Brothers' Conflict

- Азуса-сан, я вхожу! – Эмма открыла дверь в комнату старшего брата спиной вперед, так как в руках она несла поднос с только что приготовленным для него ужином. - Спасибо, Эмма. Ты так заботишься обо мне… - младший из близнецов, несмотря на плохое самочувствие, старался вести себя как обычно и приветливо улыбался сестре. - А как же иначе? Приятного аппетита. Эмма также старалась выглядеть веселой и жизнерадостной перед Азусой. Хотелось искренне испытывать эти чувства, однако воспоминания с фестиваля, а именно то, что произошло между ней и Иори, не позволяли ей этого. К тому же нежелательно было демонстрировать настоящие эмоции перед Азусой, поскольку его сердобольность помешала бы ему сосредоточиться на собственном выздоровлении. Брюнет интересовался у Эммы о каждом из братьев и в целом о том, что происходит сейчас в семье. Она охотно отвечала, рассказывая всякие мелочи. В ходе этой беседы Азуса ненавязчиво попросил Эмму приготовить на следующий день завтрак и на него. Он пояснил, что завтра в 8 утра у него начинатся запись, а поскольку у Эммы сейчас дополнительные занятия и в школу ей приходится идти рано даже по субботам, а остальные встают позже, то наверное это не будет ей в тягость. - Азуса-сан, конечно же, мне не в тягость, но… о какой записи может идти речь сейчас? У Вас серьезная простуда и поэтому необходим постельный режим… - внезапно ее остановил раздраженный вздох брюнета. Следующие слова он произнес низким и убедительным голосом, смотря сестре прямо в глаза, дабы она не сопротивлялась ему: - Эмма, не делай из меня беспомощного. У меня не настолько ужасная болезнь, чтобы отказываться от озвучки. Если тебя волнует осуждение братьев, то эту ответственность я возьму на себя… - Азуса-сан, как Вы можете так думать обо мне? – ее голос звучал сдавленно. - Вы…делаете это ради Тсубаки-сана? – эти слова девушка произнесла тихо, но уверенно, смотря на младшего из близнецов таким же проницательным взглядом, каким и он одаривал ее в данный момент. Сейю несколько секунд молчал, словно раздумывал над ответом, после чего ответил: - И ради него тоже. «И ради него тоже? Значит, в этот раз Тсубаки-сан у него не на первом месте?..» - промелькнуло в сознании Эммы. - Хорошо, - сказала она, - но…если Вам станет хуже, то на работу я Вас не пущу, так и знайте! Сейю удовлетворил такой ответ. В знак благодарности он одарил сестру доброй улыбкой. Эмма попрощалась с ним и поспешно покинула комнату. Когда дверь за шатенкой закрылась, темноволосый молодой человек откинулся на спинку кровати и задумчиво посмотрел в потолок. «А ведь она все-таки права… Смогу ли я озвучивать в таком состоянии?..» Действительно, мало того, что Азуса выглядел, мягко говоря, не совсем здоровым, о чем свидетельствовала бледная холодная кожа, но и его голос не был подготовлен к озвучке, так как сейю часто и подолгу кашлял, вследствие чего его голос осип. И хотя Азуса постоянно принимал разные настои, чтобы сделать голос таким, как раньше, пока это мало помогало. *** Эмма сделала так, как просил Азуса, и к 7 утра завтрак на них двоих был почти готов, оставалось только накрыть на стол. Вокруг было очень тихо, так как братья пребывали в стране грез, и ввиду времени каникул и отпусков даже и не думали возвращаться в реальность. Из-за такой глухой тишины старшеклассница услышала неторопливые шаги еще до того, как их обладатель ступил на лестницу. Прекрасно зная кто это, Эмма не стала оборачиваться в сторону юноши, продолжая расставлять еду на столе. Азуса, сойдя со ступеней, поздоровался с младшей сестрой. Только после этого она взглянула на него и, приветливо улыбнувшись, поздоровалась в ответ. Он присел за стол, Эмма присела напротив него. По наблюдению девушки, у Азусы совершенно не было аппетита: он практически ничего не съел, смотря при этом на свой завтрак так, словно мыслями и сознанием находился не в родном доме в Токио, а в совершенно другой вселенной. Эмма несколько раз звала молодого человека по имени, но он будто не слышал ее. Шатенка встала из-за стола и, подойдя к Азусе, легонько потрясла его за плечо. Ее прикосновение вернуло Асахину к реальности, вследствие чего он, немного вздрогнув от неожиданности, посмотрел на нее. - Что-то не так? - А как Вы думаете? – ответила девушка вопросом на вопрос, все еще не убирая маленькую ладонь с его широкого плеча. – Вам сейчас однозначно нельзя работать: откуда же Вы возьмете силы и энергию для того, чтобы озвучивать аниме, если даже практически не притронулись к еде? - она хотела перечислить больше аргументов в пользу того, чтобы Азуса все же остался дома и лечился, но он перебил ее резким ударом ладоней о деревянный стол. - У людей, с которыми я работаю, такой же график, как у меня. Я не хочу подводить их из-за своего легкого недомогания, – эти слова были произнесены Азусой четко и уверенно: он акцентировал каждое слово, пытаясь убедить сестру в своей правоте. Эмма не нашла, что ему ответить, и это был шанс для Асахины поскорее уйти в студию записи. Не сказав более ни слова, он встал из-за стола, намереваясь немедленно уйти из дома, но внезапно силы начали покидать его, а с совокупности с резко усилившейся головной болью сейю оперся руками о стол, при этом тяжело дыша. - Азуса-сан, я не хочу ничего слышать. Я обещала, что если Вам станет хуже, то на работу я Вас не отпущу… - Эмма решила помочь брюнету, послужив для него опорой: она обхватила его левую руку и, уложив ее на свои плечи, легонько потянула Азусу на себя, намереваясь отвести его в его комнату. Но Эмма совсем забыла о том, что Азуса гораздо сильнее, поэтому, когда он потерял равновесие и начал падать, она устремилась вслед за ним… *** Мужчина, одетый в деловой костюм светло-серого цвета и черную рубашку, с аккуратно собранными в низкий хвост длинными волосами, неспешно направлялся в сторону кухни. Увиденная картина очень поразила его: сводная сестренка беззастенчиво лежала на молодом сейю и, казалось, не заметила только что вошедшего гостя. Но такой расклад ему даже больше нравился, поэтому следующие несколько секунд мужчина смотрел на то, как осознавшая всю непристойность ситуации девушка пытается встать с Азусы, при этом не подозревая, что за каждым ее движением следит пронзительный взгляд зеленых глаз. Следующей фразой он заставил Эмму резко отскочить от брюнета и обратить внимание на себя: - Уже с самого утра забавляешься с Азусой? А ты довольно шустрая, как я погляжу… Эмма продолжала сидеть на полу, смотря на незнакомца с большим удивлением. - Я ни с кем не забавляюсь! А...кто Вы? – спросила она тихо. - Что? Неужто не узнала меня?.. Это же я! – последнюю фразу он произнес привычным для нее высоким голосом. Так он говорил, когда притворялся женщиной, и именно эта интонация помогла Эмме узнать в этом длинноволосом мужчине четвертого сына семьи Асахина. - Хикару-сан! – воскликнула шатенка в подтверждении своих мыслей. - Да-да, он самый. Но сейчас важнее… - писатель спустился с лестницы и, подойдя к лежащему на полу младшему брату, обратился к нему: - Ты как, Азуса? – брюнет чуть приоткрыл глаза, пытаясь за стеклами очков узнать того, чей голос он только что услышал. - Хикару-нии-сан… - еле слышно прошептал он. Длинноволосый мужчина бегло осмотрел сейю с головы до ног и пришел к единственному очевидному выводу. - Азуса, послушай меня: если ты сейчас отправишься на работу, ты сделаешь себе только хуже… - Да нет же… Вернее, мне нельзя сейчас отдыхать: запись озвучки в самом разгаре… - Азуса, ты слышишь свой голос? Тебе придется использовать его, а ты разговариваешь как курильщик с 20-летним стажем. Кроме того… - Хикару специально замолчал на несколько секунд, чтобы братец убедился в его словах. Внезапно младшего из близнецов настиг новый короткий приступ сухого кашля. - Видишь?.. Если эта работа важна для тебя, нельзя игнорировать свою простуду. Рассуди сам: если выйдешь не в лучшем виде, что будешь делать? - Но… - Азуса испробовал последнюю слабую попытку возразить Хикару, но тот был непреклонен: он уверенно смотрел сейю прямо в глаза, давая тем самым понять, что он несмотря ни на что останется дома. Брюнет отвел взгляд от Хикару, обдумывая его слова. При малейшей возможности он бы непременно сбежал из дома на запись аниме, но смысл слов старшего брата все же достиг его сознания , поэтому он согласился остаться дома и отдыхать. *** По большому счету у Эммы не было нужды посещать дополнительные занятия, так как к вступительным экзаменам в университет она была практически готова. Однако внутренняя неуверенность и желание «перестраховаться» принуждали шатенку ходить на дополнительные уроки истории и математики. После занятий она предпочла остаться в библиотеке, чтобы сделать необходимые конспекты, так как домой такие книги брать не разрешалось. Хината-Асахина настолько погрузилась в учебу, что не заметила, как пролетело время. Очнуться ей помогла одноклассница, сказав, что уже пора бы расходиться по домам, после чего быстренько умчалась из библиотеки. Эмма, все еще сидя за столом, повернула голову в сторону окна. Оттого, что девушка долгое время неотрывно смотрела то в книгу, то в тетрадь, она не обращала внимания на солнце, что светило в окна помещения, поэтому, когда она взглянула на небо, яркие лучи ослепили ее, вследствие чего она резко отвернула голову. Привыкнув к такому освещению, Эмма вновь посмотрела в окно. Увиденное зрелище приятно поразило шатенку, отчего на ее лице появилась улыбка. Эмма получала удовольствие, когда смотрела на что-то красивое, будь то вещь, человек или, как в данном случае, пейзаж. И хотя в закате не было ничего необычного, сегодня он казался особенным: солнце, еще не коснувшееся линии горизонта, одаривало город яркими теплыми лучами, небо было окрашено в самые разные цвета, начиная от кроваво-красного вдали, и заканчивая нежно-голубым вблизи, не было видно ни одного облачка, что свидетельствовало о том, что ночь обещала быть ясной и звездной. Не отрывая восхищенного взгляда от этого великолепия, Хината-Асахина подошла к распахнутому настежь окну и положила руки на подоконник. Она наслаждалась прохладой легкого вечернего ветерка, который так легко развивал ее собранные в тугой хвост волосы. Она внимательно всматривалась в небо, в то, как один цвет через бесконечное множество оттенков плавно переходил в другой. Это зрелище словно загипнотизировало юную особу: оно напоминало палитру художника, где присутствовали абсолютно все цвета и оттенки, готовые появиться на полотне будущего шедевра… Внезапно Эмма ощутила легкий озноб от усилившегося ветра. Она оторвалась от разглядывания неба и вновь посмотрела на солнце: оно уже почти зашло за горизонт, а последние лучи совершенно не грели, поэтому она быстро собрала тетради и поспешила домой. Идя по улице, Эмма, от нечего делать, считала прохожих, которых встречала на своем пути. Людей вокруг было настолько мало, что местность казалась пустынной и одинокой. Не было слышно привычного звука машинных двигателей, Эмма за половину пути увидела лишь несколько движущихся автомобилей. Но именно этой пустоты, как ни странно, хотелось ей: девушка уже успела отвыкнуть от тех времен, когда отец был в постоянных разъездах, а она целыми днями оставалась одна. Она была безмерно счастлива обрести большую, дружную, шумную семью, но в последнее время шума стало слишком много, так как летом большинство братьев проводят больше время дома. Именно поэтому Эмма была рада хоть ненадолго остаться в одиночестве. - Сестричка! – она испуганно вздрогнула от неожиданного громкого голоса. Эмма взглянула в сторону источника звука, а именно на дорогу, и увидела сидящего за рулем машины семьи Асахина буддийского монаха. - Чего ты так пугаешься, сестричка? Неужели я такой страшный? – Канаме, казалось, был в отличном настроении. - Канаме-сан, что Вы здесь делаете? - Мы с тобой уже несколько раз вот так неожиданно встречаемся. Может, это судьба? «Конечно, судьба…», - так подумала Эмма, но вслух произнести воздержалась. Она отлично понимала, что сводный брат не просто проезжал мимо – он приехал за ней специально. - Сестричка, раз уж мы встретились, то ты ведь не будешь против, если я предложу подвезти тебя? После этой фразы, произнесенной Канаме, шатенка поймала себя на мысли, что отчего-то не хочет садиться в машину и ехать куда-то с ним. - Прошу, пожалуй, это будет моей последней просьбой… - Асахина, словно прочитав ее мысли, шепотом произнес эти слова. - Почему Вы так грустно об этом говорите? Что-то случилось, Канаме-сан? - Об этом я и хочу с тобой поговорить, - ответил. Эмме все еще не хотелось соглашаться, но внимательно посмотрев в глаза монаха, она не увидела никаких скрытых мотивов: по ее выводам он был искренен сейчас. Хината-Асахина проследовала к двери заднего сидения, однако не смогла ее открыть - двери этой машины блокировались автоматически. Канаме разблокировал дверь изнутри, после чего незамедлительно вышел из машины и открыл дверь заднего сидения перед младшей сестрой. - Позволь немного за тобой поухаживать, – произнес он. Девушка только робко посмотрела на брата, однако, ничего не ответив, все же села в машину. Прежде чем закрыть за ней дверь, блондин тихо сказал: - Доверься мне… - Эмма отчетливо услышала эти слова, но очнулась она только тогда, когда машина начала трогаться с места. Мужчина повез сестру в противоположную от «Солнечной резиденции» сторону. Однако Эмма на счет этого ни слова не сказала, потому что поняла, куда именно едет Канаме. Дорога, по которой они ехали, вела в сторону пляжа. Когда они вышли из машины, уже смеркалось: в небе виднелись первые звезды, а в море отражались слабые лучи зашедшего за горизонт солнца. Как и ожидал Канаме, пляж был практически пустой, лишь метров через 300 можно было разглядеть силуэты людей. Тот факт, что никто не помешает ему поговорить с сестрой, несказанно его радовал. - Здесь очень красиво сейчас… - сказала тихо Эмма, когда они спустились на песчаный берег, после чего посмотрела на Канаме и обратилась непосредственно к нему: - Но почему Вы привезли меня именно сюда? - Я хочу поговорить с тобой. Именно здесь никто из братьев не сможет помешать нам, – он замолчал на несколько секунд, после чего решил начать сразу с дела: - Понимаешь ли ты, сестричка, какая интересная картина вырисовывается? - Картина? - Именно, картина… С твоим появлением в семье Асахина много чего изменилось… - он не смотрел на нее, но словно чувствовал, как Эмма поникла от этих слов: она прекрасно понимала, что имел ввиду сводный брат. - Так вот, - продолжил он, - сейчас всю эту ситуацию кратко можно описать так: 6 поражений, ни одной победы и один наблюдатель, коим является непосредственно «художник». Однако… - в этот момент шатенка посмотрела на монаха снизу вверх, вглядываясь в его золотистые глаза, - на данный момент картина приобрела несколько иные краски: 6 поражений, все также еще ни одной победы и… - мужчина специально остановился, чтобы Эмма сама завершила фразу. Она не заставила себя долго ждать: - И 2 наблюдателя, а вторым становитесь Вы, Канаме-сан. - Ха-ха, вот за что я тебя люблю, сестричка, так это за то, что мне не нужно говорить лишних слов: ты сама все прекрасно понимаешь! – третий сын семьи Асахина облегченно улыбнулся и посмотрел на шатенку. Всем этим он хотел сказать только одно: с этой минуты он прекращает любые попытки обратить на себя внимание Эммы. Сама же Эмма, надо сказать, обрадовалась этой новости. - Канаме-сан... Вы молодец, - произнесла она. - А? В каком смысле? - Вы сдержали слово - Вы изменились в лучшую сторону. Канаме на это только усмехнулся. По правде говоря, он уже забыл о том, что мысли об изменении начались с того, как он поцеловал Эмму на пляже. - Что ж, спасибо. Я старался. Этот разговор был не единственной причиной, по которой мужчина захотел остаться с младшей сестрой наедине, поэтому он первым нарушил молчание, которое длилось несколько минут после его последней фразы. - Сестричка… - Да? - Есть еще кое-что, что я хочу обсудить с тобой. - Это касается Иори-сана? - это было первое, что пришло ей в голову. Немного помедлив, блондин сказал: - Да. Я хочу спросить: ты любишь его? Эмма ответила без колебаний: - Я считаю его хорошим человеком и испытываю к нему очень нежные чувства, но… это точно нельзя назвать любовью. - Я хочу попросить тебя не давать Иори ложные надежды на взаимность. Я боюсь, что вместо того, чтобы спасти его, твоя душа тоже погрязнет во мраке. Ведь любовь – это когда ты принимаешь человека целиком: со всеми его достоинствами и недостатками, но твое сострадание по отношению к нему – это действительно не любовь… Сестричка, ты очень добрая и заботливая девушка, но, к сожалению, одной твоей доброты недостаточно для Иори. В конечном итоге твоя отзывчивость может погубить вас обоих, поэтому… прошу тебя, оставь Иори в покое. У тебя такое большое и доброе сердце, но будет лучше, если ты отдашь его кому-нибудь другому… - сказав это, Канаме нежно обнял хрупкую девушку за плечи и притянул к себе. Следующие слова он произнес практически шепотом, смотря при этом куда-то вдаль: - Ты и Иори – самые дорогие для меня люди. Я всем сердцем желаю защитить вас, даже ценой собственной жизни, ведь… вы – все, что у меня есть… Эмму очень тронули его слова. Ввиду перемен в поведении Канаме, Эмма поняла для себя, что этот человек стал для нее еще одним по-настоящему родным. Она с уверенностью могла назвать его настоящим старшим братом. Девушка потянула свои нежные руки вверх, намереваясь обнять мужчину за шею. Он, почувствовав ее движения, немного отстранил от себя, но лишь за тем, чтобы она могла свободно обнять его. Чтобы дотянуться до шеи Канаме, Эмме пришлось встать на носки, а ему, в свою очередь, наклониться пониже. Простояв в таком положении еще минуту, они, не сказав ни слова, отпустили друг друга и проследовали обратно к машине. Их путь к «Солнечной резиденции» сопровождался таким же обоюдным молчанием, только теперь Эмма сидела на переднем пассажирском сидении. Войдя в дом, брат с сестрой вместе зашли в лифт. Оказавшись через считанные секунды на третьем этаже, двери лифта открылись, и третий сын семьи Асахина, пожелав девушке сладких снов, поспешил удалиться в свою комнату. Эмма же нажала кнопку пятого этаже, так как хотела пожелать спокойной ночи тем, кто мог находиться в гостиной. Очутившись на пятом этаже, взгляд Эммы упал на настенные часы. Время показывало 21:43. «Уже так поздно?..» - удивилась она. От мыслей старшеклассницу отвлек звук вибрации мобильного телефона. Достав телефон из школьной сумки, Эмма увидела смс от отца. В сообщении было написано следующее: «Здравствуй, дорогая! Когда мы говорили с тобой в последний раз по телефону, связь так невовремя оборвалась, что я не успел сказать тебе еще кое-чего. Во-первых, мой приезд в Японию перенесли, так как дороги сейчас закрыты на ремонт, поэтому я никак не смогу вернуться раньше. Во-вторых, я хотел бы тебе кое-что показать." – После этих слов текст оборвался и вместо него Эмма увидела фотографию молодого неизвестного ей мужчины. На вид ему было лет 25-26, серые волосы непослушными короткими прядями были небрежно разбросаны, а глаза цвета грозовых туч излучали спокойствие и радость. Эмма рассматривала фото несколько секунд, после чего заметила продолжение текста сообщения. Прочитав пару строк, ее зрачки расширились, а ноги больше не могли удерживать свою хозяйку в вертикальном положении, отчего она практически упала на стоящий рядом диван. Такую реакцию у Хинаты-Асахины вызвали следующие строки: «Ты, конечно же, не узнаешь его, но, к сожалению, только так я могу познакомить тебя с твоим настоящим отцом – Хими Кейджи. Прости, что я не рассказываю тебе о нем вживую, но мне кажется, что ты должна была узнать обо всем поскорее. Мы с ним были лучшими друзьями. Я очень уважал твоего отца, поэтому я был счастлив растить и воспитывать его дочь, как свою собственную. Прости, что заставил тебя грустить. Если теперь твое отношение ко мне изменится, то я не буду тебя осуждать. Когда я вернусь в Японию, мы обязательно поговорим с тобой. <i>Папа»</i> «О чем ты говоришь? Мое отношение к тебе никогда не измениться! Ты всегда был для меня любимым папой и навсегда им останешься!» Эмму очень тронуло сообщение Ринтаро. Она была несказанно рада осознавать, что находясь за тысячи километров от нее, папа продолжает думать и заботиться о ней. У девушки мигом поднялось настроение. Она уже не спешила в спальню отдыхать: ей хотелось разделить с кем-нибудь свою радость. Она немедленно направилась к лестнице, ведущей в гостиную. Спускаясь вниз, Эмма оглядывалась по сторонам, но комната, казалось, была пуста. Обычно в такое время свет в гостиной не горит просто так, но в данный момент помещение было прекрасно освещено яркими современными лампами, встроенными в потолок. «Здесь точно кто-то есть», - это было последнее, о чем успела подумать Эмма, прежде чем оказалась крепко стиснута в объятиях. Так как тот, кто обнимал девушку, был гораздо выше нее, Эмма не успела разглядеть его лица, но вблизи она прекрасно различила черный пиджак с кофтой в розово-серый ромбик, которую мог носить только пятый сын семьи Асахина. - Тсубаки-сан! Отпустите, Вы задушите меня! - Прости-прости, - сейю лишь немного отстранил Эмму от себя, но руки с ее тонкой талии не убрал. Впрочем, между ними образовалось достаточно пространства, чтобы шатенка смогла выставить руки в качестве преграды от парня. От его поступка на ее щеках пылал яркий розовый румянец. Заметив это, Тсубаки довольно усмехнулся. - Уже так поздно, а тебя все нет и нет. Я волновался. Кстати, ты ведь только что была на пляже, не так ли? Неужели ты была с мужчиной? – Эмма вздрогнула и подняла на него полный неподдельного удивления взгляд. «Как он догадался?» - пронеслось у нее в мыслях. - Похоже, что я прав, – сказал Тсубаки неожиданно грубым тоном. Эта интонация однозначно не сулила ничего хорошего, поэтому Эмма резко оттолкнула молодого человека от себя, вырвавшись из его объятий. Разумеется, юноша не следил за ней, но как только он притянул ее к себе, то почувствовал слабый запах морского бриза, исходящий от волос сестренки. Именно это послужило причиной его догадки, а Эмма своей реакцией только подтвердила ее. Однако она не решалась рассказать старшему из близнецов об этом. «Если я скажу, что отправилась на пляж одна по собственной воле, Тсубаки-сан точно мне не поверит, а если я расскажу ему о Канаме-сане, то мне возможно придется поведать и о нашем разговоре, и о фестивале, и о поцелуе с Иори-саном… Нет, я не могу рассказать об этом! Что же делать?!» Ее молчание сильно выводило молодого человека из себя. Он отлично понимал, что она в этот момент обдумывала свой ответ. Больше ее молчания Асахину злило то, что Эмма собиралась соврать ему, словно категорически не доверяла. Все то время, что они молчали, Тсубаки пристально смотрел аметистовыми глазами в ее карие очи. Эмма же старалась смотреть куда угодно, но только не на сводного брата, хотя чувствовала на себе его пронзительный взгляд. - Ты не веришь мне, не доверяешь… Не отводи взгляд, посмотри же на меня! Эмма нехотя и с трудом взглянула на светловолосого парня. Он осторожно и медленно подошел к ней и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, продолжил: - Мне больно осознавать, что наши взаимные чувства могут оказаться лишь плодом моего воображения… Эмма, может это не самый подходящий момент, но я хочу решить все сейчас. Когда мы были на море в с Азусой и Нацуме, я практически все сказал тебе. И все же я не сказал главного... Я люблю тебя, - эти слова дались молодому человеку довольно трудно несмотря на то, что обычно он все говорил с легкостью. Эмма ничего ему не отвечала, и это начинало злить Тсубаки. - Мне так больно, что ты молчишь. Скажи мне что-нибудь, Эмма, ну хоть что-нибудь! Именно этого девушка боялась больше всего, именно это и не хотелось ей выяснять сейчас. Ей нетрудно было догадаться, что к ней чувствовал Тсубаки. Он дал ей достаточно времени подумать и возможно, привязаться к нему больше, но увы, более, чем сестринской любви Эмма не могла ему дать. Она восхищалась его оптимизмом, уверенностью в себе и целеустремленностью, но она никогда не думала о нем, как о возможном возлюбленном. Из-за внутренней нерешительности Эмма не могла сказать сейю о своих чувствах напрямую. Она прекрасно понимала, что когда-нибудь ей обязательно предстоит сделать это, но точно не сейчас: он начал этот разговор слишком внезапно, поэтому она просто не могла за такое короткое время найти нужных слов. Эмма боялась какой-то неосторожной фразой сильно обидеть его, боялась, что после этого их отношения разрушаться. - Тсубаки-сан, я… - Тсубаки, оставь ее в покое, – этот осипший, но уверенный голос невозможно было не узнать: обернувшись, Эмма увидела Азусу. Он выглядел еще хуже, чем утром: бледная кожа была похожа на маску, его трясло от озноба и он еле-еле стоял на ногах, поэтому держался за перила лестницы в качестве опоры. Появление младшего брата стало неожиданностью и для самого Тсубаки: поскольку он не сводил взгляд с Эммы, то попросту не заметил брата-близнеца. Как ни странно, молодого человека ничуть не взволновал болезненный вид Азусы. В тот момент в нем бушевали другие эмоции. - Не вмешивайся. Это только наше с ней дело, – процедил он сквозь зубы. - Я вовсе и не собирался вмешиваться. Я просто хочу сказать, что своими действиями ты пугаешь ее: ты давишь на Эмму, требуешь от нее что-то, но если ты продолжишь в том же духе… - Какое тебе дело?! Если говоришь, что не собирался вмешиваться, то лучше уйди и дай нам договорить! - Да проснись же ты! – теперь и Азуса сорвался на крик. - Если ты будешь давить на нее, она будет сторониться тебя, а вскоре может вообще начать бояться! Ты этого хочешь?! - Жизни учить меня вздумал?! Едва ли ты больше видел в ней, чем я! Признайся же, Азуса, ты тоже любишь Эмму, и все это ты говоришь только потому, что ревнуешь ее ко мне и просто не хочешь, чтобы она была со мной, так ведь?! - Я за тебя волнуюсь, Тсубаки. Я вовсе не… - брюнет осекся на середине фразы из-за резкого стука в висках. Одной рукой Азуса крепче вцепился в перила, а второй коснулся виска и отвел взгляд от брата с сестрой. Внезапно у молодого человека потемнело в глазах. Боль в голове была настолько сильной, что он скорее бы пожелал умереть, чем терпеть ее и дальше. Его рука соскользнула с перил и он, осознав, что вот-вот упадет, вытянул правую руку вперед в попытке найти другую опору в лице брата. - Тсу…ба…ки… Услышав свое имя, блондин поспешил к брату, но не успел подхватить его и тот упал на пол без сознания. Тсубаки стоял, словно парализованный, с ужасом в глазах смотря на брата. - Азуса-сан! – Эмма тут же бросилась к нему. Она попыталась поднять его, как вдруг услышала крик сверху. - Азуса! – Масаоми, так вовремя оказавшийся на лестнице и увидев сейю без сознания, в три прыжка спустился с нее. Он был достаточно спокоен, поскольку понимал, что паника делу не поможет. - Эмма, вызывай «скорую»! - сказал он. - Тсубаки, что ты стоишь? Помоги мне! – последний словно очнулся от гипноза и помог Масаоми поднять Азусу и усадить его на диван. Как только Эмма вызвала «скорую помощь», врач помчался в комнату младшего из близнецов, чтобы собрать вещи, которые понадобятся ему в больнице: он не сомневался, что тому требуется госпитализация. Эмма и Тсубаки остались в гостиной. Девушка стояла возле тумбочки с городским телефоном, не в силах двинуться с места, а Тсубаки продолжал сидеть рядом с младшим братом на диване. Те 10 минут, которые бригада «скорой помощи» добиралась до «Солнечной резиденции», показались обоим вечностью. Выйдя из комнаты Азусы, Масаоми сам направился вниз, чтобы встретить врачей. Те, только лишь завидев молодого человека в бессознательном состоянии, без лишних слов погрузили его на носилки и понесли к машине. Старший сын семьи Асахина тоже отправился в больницу. В его голове промелькнула мысль о том, чтобы уговорить Тсубаки поехать вместе с ним, но увидев, что тот находился будто в трансе, практически ни на что не реагируя, рассудил, что ему лучше остаться дома. Эмма наблюдала из окна за тем, как «скорая помощь» отъезжала от особняка. На крыше машины ярко мигали маячки, даже через закрытые окна с пятого этажа девушка услышала звук сирены. Как только машина скрылась из виду, Хината-Асахина отвернулась от окна и взглянула на сидящего на диване юношу. Любой другой человек, увидев его, сказал бы, что он, облокотившись на спинку дивана, изучал что-то на потолке, но все было несколько иначе: парень действительно поднял голову вверх, отчего его взгляд упал на потолок, но он не видел его. Из сознания Тсубаки все не выходил тот момент, когда Азуса упал в обморок. А ведь он тогда протянул руку вперед, надеясь, что старший брат поддержит его, но отчего-то блондин не мог и с места сдвинуться в тот момент. Он корил себя за то, что не смог помочь Азусе, но еще больше молодого человека злило собственное поведение во время их ссоры. А ведь Тсубаки прекрасно знал о состоянии близнеца и практически физически ощущал его боль, но отчего-то он не мог остановиться и продолжал кричать на родного брата. Ему стало безумно стыдно за свое поведение. Он наконец-то осознал смысл тех слов Азусы. Тсубаки почувствовал себя настоящим чудовищем, осознавая, что он напугал девушку, которую действительно любит. Некоторое время Тсубаки с Эммой провели в гостиной, не произнося ни слова. Эмма отвела взгляд от стены и взглянула на блондина. Он будто находился в трансе: казалось, он ни на что не реагирует и полностью ушел в себя. Такой его вид немного пугал Эмму и ей хотелось хоть как-то помочь ему. «Расскажите мне все, - мысленно обратилась она к Асахине, - расскажите, выговоритесь и Вам станет легче. Я не хочу видеть Ваших страданий» - Тсубаки-сан… - позвала она его тихо. Ответа не последовало. Шатенка было подумала, что сказала это очень тихо и он просто не услышал ее. После недолгой паузы Тсубаки заговорил, словно отвечал на ее обращение: - Знаешь, Эмма… давным-давно я услышал от кого-то, что близнецы – это одна душа в двух телах. Тогда я не понял смысла этих слов. «Да, мы с Азусой похожи внешне, но характеры у нас совершенно разные» - думал я… Странно, но только сейчас я все осознал… Раньше я всегда чувствовал Азусу. Я чувствовал все, что чувствовал он: если у него на душе было радостно и он был счастлив, я не мог испытывать грусти и печали, и наоборот. Даже если между нами было огромное расстояние, он всегда был со мной. Но сейчас… я не ощущаю его. Внутри меня – пустота. Такое чувство, будто я потерял часть самого себя, будто потерял руку или ногу… Я не знаю, с чем это можно сравнить, но это отвратительное чувство! – выпалив эти слова на одном дыхании, словно он годами хранил их в своей памяти, но никому не решался рассказать, юноша замолчал. Эмма стояла, не двигаясь, внимательно слушая рассказ Тсубаки, а когда он закончил, подошла к нему и, присев напротив него на колени, взяла его большие руки в свои маленькие ладони. Она попыталась поймать его взгляд своим, но эта попытка с треском провалилась: блондин упрямо не отводил глаз от потолка. Сильнее сжав его ладони, девушка заговорила тихим, успокаивающим голосом: - Тсубаки-сан, мне кажется, что Вы сейчас так говорите из-за пережитого стресса. Я уверенна, что когда Азуса-сан выздоровеет и вернется домой, все наладится: вы помиритесь, и все будет, как раньше… - в качестве подтверждения своего позитивного настроя, Эмма улыбнулась брату, продолжая крепко держать его руки в своих. После этих слов Тсубаки опустил голову вниз и посмотрел на младшую сестру. Ах, как он был бы рад поверить ее словам и улыбнуться так же беззаботно! Он опустил взгляд и глубоко вздохнул. - Эмма, я благодарен тебе за то, что ты пытаешься поддержать и утешить меня, но именно сейчас я не достоин твоей доброты. Я ужасно повел себя с тобой, вот Азуса и пытался остановить меня, а я только оттолкнул его… Эмма, может, это не честно по отношению к тебе, но… не могла бы ты выполнить одну мою просьбу? – она ничего не ответила, готовая выслушать пожелание молодого человека. – Когда к Азусе будут разрешены посещения – навести его. Спроси о его самочувствии и узнай, когда он вернется домой. - Разумеется, я навещу его, как только, так сразу, но Тсубаки-сан… не будет ли лучше, если Вы сами спросите у него об этом? Я имею ввиду, что Вам тоже нужно навестить его. - Я не могу… - Но почему? - Мне стыдно показываться ему на глаза. Я так виноват перед ним… - Не думаю, что Азуса-сан так считает… - В этом-то и проблема: Азуса непременно простит меня, но… я не могу простить себя. Хината-Асахина не смогла подобрать слов, чтобы утешить старшего брата. Она корила себя за то, что не может помочь ему хотя бы морально. Эмме ничего не оставалось, как оставить его в покое и дать ему подумать обо всем. Помолчав с минуту, девушка отпустила его руки и встала с колен, намереваясь уйти к себе в комнату. Однако совесть не позволила ей оставить Тсубаки вот так, поэтому напоследок перед своим уходом, стоя на лестнице, она произнесла то, что было у нее на уме: -Тсубаки-сан, Вы, разумеется, вольны поступать, как считаете нужным, но я абсолютно уверенна, что первым человеком, кого захочет увидеть Азуса-сан, когда поправится, будете именно Вы, – с этими словами Эмма быстро поднялась вверх по ступенькам и через несколько секунд скрылась за дверью своей спальни. Сейю еще какое-то время сидел на диване, размышляя над последней фразой младшей сестры. Он отчетливо услышал все, что она сказала, но никак не мог согласиться с этим. Тсубаки пришел к выводу, что наилучшим вариантом будет подождать, пока брат-близнец немного выздоровеет, а уже потом можно будет что-то решать. Однако одно юноша понял точно: Эмма все же оказалась права, и рано или поздно ему все-таки придется встретиться с Азусой и поговорить. Взгляд Тсубаки упал на стоящие на столе рядом с диваном электронные часы, которые показывали: «22:35». «Пора бы уже и мне пойти к себе» - подумал юноша. Встав с дивана, он выключил свет в гостиной и ушел в спальню. Переодевшись, он лег на кровать и попытался уснуть, однако это оказалось не так легко. За всю ночь Асахина так и не сомкнул глаз, думая о Азусе. Лишь когда на горизонте показались первые лучи восходящего солнца, усталость окончательно сморила его, и он забылся беспокойным сном… *** Всю следующую неделю Масаоми каждый день наведывался в больницу к Азусе - одному ему было это позволено, хотя брата он в течении этой недели не видел. Масаоми предполагал о том, чем мог заболеть Азуса, и к сожалению, не ошибся. Температура, озноб, головная боль, сухой кашель, - эти симптомы могли бы быть признаками простуды, однако все оказалось намного хуже. У Азусы был обнаружен менингит, который передался ему, скорее всего, воздушно-капельным путем. Первые четыре дня были особенно критичными, но вскоре опасность миновала и все, что было нужно теперь Азусе - это полный покой. Как сказал братьям и сестре Масаоми, посещать его можно будет только дня через три-четыре. Все с нетерпением ждали, когда наконец смогут проведать Азусу, кроме одного человека. Этот человек не говорил о чем либо большем, чем бытовые дела, с сводной сестрой. Ему, казалось, было безразлично, что происходит с Азусой: как только старший сын семьи Асахина возвращался домой от больного и начинал пересказывать слова врачей, Тсубаки тут же, сославшись на неотложные дела, куда-то уходил. Уке, увидев такое в очередной раз, не выдержал и довольно резко упрекнул Тсубаки в подобном отношении к Азусе, но тот, ни сказав ни слова, вышел из комнаты вон. Уке возмутился такому поведению и уже намеревался пойти за младшим братом и серьезно поговорить с ним, но его остановила Эмма, попросив оставить юношу в покое. Второй сын семьи Асахина еще больше возмутился от таких слов. - Как ты можешь говорить такое? Неужели ты поддерживаешь его? - Нет, не поддерживаю. Но Тсубаки-сан ведет себя так не потому, что ему безразличен Азуса-сан, а потому, что ему стыдно перед ним. Сейчас Тсубаки-сану просто нужно время: не нужно сейчас давить на него. Уке, прекрасно зная всех своих братьев, понимал, что слова Эммы имеют смысл. И хотя эти слова убедили его не проводить воспитательной беседы с Тсубаки, он не находил никакого оправдания его показному безразличию. *** Через неделю после госпитализации Азусы Масаоми вернулся домой после очередного заезда в больницу к младшему брату и радостно сообщил, что теперь к нему разрешены посещения и что через неделю он вернется домой. Эмма, решив не оттягивать, на следующий же день после занятий в школе отправилась навестить Азусу. Зайдя в вестибюль больницы, девушка незамедлительно проследовала к столику регистрации посетителей. Молоденькая медсестра вежливо улыбнулась ей и спросила, чем она может помочь. - Здравствуйте, я – младшая сестра Асахины Азусы, я хотела бы… Она не успела договорить, так как была окликнута. Голос окликнувшего ее она узнала и тут же обернувшись, увидела идущего к ней старшего брата. - Азуса-сан, здравствуйте! – она приветливо улыбнулась ему. - Здравствуй, Эмма, – он ответил ей такой же улыбкой. – Ты пришла навестить меня? - Конечно! - воскликнув так, Эмма вдруг спохватилась, - Но разве Вам уже можно выходить на улицу? - Уже да. Свежий воздух мне сейчас необходим. Молодой человек повел сестру к другому выходу из вестибюля - к больничному саду. Сад был небольшим, но сделан хорошо, как отметила Эмма: в самом центре находился фонтан, на небольшом расстоянии по всему периметру его окружали деревянные скамейки, за каждой из семи скамеек стелилась тропинка, ведущая к непосредственно кустам и деревьям. Растительности было очень много, что было, безусловно, необходимо для больных и полезно для тех, кто их проведывал. Солнце то и дело скрывалось за быстро проплывающими облаками, а прохладный ветерок дарил приятную свежесть. - ...Я только вчера смог выйти на улицу. Впервые за неделю выйти на улицу, представляешь, Эмма?! Никогда не думал, что такая простая вещь как ветер может давать так много сил. Пробыв столько времени в палате, я стал чувствовать себя каким-то засушенным овощем, а когда вчера побыл на улице, то словно вновь поспел. Эмма рассмеялась от его сравнения и сказала, что юноша стал более эмоциональным, чему она очень рада. - Признаться честно, мне было безумно скучно. Даже поговорить толком было не с кем. Поэтому сейчас я готов говорить и говорить, причем обо всем и сразу. - У Вас накопилось много впечатлений за эти дни, не так ли? - дальше Эмма могла расслабиться - Азуса начал говорить и сказал, наверное, так много, как всю жизнь не говорил. Слушая Азусу, Эмма отметила, что он сейчас выглядел намного лучше: его лицо уже не было настолько бледным, кожа приобрела естественный здоровый цвет, голос также пришел в норму - Азуса больше не хрипел и ему не давалось каждое слово с трудом, глаза его тоже не выглядели такими стеклянными и безразличными - в них вновь горел живой огонек. Они прошли мимо фонтана и скамеек, проследовав по одной из тропинок. Дойдя до конца стежки, они остановились в окружении деревьев с густой темно-зеленой листвой. Азуса и Эмма стояли друг напротив друга, проведя некоторое время в молчании. Юноша сказал слишком много и теперь, казалось, устал. Ему было удивительно, что невозможность говорить дальше наступила так быстро. Всего то неделя без репетиций и практики, и вот он результат... Его мысли прервались внезапной фразой Эммы: - Азуса-сан, что же теперь будет с Вашей работой? Было видно, что он растерялся, совершенно не ожидая подобного вопроса. - Ну… В больнице мне предстоит быть не меньше еще одной недели, поэтому, я думаю, на роль главного героя аниме будут искать другого сейю. Глаза Эммы округлились от услышанного. - Как же так? Так сразу? - С этим уж ничего не поделаешь. Я уже говорил с менеджером - он звонил мне. Он пожелал мне скорейшего выздоровления, ни слова не сказав о работе. Я предполагаю, что ему было несколько неловко говорить об аниме, но именно поэтому я и догадался. - Вы расстроены этим? - На самом деле, не очень. - Почему? - Мне неловко оттого, что я подвожу людей, с которыми должен был работать. Если меня заменят, то с новым актером придется начинать все заново... Кстати, я тут все о себе рассказывал и совсем забыл поинтересоваться, как дела дома? - Все как обычно, - Эмма сказала это так, как будто выучила. - А по-моему, ты чего-то не договариваешь. Это насчет Тсубаки? Эмма ничего не ответила, а лишь посмотрела на Азусу, понимая, что соврать не получиться - он слишком проницателен. - По правде говоря, Тсубаки-сан считает себя виноватым перед Вами. Он корит себя за то, что накричал на Вас тогда, что не побеспокоился, и что Вы из-за этого попали в больницу. Выслушав сестру, Азуса вздохнул. - Так я и думал… Я бы так хотел встретиться с ним и поговорить. Значит, он не пришел ко мне только потому, что чувствует себя виноватым? - Да. - Это он тебе сказал? В ответ он получил уверенный кивок. - Но я ни в чем не виню его, - сказал он, - я вовсе не злюсь на него и даже могу понять: Тсубаки думает, что доставляет мне одни проблемы. Сначала роль в аниме, когда он неожиданно пропал. Но тогда он действительно заставил меня поволноваться. А теперь это коснулось еще и тебя. Эмма, можешь ли ты сказать мне кое что? - Конечно, - она сказала так, поскольку догадывалась, что именно это он и спросит. - Ты любишь Тсубаки? У нее давно был готов ответ и она без колебаний озвучила его: - Он для меня – старший брат и я люблю его, как старшего брата. Я не могу ответить взаимностью на его чувства, поэтому… я благодарна Вам за то, что Вы останавливали его: тогда на вилле, и… полторы недели назад. - Нет, Эмма, - эти слова заставили девушку поднять удивленный взгляд на Азусу. Он тем временем продолжал: - Я не сделал ничего такого, за что ты могла бы благодарить меня. Я просто не мог позволить Тсубаки сделать тебя своей, потому что… люблю тебя. При нашей первой встрече Тсубаки сразу же перешел с тобой на близкую дистанцию в общении. Я не так хорош в этом, как он, и поначалу не обращал на тебя никакого внимания: ты была для меня лишь сводной младшей сестрой. Мое первое впечатление о тебе было отнюдь не лестным: ты показалась мне наивной, нерешительной, и даже несколько закомплексованной девочкой, но… все изменилось, когда ты уговорила меня принять роль в аниме. То упорство, с которым ты убеждала меня, тот огонь в твоих глазах, та уверенность, с которой ты давала отпор на мой отказ, действительно покорили меня. Я думал, что принял роль из-за Тсубаки, но из моих мыслей все не выходили твои слова о том, что тебе нравится мой голос. И в какой-то момент я понял, что именно благодаря этой фразе я согласился принять роль. Если бы тогда ты не сказала этого, я бы не под каким другим предлогом не согласился бы, – молодой человек подошел к неподвижно стоящей Эмме и нежно обнял ее. Она не отталкивала его, но и не отвечала. Казалось, Эмма вообще не ощущала того, что происходит вокруг, однако она отчетливо услышала следующие слова Азусы, сказанные его тихим проникновенным голосом куда-то ей в волосы: - Именно эта ситуация заставила меня взглянуть на тебя по-другому, и до сих пор я не могу отвести от тебя свой взгляд. Ты стала самым дорогим для меня человеком. Я люблю тебя, Эмма, и этих чувств ничто не изменит… Закончив говорить, Асахина продолжал держать ее в своих объятиях. Девушка все так же стояла, не двигаясь: она обдумывала слова юноши. Она предполагала, что Азуса не ровно дышит в ее сторону, особенно она задумалась об этом неделю назад, когда Тсубаки сказал, что брат ревнует Эмму к нему. Теперь Азуса сам это подтвердил. Вдруг перед глазами шатенки словно пелена появилась: она уже не могла видеть так отчетливо. Она вздрогнула и лишь через мгновение поняла, что это были ее собственные слёзы. Соленые, горячие, они бегло заструились по ее румяным щекам. Казалось, Азуса заметил их раньше, чем Эмма. Он почувствовал, что она вздрогнула и, чуть отстранившись, посмотрел ей в лицо. Увидев слезы, Азуса нежно обхватил румяные щеки Эммы ладонями и большими пальцами легко стер слезы с ее глаз. Девушка очнулась и принялась сама усиленно вытирать лицо руками. Азуса отошел от нее на несколько шагов. - Прости, - сказал он, - прости мне мою несдержанность. Я не собирался говорить этого сейчас. Мне не хотелось обременять тебя своим признанием, ведь я знаю, что и другие братья питают к тебе чувства… - Азуса-сан, не извиняйтесь. Вы не сделали ничего плохого, – Эмма посмотрела не брата красными от слез глазами. Она старалась говорить уверенно и спокойно, хотя ее голос все еще дрожал. – Вся проблема во мне: я совершенно не понимаю вас и не ведаю о ваших чувствах. Я надеялась, что за все это время я достаточно узнала вас, но похоже, что это не так. Азуса-сан, спасибо, что рассказали мне о своих чувствах, но я… - Я понимаю: тебе нужно время. Об этом можешь не волноваться. Я буду ждать столько, сколько потребуется. - Спасибо, Азуса-сан. И еще… выздоравливайте и возвращайтесь домой… скорее, пожалуйста. - Да, непременно.