Кафе "Реборн"

Жители живописного города Каменка-Подольский на всю жизнь, наверное, запомнили, а некоторые еще и записали для будущих поколений, как в их прекрасный город ввалилась, в прямом смысле этого слова, процессия сумасшедших туристов. Туристов-то они повидали много, но таких – никогда. Какому человеку в здравом уме придет в голову: идти, завернувшись в старинную занавеску? Или орать как пароходная сирена? А тем более нестись со стороны леса с рожающей женщиной на самодельных носилках из веточек?!(О_О) А пока местные аборигены наблюдали процессию из психушки, жители острова паниковали как Тсуна перед свадьбой – Шмотки в Хотинской крепости так и не нашли, пришлось шагать гордому мужскому населению в занавесках. Покусившихся на подозрительные ягодки Расиэля и Бельфегора, а так же голодного Франа, которому в замке не досталось мяса, теперь пробирал жесточайший понос, к тому же на последнем привале у Катиша начались схватки. Видимо, потомкам Хибари надоело сидеть в утробе матери девять месяцем подряд, без права голоса и прогулки. Вот и не дотерпели, стали качать права и проситься наружу. (Бета невольно умилилась) - Больница! Врача! Нам нужен врач! – Паниковала Ару, все остальные пытались мыслить более трезво. - Шамал! – Трясла невменяемого врача Асуна. - НИКАКОГО ШАМАЛА! – Громче всех заорала Катиш, - ОН ЖЕ ПИЛ БОЛЬШЕ ВСЕХ! (Не любить алкашей) Шамал согласно икал – Катиш женщина красивая, но роды он не принимает, тем более, что умирать от рук ревнивого, но сейчас бесполезного Кёи не хотелось. - АВТОР! – В надежде воззрилась на прифигевшую девушку Акси. - Я биолог, а не врач! И тем более не повитуха! – В священном ужасе отшатнулась та. - Да тут хоть кто-нибудь имеет представления о медицине?! – Взвилась Кукла. Сама она разбиралась неплохо, но не настолько, чтобы принимать роды. - Я роды принимал… - Подал голос Маэстро, и уже тише добавил, - У коров. (Млять!) Кукла уже готова была согласиться хоть на это, но тут вперед вышла тётя, растолкав всех локтями. - Ну-ка расступились, мальки, племяшу свою на свет божий вытянула, и с полком мелких Хибари справлюсь, - Пробурчала она, беря у Куклы медицинские перчатки. Автор, пробурчав, что: чудом жив остался после того, как любимая тётя «вытянула его в мир этот», но все же забарабанил в первую попавшуюся дверь. - Чево надобно? – Боязливо отозвались оттуда. - Рожать надобно, открывайте! – Рявкнула в ответ Катиш, и тут же, тихо икнув, добавила – У меня, кажись, воды отошли… По полу закапало, капнуло и на Автора, и девушка с паническими воплями пнула дверь. Тут уже засуетились и те, кто за дверью, и обитатели острова. Дверь распахнулась на всю ширь, и перед «гостями» предстала боевая старушка с полотенцем наготове. - Дык, чево надобно?! – Злобно прошамкала старуха, - ежели ворье какое – не пушщу! - Рожаю, мать твою за ногу, пусти, бабка, на крыльцо, почешу тебе яйцо! – Завопила уже на грани истерики Катиш. (Могуумеюпрактикую) Сомнений в происходящем у бабки не возникло – живот Катиша ходил ходуном, грозя в ближайшее время выпустить кого-то на свет божий. (Интересно, кого?...) Потомки «боевой бабки» уже побежали за водой и чистыми тряпками, Катиша уложили в позу «кресло гинеколога» и, придя к гениальному выводу, что дитё и само путь-дорогу найдет, а когда отыщет, то и они все такие смышленые с чистыми пеленками наготове, чтоб не уполз, стали подбадривать Катиша криками. Из общего смысла выходило, что или беременная женщина, когда рожает, забывает все на свете, в том числе и как дышать, или же просто паникующая толпа не знает, что еще орать. Живот активно дернулся, бабка и те, кто помоложе, переполошились, уложили Катиша поудобнее, и стали активно обсуждать новую тему для диссертации: «Что такое роды, и как с этим бороться?». Тетя, перехватив инициативу, приказала помогать по мере надобности – в Катише сильно не ковыряться, только если дитё окорочками застрянет. Катиш, взывая ко всем богам и бесам, мысленно молилась, чтоб ребенок вылез как по маслу – то, что в ней кто-то там будет «ковыряться» воодушевления не прибавляло. (Еще бы!) Мужчины сразу сориентировались и, прихватив Кёю в бессознательном состоянии, налегли на педальки и умотали в ближайший погреб за успокоительным в бутылках по 0,33. Найдя заветный погреб, Кёю и Алауди уложили в уголок и сделали вид, что забыли откачать. (А Аладьи-то за что?) Роды начались, принимала тётя Эдита, все остальные жены изображали греческий хор, Автор в полуобморочном состоянии лежал возле тазика с водой, Кукла играла в медсестру. Тем временем, тётя вся в работе изредка кидала короткие приказы: - Вату! - Ножницы! - Спирт! - Спирт! - Огурец! (Хрум-хрум) - Продолжим… Катиш, не соображая уже, кто она и где она, иногда подвывала, иногда просто орала. Пару раз просила и себе огурец. (Хрум-хрум) - Что-то лезет… - Заявила вдруг очнувшаяся на моменте огурцов Автор. – Не пойму только - голова это или жопа… (ну ахиреть теперь! Саньк, протри очки!) Катиш, невзирая на ситуацию, заржала: - Точно в муженька моего пойдет – у него тоже не сразу поймешь, где башка, а где…ОХ МАТЬ!!! – Ребенок дернулся, Катиш заорала. (нуу... тут я даже с собой спорить не буду) - Ухо… Еще одно ухо… Слух, Катиш, я не повитуха, конечно, но, походу, он вперед башкой прет! – Принялась комментировать Автор. - Голова, поди умным будет – ишь, большая какая… - Меланхолично заметила бабка. – А ты, мамаша, чё развалилась, тужься давай, помоги дитю, а то и будет же так торчать там, как кочан из грядки! - О, глаза! – Обрадовалась Ару. - Моргает мелёк, жмурится конечно, вид чумной, а его понимаю… А куды руки потянул, карапуз? Точно мужичек будет! – Удовлетворенно заключила бабка и ушла проверять свои запасы успокоительного. (Мля, мне страшно, что там после глазок-то появится о.о) Тут на время все замолчали и активно завозились по полу, Катиш, лишенная комментариев, обеспокоенно завозилась и тихо стала материться, через слово вставляя: «Отче Наш». - Ну, что там? – Нервно поинтересовалась она, когда маты кончились. - Один есть, сразу второй попер. – Кивнула Чукча на сидящую со свертком в руках Автора. Вид у той был ошалелый – что это, как с этим обращаться?! Катиш слабо потребовала отдать ей её законную плоть и кровь, но её поставили перед фактом, что еще одного дорожать надо, а потом уж счастливые мамаши с детками. (Няя, обиида) Женщина, прикинув, сколько валерьянки понадобится любимому Кёичке, когда он узнает, что двойня и, не выдержав, опять захохотала. (Ибо нехуй с постным лицом сидеть) Второй проскользнул легко, так что уже через полчаса измученные, но довольные, горе-врачи вручили такой же измученной, но довольной мамаше два свертка, предупредив, что они разного пола. Тётя, вытащив таки карапуза, сразу же огрела его по заднице – чтоб задышал, а то дите, поняв, куда попало, сразу решило изображать хладный трупик в надежде, что его аккуратно запихнут на место и скажут, что так и было. Предоставив мамаше ломать голову над именами, сами отчалили за своей порцией успокоительного. В погребе мужья, очнувшиеся новоиспеченные отец и дедушка, а так же бабуся с полотенцем уже упоенно выпевали оды. Кому, сами не знали – пели, кажется, вообще каждый свое. (Гошь, куда? Постооой! Вернись, мой мозг, я все прощу!!!) Долго иль коротко, пили за здоровье детей Катиша и мир во всем погребе, но когда пришел злобный муж бабки с дергающимся от вида выпитых запасов глазом, – все были уже достаточно невменяемые чтобы перепутать пенсионера с огнедышащим драконом и ломануть за тридевять земель – в соседнюю хату. Побежать-то побежали, только вот половину забыли – Катиш уже успешно исчезла вместе с детьми из вынужденного роддома в роддом настоящий – то бишь, вызвонила по телефону ближайшую больницу, высказала им свое честное мнение о том, что очень далеко до них бежать, заказала себе набор врачей (сначала прочитала суши, ебаать) для нормального осмотра, а так же пиццу и перекочевала в более чистую комнату бабки. Хибари так и оставили валяться вместе с Алауди и Мукуро, впрочем, там они пробыли не долго – дед, тщательно обнюхав их, понял, что эти не пили и милостиво вышвырнул в коридор. Половина была не в том состоянии, чтобы выходить в белый свет, поэтому побежала на кухню. А те, кто сумел выбежать – помчались прямиком к соседскому дому – у деда ревматизм, бежать аж до соседней ограды он не мог. У дезертиров, невзирая на количество жидкости в организме, молодые ноги – до ограды добежать они могли. Вот и добежали. Точно до ограды. А дальше, решив, что червячкам тоже неплохо живется, поползи. Кто-то дополз до крыльца, кто-то полз следом за Автором и теперь застрял в пробке – Автор счастливо обнимал ствол черешни. Наконец, Автора от черешни оторвали, при этом чуть не вырвав дерево вместе с корнями, и тоже затащили в дом, в котором, к счастью, никого не было. Устроившись, каждый, где смог, стали думать-гадать, чем бы еще развлечь себя. Маэстро, шатаясь по комнатам, нашел шкатулку с разнообразными пузырьками и теперь воодушевленно там копался. Призрак Бел-семпая, развернув на одном этикетку, судорожно икнула и, дико покосившись на Маэстро, попятилась, прихватив Расиэля. Впрочем, пузырек она взяла с собой. Тётя, развалившись на широком подоконнике, зорко выглядывала наружу. - Ты глянь, пемяш, смородина! – Наблюдения тёти принесли плоды – она обнаружила бесхозный кустик. Автор, со скоростью пылесоса пожиравший плоды несчастной веточки черешни, услышав слово «смородина», резко встрепенулся. Сработал инстинкт мародера – валить и жрать. - И вправду, стоит родимая, дозрела уже, а никто не собирает… Непорядок… - Протянула Автор, алчно косясь на кустик. Куст, видимо, был своего рода шаманом и умел читать мысли, потому что весь мигом скукожился и испуганно зашуршал листвой. Автор и Тётя одинаково остолбенели, а затем полезли выяснять, что сие за диво такое - куст-прорицатель. За новоиспеченными охотниками на шаманов заинтересованно наблюдали мающиеся от скуки жертвы ретивого дедушки и Катиш, которая обнаружила, что врачи ездят очень медленно и страдают склерозом, зато, если выглянуть в окно, то можно четко рассмотреть дивную картину того, как Автор раскормленной уточкой ковыляет к кусту, а тётю освобождают от оков подоконника – мощная дама вступила в бой с оконной рамой и победила, обретя квадратный деревянный пояс. Тут Катиша тоже заметили, и Владыка, приветливо проорав на всю деревушку поздравления, задала вопрос, интересующий всех баб: - Катька, рыжая ты развалина, как детей-то назвала?! - Хтооо развалина!? К себе зенки поверни, бутыль вина с ногами! - Так же приветливо откликнулась Катиш – обычные соседские перепалки уже стали достоянием острова. Бывает, идет себе человек, не трогает никого, а тут из окна высунется, скажем, Автор и через весь остров телеграфирует Бьянки, чтоб она орала потише, а то все соседи уже в курсе, что Бьякуран никак суп не дожрет или долгожданного отпрыска не подарит. Бьянки, под дружный гогот всех мужчин в округе, гневно распахивает ставни и орет в ответ, что то, как Автор Гошу ловит, тоже слышат все, особенно не к месту это бывает, когда Бьякуран почти заделал отпрыска. Тут уже и остальные подключаются, и случайно пролетающий над островом самолет, свой или вражеский, сбивает звуковой волной. А пока пилоты трут уши и приходят в себя, а самолет резво мчится навстречу скалам, соседские дружные перепалки радостно перерастают в очередной соседский пикник – вышли выяснить отношения, солнышко пригрело, ананасы запели, отряд Моск промаршировал в сторону замка – какие войны? Самое время для шашлычка. Таким образом, выяснилось, что детей Катиш назвала Лави и Оля (ГЫЫЫЫЫ). Хибари был давно приведен в чувства и ему был вручен вожделенный сын. Хибари, с надеждой уставившись на младенца, счастливо отметил, что глаза его – серые и метающие молнии. Потянувшись было за дочерью, ему ненавязчиво тыкнули пяткой в нос – «куды лапищи тянешь, отцотравоядное?». Счастливого Хибари пришлось опять откачивать. (Пф... всегда с отцами так) Алауди посмотрел издалека, признал внуков, хмыкнул и, развернувшись, пошел на ревизию подвала – крутые детективы тоже пьют, но пьют в одиночку. Деймон насел на Мукуро - ему тоже хотелось с гордым видом глушить водяру, но внуков не было, а без повода как то не то, тем более, что Елена как бы невзначай потянулась за сковородкой. Деймон на свой страх и риск предложил-таки попустить по одному стаканчику и в следующую секунду летел бы далеко и высоко, не будь у него такой чудесной реакции. Елена, задыхаясь от возмущения, попыталась врезать удерживающему её мужу под дых, но промазала и попала по коленке, хотя этого было достаточно, чтоб её отпустили – Деймон, скача на одной ноге, удрал на ближайшую ель и уже оттуда начал извинятся. Тем временем Автор и Тётя уже вовсю тыкали в подозрительный куст палками. Куст тихо шипел, ругался, а в конечном счете не выдержал и отрыгнул что-то очень большое. Автор с Тётей так и застыли с крайне удивленными выражениями лица. Затем Тётя, пробурчав, что: родов с неё на сегодня достаточно, а рожающий куст - это тоже роды, плюнула прямо на плечистую тень и поплелась в сторону гордо возвышавшегося замка. Девятый, прихватив боченочек вина, пошел за ней. А у Автора тем временем сдали нервы и она, когда тень сделала недвусмысленный шаг в её сторону, заорав погромче Скуало в припадке, кинулась за тётей, но за парой романтичных родственников было уже не угнаться, так что Автор, свернув по пути в другую сторону, за неимением юбки, спряталась за джинсами Владыки. Тут на вопль жены подоспел Закуро и, грозно вращая бутылкой минералки, резко открыл огонь по врагу. Сшибленная струей минеральной воды тень резко завопила и выкатилась на свет божий, то бишь на фонарь уличный. Тут как раз из дома вывалился Гамма в охапку с Юни, и оба застыли как суслики возле норы. Немая сцена, даже Катиш и Вадыка затихли, и все дружно выпучились на «тень». - Генкши… (ШТО?!!) Минута молчания в честь внезапно воскрешенного грозила перерасти в час, но тут Юни внезапно выдохнула: - …Бей козла! (и то верно...) Гамму дважды просить не надо было, Хибари, который чуть не вывалился из окна при виде еще одного воскреснувшего врага (по его словам, он уже один раз прибил Мукуро, но тот продал часть своих ананасов своему богу и нагло воскрес), тоже быстренько собрался и попытался поучаствовать в популярной детской игре «Убей засранца». Кикё, яростно выдохнув, что: «Я ж тебя убил уже!», схватился за шелковый шарф в порыве завершить начатое дело, на сей раз более романтично – задушить. Генкши, видя, что армия уже вывесила знамения: «СКЕЛЕТА НА МЫЛО», а из дома выскочил Скуало и с горящими глазами и яростными криками кинулся бить морду засранцу, из-за которого пришлось проводить 101 бой, начал спешно отступать, зная, что на его оправдывающиеся блеянья, типо: «я не знаю, как я тут очутился, ничего не помню, ничего не знаю, я не я, хата и корова не мои» и т. д. не среагируют. А за ним уже неслась ликующая толпа «мстителей». Вышел Ямычь опять на крыльцо, и опять чуть не навернулся – картина маслом – бежит-несется как ветер Генкши в одной накидке из листиков (а хто сказал, что он одетый вылез?), а за ним ватага инквизиторов со всем что под руку попалось, от бревен до мухобойки. Ну Ямыч, не будь совсем уж дурак, схватил припертые к амбару вилы и бросился вдогонку с криками: «Народ, меня подождите, как называется эта игра?!» Скуало лишь молча потряс плакатом, мол, и так видно же. Генкши наподдал газу. Чукча, уломав мужа пойти посмотреть «как этого куска ****** будут гонять по всем окрестностям, ну, пойдем, ну, прошу тебя, умоляю, о прекраснейший и мудрейший, ну, позязя, ЧААЙ!», теперь резво шагала в сторону того же замка, куда ранее направилась тётя – оттуда обзор лучше всего. За ней плелись Рикардо, Владыка и Занзас – оба заинтригованные тем, как люди будут догонять, и бить Генкши. Занзас, громогласно заявив, что хочет увидеть, как: « этот растолстевший патлатый мусор будет катиться с горки». Скуало, чуть раздобревший на щедрых харчах женушки, гневно послал «любимому боссу» пожелания долгой и счастливой жизни, а Псих про себя решила, что мужа по утрам будет выгонять на пробежку. Луссурия, прихватив Кнакла и причитая, что совсем молодежь разбушевалась, ну, хоть пробегутся, неспешно двинул за остальными, а с ними и Примо с Козартом. По дороге попутно делясь впечатлениями от поездки, людей, да и жизни вообще, парочка солнышек и пара как бы призраков, вполне получали удовольствие от всего происходящего – ночь, комары не достают, милые сердцу крики аборигенов загоняющих дичь, пардон, островян загоняющих Генкши, ляпота. А Генкши все бежал, проклиная все на свете, и в первую очередь чертовы кусты, в которых его угораздило заснуть. Как начинающий дайн, решивший искупить свои грехи, он перебрал с освященным кагором и, заигравшись, с такими же кающимися, в карты – неведомым образом оказался голый в кустах. Ну что ж, он сам просил искупления – и судьба ему ниспослала его, правда в довольно своеобразной форме – сам того не осознавая, он пошел по стопам своего обожаемого босса. Бьякуран, тоже вымаливая все свои грехи, провалялся по всем островским канавам и, наконец, обрел покой в объятиях Бьянки. А пока горе-мечник перебирал всю свою биографию в поисках ответа на вопрос: «А чё я сделал?!», погоня приобрела вполне четкий оттенок – загнать беглеца к замку. Генкши, идя против системы, ломанул через кусты, которые уже успели стать родными, в другую сторону… и влетел носом прямиком в здание, где держат хрюшек. Откашлявшись и проматерившись, мужчина вскочил на ноги и принюхался к себе. А зря, душок навеял бы легкий оттенок ностальгии на любого фермера. Неподалеку было озерко, в которое мужчина и нырнул, считая, что лучше утонуть, чем так пахнуть, но к его несчастью там уже плескалась со своим выводком Блюбелл. К слову сказать, русалка не переносила мечника и, не веря поначалу своему счастью, застыла. Это его и спасло, природная смекалка и чуйка на собственную смерть, подсказали, что, пока селёдка не очухалась и не повторила команду Юни, пора делать ласты. Выбравшись на берег в мгновения ока и услышав шум ломающихся веточек, Генкши кинулся по окружной обратно к дому, а затем и в пока что не родной, но уже казавшийся раем, монастырь. Но не тут-то было – выкатившаяся из кустов Автор перерезала путь к отступлению, оставив только проход в дом. Куда Генкши без сомнений и понесся, справедливо считая, что все, кто там был, все уже собрались у него за спиной или на стене замка. Влетев как метеор в дом, мужчина резко начал воздвигать баррикады из мебели. Мебель была деревянная, отечественная, тяжеленная как камни. Но и с этой напастью справились – в резерве было немного времени – Автор, не выдержав, все-таки свернула к кустику смородины, а остальные, врезавшись в девушку, проводили разборки. Облегченно вздохнув, Генкши оставив мебель в покое, повернулся. И встретился взглядом с горящими от удивления, а может и еще чего, глазами. Призрак Бел Семпая выудив из кармана баночку, которую нечаянно прихватила, еще раз пробежала по строкам глазами, и заржав выдала: - Люди, за этого можно уже не переживать! Там Маэстро остался… - Тут она согнулась пополам от хохота. На рожах всех присутствующих ярко светилось: «И что?», но Призрак, не в силах выдавить хоть слово, просто протянула Автору пузырек. Автор, прочитав, побледнела, покраснела и… Тоже заржав, осела на землю. На этикетке значилось: «Афродизиак. Отсроченного действия, действует через полчаса после принятия. Сильнодейственный. Подарит вам и вашему партнеру море удовольствия.» Мораль сей басни такова – всегда читайте, что написано на этикетках. Из дома донесся сдавленный и полный ужаса вопль Генкши.