Сон в летнюю ночь

Александр балансировал на тонкой грани — его сознание уже вышло из дремы, но усилием воли мужчина все ещё держал глаза закрытыми, надеясь снова провалиться в тот чудесный сон. Однако реальность — дама непреклонная и весьма жестокая, и Александр, как ни старался, никак не мог вернуть часы сладкого сна назад. Разумом он уже понимал, что сон рассеялся, унося на своих крыльях все сладкие грезы этой ночи, и в сердце начинала снова зудеть боль от потери. Александр больше всего на свете желал бы остаться там, в своём сне, с Гефестионом, который за эту ночь заставил царя снова влюбиться в него, как мальчишку. Он не хотел даже открывать глаза. Лёжа в тишине, он снова и снова прокручивал в голове видения, вспоминал каждое слово, интонацию, взгляд, улыбку. Но и это продолжалось недолго — его плеча коснулась тёплая ладонь, и голос реальности вмешался в его мечты. — Просыпайся, мой царь…проснись, пожалуйста… Несколько секунд Александр медлил, словно стоит ему открыть глаза, и он умрет от жестокой правды, которая обрушится на него вместе с ежедневной рутиной. Сев на кровати, Александр протер глаза ладонями и резко выдохнул, словно воздух выбили у него из легких — эту фигуру, эти медово-русые волосы с золотыми бликами он бы узнал из сотен тысяч людей. Гефестион стоял боком к нему, что-то собирая и перекладывая на столе, спокойный и уверенный, словно так все и должно быть. — Гефестион… — царь не мог понять, снится ли это ему или он уже умер. — Гефестион… — Ты меня пугаешь, Александр. Ночью ты был какой-то странный, сейчас тоже… Не смотри на меня, словно я призрак! — Но ты ведь и есть…боги, ты же умер у меня на руках! В моей постели, в Александрии, я…я же… Гефестион удивленно и настороженно нахмурился и, сев на кровать, потрогал лоб Александра ладонью. — Ночью ты говорил, что все происходящее тебе лишь снится, но я не придал этому значения, думал, это последствия лихорадки. Но сейчас ты меня пугаешь… Александр, я жив, видишь, я перед тобой и не собираюсь умирать! — А эта ночь? Я уснул и очутился в палатке, с тобой, хотя ты уже был… я думал, что мне это снится и хотел вообще никогда не просыпаться! — встревоженный и растеряный, царь не мог понять, что происходит вокруг, что считать реальностью, а что — лишь грезой. — Гефестион, я не понимаю… я помню эти жуткие дни после твоей смерти, каждый из них! Рядом со мной был только Багоас, и он говорил о тебе…мы…мы были вместе, я уснул, а потом очутился в палатке и увидел тебя! Я думал, что это самый чудесный сон в моей жизни, я так скучал по тебе, и ты, наконец, приснился мне, и мы с тобой… Пару минут назад я не хотел открывать глаза, потому что не хотел, чтобы сон заканчивался, не хотел расставаться с тобой! Гефестион сидел нахмуренный и, выслушав все до конца, нахмурился еще больше. Он протянул обе руки к Александру и, мягко надавив ему на плечи, снова уложил на постель. — Кажется, я рано обрадовался твоему выздоровлению… Ксандр, я жив и здоров, и это не снится тебе! Ты был без сознания, лежал в лихорадке несколько дней после укуса какой-то твари. Я был здесь, с тобой все это время, а вчера посреди ночи ты вдруг так резко пришел в себя и…когда мы с тобой занимались любовью…ты был так порывист, я думал, что с тобой, наконец, все хорошо. Я пытался удостовериться, но ты каждый раз меня останавливал, и я… Ты запутался во сне и реальности, моя смерть тебе просто приснилась, пока ты был в беспамятстве! Александр взял ладонь Гефестион в свою, рассматривал, сжимал, подносил к губам, осторожно целуя центр ладони и все равно не до конца веря в происходящее. Хилиарх был встревожен — проснувшись утром, он был почти уверен, что Александр, наконец, поправился, но сейчас он боялся за него ещё больше, чем в тот момент, когда царь свалился с лихорадкой без всякой на то причины. Глядя на то, как растерянно Александр рассматривает его руку, Гефестион корил себя за то, что поддался соблазну этой ночи, не успокоил и не удостоверился в его состоянии. — Сердце мое… Я клянусь, это реальность, Ксандр, я… — Гефестион. — Александр поднялся, приблизившись так, что между лицами осталась пара сантиметров, улыбнулся и резким движением привлек любовника к себе, прижав из всех сил к своей груди и запустив пальцы в золотисто-русые пряди. — Александр? — Во сне или в реальности…я счастлив, что ты со мной! Больше мне ничего не нужно. Гефестион облегченно улыбнулся. — Так значит, твои слова ночью мне не приснились? — подколол он любовника. — И твоя страсть тоже, сердце мое? Александр засмеялся и повалил Гефестиона на себя. — Может, я и был в лихорадке, но я почти благодарен той твари, что укусила меня, за это дни я понял больше, чем за десять лет! — Неужели? — В моих словах не было ни капли лжи, любимый. И если я вдруг заиграюсь в царя и правителя мира, напоминай мне о них почаще! Ну, а насчет моей страсти…сейчас ты удостоверишься, что она не погасла ни на йоту!