, а вечерний скрип кузнечиков напрягал атмосферу. Все было как в утопии, но для Эррора лишь в черном юморе природы. Не было настроения вспоминать. Впереди тропа, а за ней гора. Гора эмоций, чувств, переживаний, воспоминаний. Но это прошлое, забудем об этом. Медленно проходя через забор, ноги вальяжной походкой поплелись вперед, вглубь парка. Такое ощущение, что все уничтожилось — в один миг растворилось, но вот проблема, ушло все. Все чувства до единого. — «Не хочешь чувствовать боль, не чувствуй ничего», — как выговор пробубнил себе Эрр. Лавочка. Дерево. Ночь. Эмоции на самом деле легкая вещь, в плане ломки, конечно же. Улыбка оставалась, а он не мог остановить слезы, все по кругам. Ощущения боли не было, было лишь прощение. Прощение с собой, глупеньким, влюбленным, или с ним, таким мутным образом не освободившихся желаний. Вдруг что-то упало на макушку, а по щеке прокатилась еще одна слеза. Как символично — начинался дождь, похоже, новая жизнь ждет. Все однозначно, все понятно. Эррор берет телефон, не спеша ищет давно затерянный контакт вечно помогающего друга. У него скорее всего свадьба, подарок придется долго подбирать, и то, если вспомнит и позовет. На дисплее закапанного телефона, появилось сообщение и сразу же ушло, в надежде, что в никуда. — Спасибо, дружище. Просто спасибо, — ностальгию прерывал ледяной душ, буквально заслоняющий Эррора от всего — от каждого шороха, действия, запаха, минуты. Казалось, все слилось, а на уме появилась навязчивая идея к концу этой истории. — Я долго ждал этой минуты, я все понял, спасибо, Рипер... — удовлетворенно произнес Эррор, с радостью вставая со скамьи и отправляясь в последний путь. Цветов, к сожалению, уже не было видно. Их смыло, остались лишь пятна. К сожалению, на душах обоих осталось — ничего.