Через тернии к звёздам.

***

      Ветер, холодно. Он так сожалеет обо всём этом, но ведь поделать совершенно ничего не может. Страх сильнее его и недоверие, сомнение — с каждой секундой всё растут и растут внутри. Этот страх так уже давно с ним, столько воспоминаний связанных с этим, что лучше бы о которых не вспоминать, просто не ворошить бы прошлое. Но разве подобное возможно? Конечно же нет, прошлое вечно будет преследовать всех нас, до скончания дней. Это, наверное, единственная вещь, что не подвластна нам. Хотя да, есть множество вещей, которые мы неоднократно не можем также изменить. Например: судьба и будущее, о котором уже в какой раз, наверное, пойдёт речь в сей длинной и невесёлой истории. Вот вы когда-нибудь задумывались над тем, существует ли судьба, предрешены ли все наши действия? Может и задумывались конечно, но, увы, проверить вы это, конечно же, не можете. Ведь никто не может видеть ни будущее, ни линию судьбы, так что, мы все можем лишь предполагать об этом, оставаясь в неведении навсегда. Прошлое со временем свойственно увядать и, совсем не важно, насколько это важно было до потери, особенно совершенно неважные повседневные дела, что мы все привыкли уже делать, словно обычные машины по чьему-нибудь приказу, это же просто начинает входить в систему, мы медленно тонем в этой тягучей рутине дня, и если что-нибудь делается не по уже привычной системе — мы это забываем. Это где-то там, на дне теряется и остаётся, может что-то растворяется, а может и вовсе просто ломает нашу систему, и мы пытаемся найти причину неполадки, устранить её и спрятать куда подальше и даже совершенно будет не важно, чувства ли это были новые или вовсе признаки твоей негодности для сей дела, мы просто возьмём и удалим это, словно бы обычный вирус с компьютера. А вот воспоминания, можем ли мы забыть что-нибудь столь важное, как, например, ваша собственная жизнь? Воспоминания частенько уходят в забвение, не так ли? Воспоминания можно конечно же полностью стереть из головы, но более сильные воспоминания и чувства возобновят цикл твоих страданий вновь, если вновь зажгутся. И тогда это просто будет ещё одним вечным и нескончаемым циклом боли, что раз за разом будет преследовать тебя, будто бы самый страшный твой ночной кошмар.       Воспоминания вечны, страхи вечны, всё вечно, но лишь одно исключение — чувства. Их можно разжечь лишь раз, второго шанса не будет. Можно вновь почувствовать те же чувства, что когда-то были уже испытаны, но потушив их один раз, второй же раз они зажгутся более тусклыми тонами и так с каждым разом всё хуже и хуже, всё бледнее и бледнее цвет огня и после, когда последний раз потушен будет он, то цвета далее не будет, лишь белое пламя, бездонное и пустое, что будет желать чего-то вновь, но даже если и вновь зажжётся, оно захочет большего, и с каждым разом будет желать большего и большего. А пустота ведь будет продолжать расти, забирая с собой на дно и остальные чувства. Гнев будет после единственным, что ты будешь чувствовать, ведь будешь обозлён на весь мир за то, что они так все поступили с тобой, что сделали из тебя такое пустое создание, что скорее походит на смерть, нежели того, кто всё ещё жив. Управляемый лишь гневом не исключение и факт того, что твои нервы сдадут, и ты сделаешь непоправимое, в чём вновь же будешь винить всем, но не себя.       Гнев — единственный твой враг, что лишь скрывается за этой маской друга и приятеля, ведь он без единого сожаления и зазрения заставит тебя поднести нож к горлу твоей первой жертвы и перерезать его, не проронив и слезы, уверив тебя в том, что это они тебя довели до этого, и что они все этого заслужили. А ведь это и не вина гнева, он ведь лишь твоё собственное чувство, что зародилось внутри из-за твоего желания забыть всё. Так что, это всё будет лишь твоя вина и не стоит этого отрицать, приведёт лишь к ещё большим ужасным последствиям. Может это всё быть и не только из-за потери памяти и приобретения её заново, может быть и просто из-за прошлого, из-за прошлых расставаний, болей, душевных или физических — важности не играет вообще никакой, совершенно, так что лучше просто жить, не пытаясь найти себе всех подобных приключений, но это же скучно, верно?       А если же не гнев, то страх, тоже не из лучших чувство. Оно частенько сводит людей с ума, знали? Не важно страх чего — одиночества, боли, высоты, темноты, самого себя или вовсе всё это вместе. Страх поглощает, забирая с головой в пучину собственных мыслей и сомнений, страх больше не отпускает никогда. Страх просто вечен. Из него не выбраться, это как зыбучие пески — не выбраться, лишь полностью потонуть в вихре собственных мыслей и сомнений, что медленно, но верно начнут сводить тебя с ума, не оставляя и шанса на какое-либо спасение, лишь полностью потонув, понимаешь, что уже совершенно ничего нельзя исправить и вернуть на круги своя.       В голову так и лезут воспоминания, о которых лучше бы он не вспоминал, но как всегда, увы, ничего не случается так, как хочется. Те воспоминания, о которых так не хотелось даже думать, уже полностью переполняли мысли, ведь он никак не мог понять, что же с ним происходит, почему же он его так боится, испытывая практически что звериный страх, так страшно… Он ведь целый день его избегал сегодня, даже взглядами пересекаться не хотел. Это всё его пугало и настораживало, ведь он не мог понять, почему боится того, с кем прежде желал провести остаток жизни, как бы наивно и глупо это ни было. Может, он просто понял, что тот не подходит ему? Да вроде бы нет, ведь сердце и душа всё так же испытывали былые чувства к нему. Но тогда что же за страх отравляет его душу? Беспричинный ли страх его, или были на то причины? Эти вопросы интересовали даже его самого, ведь он не может жить в вечном страхе, это сведёт с ума. Он ведь просто буквально из нечего начал бояться его, хотя внутри всегда был некий страх, но к чему он и из-за чего, понять никак не мог. Словно бы он что-то упускал, что-то важное, очень важное не брал просто в расчёт, не воспринимал как что-то, что может быть причиной его страхам и опасениям. Это приводило к паранойе, ведь он уже не знал, откуда же взялся этот непонятный страх, так что в голове просто был огромный, непонятный и уже не распутываемый комок мыслей и предположений, что никак не распутываются, а просто всё дальше и дальше путаются. Он сам просто не мог понять причину своих страхов и переживаний, но как только он теперь прикасался к нему, он словно бы обжигался, а страх с новой силой лишь накрывал с головой, затягивая прямиком на дно, в темноту. Когда он вновь начинает думать о прошлом, пытаясь найти причину страха, сердце вновь начинает неумолимо болеть почему-то он явно что-то упускает и не замечает.       Он сидит на полу, облокотившись об стену. Из приоткрытого окна сверху дует ледяной ветер, слышатся разговоры маленьких монстров и их радостные крики, интересно, чему они так радуются? За закрытой дверью, облокотившись на неё сидит тот, кто уже отчаялся, что ему откроют дверь, ведь он уже всецело понимал свою вину и то, что он уже больше не смеет даже смотреть в сторону того, но раскаяние и множество извинений уже ни к чему, ведь то, что он хотел сделать — не прощают. Ведь он просто захотел лишить жизни того, кого любил, такое не прощают, хоть он всё же и признал свою ошибку и не сделал начатого, и тогда в его душе больше не было той незавершённости и незаконченности, что преследовала его всю жизнь, а он пытался бороться с ней всеми возможными способами, ведь главное — никто не пострадал бы по его вине, да, может он и вредил себе, но это же было во благо остальным, так что ничего страшного, что ему было плохо и больно, наверное. Опять на душе становиться ужасно пусто, опять чего-то не хватает. Эта незаконченность поглощает его вновь и вновь, опять и опять, так до бесконечности, похоже. Он вновь медленно, с каждым разом всё глубже и глубже начинает проводить уже вновь излюбленным лезвием ножа по руке, желания и вновь то странное чувство отступают, оставляя лишь обычную пустоту, но это так временно… Что же будет дальше? Он ведь не сможет таким образом вечно себя сдерживать, верно? Что же он будет делать дальше, когда даже это больше не будет помогать избавиться от этих желаний и чувств? Что же будет делать? Не сможет терпеть и наконец-таки убьёт того, навсегда оставив столь прекрасным, мёртвым и живым одновременно? Окончательно перестанет разделять собственные вымыслы и реальность, или просто не стерпит и убьёт уже себя? Кто уж знает это пресловутое будущее.       Становится так больно и грустно на душе от того, что он не знает даже причину собственного страха, и просто опасается его. Он просто боится. Слёзы медленно потекли по щекам от всей безысходности и непонятности. Он поднял голову вверх, просто смотря на звёзды, изображённые на потолке, на лице появилась нервная улыбка, ведь что в нём толк помощи, если даже собственных чувств и страхов он не в силах понять. Поняв, что слёзы тут ни к чему, нервно потирает глаза, пытаясь перестать плакать, но ничего так и не получается, случайно задев шрам на щеке, прошипел от боли. Воспоминания былых дней напоминают о себе, становиться уже не на шутку страшно от этого, а сердце так и стучит, становиться больней и больней от воспоминаний и понимания.       Он вспомнил причину своего страха, ужасную причину… Когда-то, год или два тому назад, может и позже, у него уже были отношения со скелетом по имени Краш и…не очень хорошие отношения, так как тому было абсолютно всё равно на него. Он не считал его вообще за какое-то живое существо и того, кто был достоин этой жизни, просто никем, пустым местом. За любой проступок или просто хотя бы за опоздание мог ударить или даже специально толкнуть прямиком, под мимо проезжающую машину. Вы, наверное, спросите: «Почему же он тогда просто не перестал общаться с Крашем?», но вот проблема — он не мог. А тот ведь множество раз пытался просто разорвать их отношения, на что тот лишь злился, и он получал новую порцию ударов. Все попытки кончались крахом и рассыпались в прах словно мечты, а на душе с каждой попыткой становилось всё больнее и больнее, страх всё ближе и ближе подкрадывался к его душе, впиваясь в неё словно бы роза, оплетавшая его и впивающаяся своими шипами всё глубже и глубже в душу, оставляя на ней непроходимые и вечные шрамы. Весь тот год-два его всё больше и больше пугало ненормальное поведение Краша, тот с каждым днём вёл себя всё страннее и страннее, мог уже просто так его избить, без особых причин, вечно следил за ним, не отпускал ни на секунду из своего поля зрения, словно бы просто был им одержим… Но когда у Краша погиб в аварии брат, тот окончательно закрылся в себе, перестал видеть окружающий мир чем-то стоящим, не считал никого важным, перестал появляться в школе, объяснив это переездом в другой город, но никто даже не обратил на это особого внимания, ведь Краш — ни с кем не дружил и, вообще, предпочитал даже не общаться. И никто не знал о том, что он на самом-то деле просто был где-то в глубине леса и по сей день…       О скелете, что каждый день проживал с ужасным страхом — никто и не подумывал, ведь он больше не виделся с Крашем, а страх внутри так и закрепился навсегда, уже никогда не желая отпускать. Ему было всё страшнее и страшнее с каждым днём. Он боялся, что прошлое может вновь с ним повториться. Может, страх бы и ушёл сам собой когда-нибудь, если бы опасения не подтвердились. В один день, вечером, когда уже всё было покрыто сумерками, а он по своей же глупости решил прогуляться через лес к дому. Всё было хорошо и ничего такого не происходило, а он как всегда преспокойно напевал себе под нос какую-то мелодию, но после, когда пошёл дождь, и он остановился на месте, прислушиваясь к мелодии дождя, он не заметил, как к нему со спины подошёл монстр. Тот приобнял его за плечо, от чего он пошатнулся и испугался, но узнав в этом монстре своего одноклассника-лиса, тут же успокоился, того эта реакция лишь позабавила. Он собирался уже уходить, даже не поговорив, как лис потянул его за руку и, крепко держа, спросил, будет ли тот его парой, на что скелет лишь быстро опешил и нервно отвечая отрицательно, вновь попытался уйти, как лис разозлился и сильно ударил его по рёбрам, от чего тот пошатнулся и упал на сырую траву, нервно пытаясь глотать воздух. Но лису было всё равно, как там больно этому скелету, лишь бы отомстить за разбитое сердце, что теперь поглощалось гневом, и он просто снова и снова наносил удары, пока уже не стало скучно от вида скелета в крови. В тот день он окончательно понял, что боится этого и не хочет, чтобы прошлое когда-нибудь повторилось. Страх постоянно возрастал внутри, не давал покоя. Через месяц после этого, он решился на отчаянные меры, чтобы подобного больше не происходило и не произошло никогда. Чтобы больше никто не влюбился в него. Он просто решил испортить свою внешность, чтобы больше никому не понравиться, но он не смог, силы духа не хватило, и в итоге, он просто оставил на своей щеке шрам в виде молнии. Страх его всё больше и больше поглощал, а сердце не смогло, и всё же влюбилось.       От всех воспоминаний так хотелось плакать, слёзы неустанно текли по щекам. Он просто не знал, что уж ему делать. Он зажмурил глаза и просто старался ни о чём не думать. Но тут с улицы послышались недовольные крики маленьких монстров, они были чем-то очень расстроены и огорчены, но всё же больше злы. На переносицу что-то прилетело, он подумал — пыль, и, не сдержавшись, чихнул, но это что-то тут же село ему на плечо и он всё же открыл глаза, осматриваясь. На его плече преспокойно сидела синяя бабочка, её крыло было очень порвано, и по крикам с улицы было ясно, что именно те монстры ей его порвали. Скелету было интересно, почему же она его не забоялась, раз уж он тоже монстр, такой же как и те, что издевались над ней, то почему она не улетает от него, а преспокойно верит?       В голову вновь забираются мысли прошлого, но бабочка вновь спорхнула с его плеча, пересев опять на переносицу, похлопывая своими красивыми крылышками. Слёзы перестают неустанно течь по его щекам, а на лице появляется какая-никакая улыбка счастья, ведь если так подумать — у них с бабочкой много общего, только вот он сдался и закрылся в себе, а бабочка продолжила жить и радоваться каждому новому дню, не боясь повторения прошлого, ведь прошлое — есть прошлое, будущее не обязательно должно быть как прошлое, стоит просто жить дальше, несмотря ни на что, наверное. Бабочка вновь порхнула крылышками и полетела куда-то на улицу. Скелет встал с пола, наблюдая за улетающей бабочкой. Он больше не боится прошлого, хоть это осадок всё ещё и плескается на дне души, он не даст своим же страхам брать вверх над ним.       Дверь сзади открывают и слышится имя скелета, что сейчас стоял у окна. Его передёргивает от страха, но когда он поворачивается, в дверном проёме стоит скелет с канцелярским ножом в руках. И нож, и руки все в крови, глаза переполнены холодом и безумием, улыбка выражала счастье, но из глаз почему-то медленным потоком текли слёзы, а сама же улыбка подрагивала, словно бы тот колебался и не хотел этого делать, он медленно подходил к нему, с каждым шагом страх всё больше и больше вновь подступал к душе. Страх его буквально сковал, пошевелиться не было и малейшей возможности. Когда тот подошёл к нему практически впритык, он зажмурил от страха глаза, а тот лишь сказал: — Ты меня боишься, Кросс? — голос был как нельзя счастливее, но почему-то ноты грусти и сожаления так и были слышны. На что скелет лишь открыл глаза, и вопреки всем своим страхам обнял его, не желая больше отпускать. Улыбка с до сей поры безумного выражения лица исчезла, но холод всё так же присутствовал. Он уже было занёс свой канцелярский нож за спину Кросса, как тот заговорил: — Н-нет, я не боюсь тебя, ведь ты всё тот же Найтмер, которого я так люблю, любил и буду любить! И я никогда не оставлю тебя, какое бы плохое дело ты не совершил, я вечно останусь на твоей стороне! Обещаю! — он вновь заплакал, на что Кошмар уронил из рук нож, нервно смеясь и смотря в потолок, а после от смеха даже прикрыл глаза рукой. Это его всё так забавлял уже, на что он просто сказал, еле сдерживая свой смех: — Пф, ты это несерьёзно. А вот если, я, например, убить тебя захочу, ты всё так же мне это простишь и будешь на моей стороне? — после он вновь залился смехом, а Икс от такого заявления испугался ещё больше, но всё же не пожелал отпускать, лишь усилив хватку, отвечая: — Я всё серьёзно! Д-да, даже если так, я останусь на твоей стороне, и в этом винить не буду тебя, ведь прекрасно пойму, что по другому ты не мог. — он сильнее обнял Найтмера, а тот лишь вновь залился смехом, сказав тихое: «Бред», и мягко улыбнувшись, посмотрел в глаза Кроссу, улыбаясь мягкой и непринуждённой улыбкой, и обняв в ответ, сказал тихо: — Спасибо. — после он упал в обморок из-за потери крови, а Икс побежал искать бинты и обезболивающее, сказав, что всё будет хорошо и не стоит беспокоится, но Найтмер уже ничего не слышал.