***
Полночь. Все должны были спать, но он не мог: голова так сильно болела, что, казалось, она раскалывалась на маленькие частицы пыли. Так больно. Всё ведь было в порядке, голова не болела, было так спокойно, но эта идиллия не могла длиться вечно.
Как всегда. Часы на стене звонко пробили третий раз подряд ровно полночь, но почему-то никто, наверно, кроме него не проснулся. Эта бессонница длится уже больше недели; после третьего дня он уже перестал вести счёт, ведь боль с каждым разом была всё невыносимее и невыносимее, словно кто-то всё сильнее и сильнее бил по ней, было даже ощущение того, что кто-то просто хочет проломить череп. После прошедшей недели это уже стало таким привычным, что перестало казаться чем-то особенным или странным. Уже успел привыкнуть, похоже. Всё словно так и давило и в любой момент могло обвалиться, просто убить, как обвалившийся потолок, который уже начал трескаться и постепенно разрушаться. Всё давило: потолок, пол, стены — это всё будто сужалось, постепенно сдавливая маленькое и пустое помещение. Рано или поздно боль закончится, верно? Кто уж знает, да и если нет, то будто бы здесь что-то изменится. Жизнь всё так же будет рутинно затягивать всё глубже и глубже, на самое дно, а выбраться оттуда уже же невозможно и просто невыносимо больно. А ведь на дне счастье и спасенье явно не светит, вообще ничего не светит, лишь рутинная, повседневная и нескончаемая боль, паранойя и пустота, которую ничем не заполнить, ведь что бы ты не предпринимал и не делал, пустота останется и будет всё больше разъедать душу до пепла, словно выжигая огнём. Но ведь уже будет абсолютно всё равно. Попытки избавиться от пустоты обрушатся в крах. Каждый тик часов на стене заставляет испытывать ещё больше боли, чем прежде, будто эти часы бьют прямо по голове. Звук всё громче. Тиканье не прекращается. Бьёт по слуху раз за разом, словно пытаясь проломить какую-то невидимую стену. И что-то медленно рушится внутри. Рассудок ли? Может, и вправду, уже всё: конец, сошёл с ума окончательно, пал ниже некуда? Кто уж знает, но это не может длится вечно. Ведь так? Но ничего не предрешено, можно ожидать любого исхода событий. Даже ужасный исход никто не отменял.
Вставать не хотелось, но это тиканье часов и вправду понемногу начинало пугать и ломать что-то внутри. А дела и так хуже некуда, не хочется ещё больших проблем, но этого как всегда не избежать, это будет вечно происходить. И он всё ниже и ниже будет падать вниз по этому пути, отступать назад уже давно поздно, а впереди он лишь падал ниже, и теперь остаётся лишь ждать, когда часы остановятся и наконец-таки прозвонят в последний раз. Хотелось бы надеяться, что всё вскоре закончится, но, конечно же, нет, жизнь не даст поблажек лишь из-за того, что ему плохо или больно, ей на это абсолютно всё равно, как бы ты там не страдал, ты будешь продолжать падать, испытывая ужасную и сильную боль до тех пор, пока сама судьба не захочет это прекратить, ведь рано или поздно всем надоедают игрушки. Будь то маленький крошка монстрёнок или же состоявшийся в этой жизни полноценный монстр — не важно, всем рано или поздно что-либо надоедает, и им эта вещь становится не интересна и скучна, не приносит той былой радости и счастья или просто обыденного интереса к своей персоне. Так же и судьба: просто берёт и бросает на произвол судьбы, наблюдая за страданиями своей очередной игрушки, наблюдая за её чувствами и эмоциями, проводя различные опыты над тем, как, кто бы то ни был, отреагирует на какое-либо событие, действие или что-нибудь подобное, но рано или поздно всем это надоедает, и судьба просто отпускает его на произвол, уже совершенно не следя и не интересуясь его действиями, даже не подумав о том, что когда-то её заинтересовавшая игрушка будет делать дальше, и как она будет жить.
Судьбе просто всё равно. И как там твоё сознание или самочувствие её вообще не волнует, и не будет волновать никогда, она поиграла и бросила — всё, не нужен, непригоден. Да даже если свихнёшься от всей боли, стресса и проблем, что были неожиданно свалены на твою голову — её не поволнуют. Всё, у тебя своя жизнь, больше ты ей не нужен.
Голова всё так же болела, часы было невозможно слушать, всё тикали и тикали, громче и громче, сводящие с ума. Пришлось встать, всё тело тут же пронзила резкая боль, а в голове будто бы будильник затрезвонил. Так громко…
Слишком громко! Как же это стерпеть? Стук, стук, стук… Не возможно! Как прекратить? Стук, стук, стук… Шум не кончается, всё трезвонит и трезвонит, не прекращается, ему просто нет конца. Бесконечный шум. Голова раскалывается, хочется как-то избавиться от этой нарастающей боли и этого странного шума в голове, но это никак не прекратить, придётся, похоже, как всегда, просто ждать окончания всех этих мук. Ничего не меняется сейчас и не изменится в будущем. Но что, если это всё и вправду не прекратится? Что же тогда? Лучше об этом не думать, ведь всё ещё не так плохо, как можно было бы ожидать, верно? Вокруг была кромешная темнота, ничего не видно, так что, даже не оглядевшись, он просто ушёл на кухню, пытаясь не слышать и вообще позабыть про этот нескончаемый звон в голове, который было уже невыносимо слышать. Проходя множество комнат, он даже не осмотрелся: просто проходил вперёд, не обращая ни на что внимания. Придя на кухню, он сел за стол, наблюдая за тем, что происходило за окном напротив. Свет он и вовсе позабыл включить, да и в темноте немного ему почему-то поспокойней, наверно, в темноте есть шанс того, что он всё же сможет заснуть как-нибудь. На улице уже который день шёл дождь, сильный ветер, никого сейчас не было, все преспокойно спали по домам у себя. Но даже более или менее приятная обстановка не могла его успокоить: этот шум в голове не прекращался, бил и бил без остановки, словно больше и больше разламывая его и так расшатанный рассудок и психику, что была уже на волоске от нервного срыва. Всё то, что происходило за последний месяц сильно расшатало его рассудок; все проблемы, что свалились на их головы, заставляли вечно прибывать в стрессе от того, что он никак не мог найти выход из ситуации — он просто не знал что делать и из-за этого каждый вечер убивался всё больше и больше, думая о том, как же всё исправить и вернуть на круги своя. Хотелось уже кричать от всей этой боли, стресса и проблем, нерешаемых задач, да он уже вовсе не думает о том, что уже скоро конец девятого класса, и скоро писать множество контрольных, они вообще перестали его как-то интересовать и волновать, но он почему-то не кричал, а лишь продолжал терпеть и просто наблюдать за погодой на улице, терпя всю эту ужасную и пронзающую всё тело боль, но даже вся эта боль и все страдания не утоляли и капли его пустоты внутри души, что рьяно бьётся в надежде на спасенье, что уже не придёт, и он навсегда потерял свой шанс. Но ведь так легче, надежда даёт шанс и веру в существование не за просто так ведь, хоть и правда ему известна. Лучше уж жить в обмане и глупых никогда не сбываемых мечтах и надеждах, нежели вообще не жить. Лучше так, чем никак, верно?
Голова всё ещё неустанно болела, а этот шум часов лишь её увеличивал, хотелось спать, просто наконец-таки отдохнуть, не важно сколько часов или минут, просто хотя бы на секунду прекратить это всё, большего не надо. Мотнув головой,пытаясь уйти от ненужных мыслей, потряс в руках баночку. Жидкость булькнула. Тонкие пальцы аккуратно открутили крышку, положив на стол. Сделав маленький глоток,поморщился и вытащил язык,пытаясь не задохнуться от горькости. Закрыв банку,убрал обратно в карман. Ничего не оставалось, кроме как просто сидеть за столом, упираясь подбородком и смотря в окно напротив. Так хотелось просто закрыть глаза, заснуть и на секундочку просто забыться. Закрыв глаза, можно представлять то, каким будет его будущее, как всё изменится, помечтать о хорошем конце сей истории, побывать в мечтах и на секундочку перестать думать обо всех проблемах. Тишина вокруг помогает немного забыться и просто подумать, мечтать о хорошем, но даже такое крохотное счастье не вечно: тишину может что-то испортить, а мечты превратить в кошмары, делая боль лишь сильнее и невыносимее. Ничего не вечно. Сбоку слышится звук щелчка, всё становится оранжевого или жёлтого цвета, но всё ещё нет желания открывать глаза, ведь, может, ему это всё просто показалось. Но после слышатся шаги и до звона в голове знакомый и любимый голос:
— Ты чего тут сидишь? Только полтретьего, а ты не спишь. — картавый голос почему-то не казался сонным, а очень даже бодрым и весёлым, словно ничего и не происходило, всё как всегда и это просто ещё один рутинно-скучный день перед очередным понедельником. Так спокоен.
Но почему…? Отвечать нет желания, но придётся, не хотелось с утра портить ему настроение.
— Не спится чего-то. А ты сам-то ,чего не спишь? — монотонно, и даже практически шёпотом только и говорилось, ведь этот нескончаемый звон в голове причинял ужасную боль, а разговоры лишь бросали угля в этот Ад для него. В сон клонило всё сильней, но как только он вновь закрывал глаза, пытаясь заснуть, сон как рукой снимало, и так попытка за попыткой, что раз за разом становились пустыми и бесполезными действиями. На его ответ собеседник лишь как-то грустно вздохнул, и подошёл к нему сзади, приобняв за плечи и смотря так же в окно, на небе тёмной улицы можно было увидеть парочку сияющих звёзд. От Инка веял слабый ,но уловимый запах пустырника. Опять он его пьёт.Они же говорили на этот счёт,договорились...
Ему ведь тоже сейчас не особо легко, но он держится и просто пытается не показывать своей боли и печали, что буквально затягивали его, заставляя задумываться о не очень хорошем исходе событий.
— Д-да вот, просто услышал ш-шум с кухни, решил заглянуть. — Так неуверенно и нервно было это произнесено, что верить в его слова не хотелось. Но почему-то было такое ощущение боли и измученности, что разбираться и опять вводить его в плачевное состояние не хотелось, ведь тогда и ему самому было бы больно; лучше как всегда промолчать, приняв хоть и ясную, но всё же ложь. Правду можно будет и потом узнать, но явно не сейчас, ведь ему и так нехорошо, а от расспросов станет только хуже же.
Лучше промолчать.
— Понятно. Как там Фреш? Ты к нему заглядывал? — монотонность походила скорее на хладнокровие и на ощущение того, будто ему и вправду всё равно; это немного даже огорчало и местами пугало.Почему он так с ним поступает? Говорить не хотелось, но молчание и простое поддакивание вряд ли помогут тому поднять и так уже понуренное им же настроение, приходилось продолжать и поддерживать разговор, вопреки всей боли и нескончаемому звону. В ответ на вопрос почему-то лишь нервно посмеялись и, промолчав пару секунд, вновь в приподнятом настроении ответили:
— Ох, а я думал ты уже посмотрел, как он там. Как-никак он был ближе к тебе, хе-хе. — Фальшь, он просто лжёт, как же больно от того, что столь родной тебе монстр лжёт, причём скрывая всё это за улыбкой и смехом. Но это не так страшно сейчас, ведь он прекрасно понимал, что тот просто пытается не волноваться и не думать о худшем, простая защитная реакция. Но скрываться от реальности вечно тоже нельзя, закрываясь в собственном мире, закрывая свои настоящие эмоции и чувства, это всё порождает внутри страх и неуверенность в собственных действиях, а после, когда поймёшь уже, что всё это время лишь лгал даже себе, становится в разы больней. Лучше жить в реальности, какой бы она не была, всё можно пережить и исправить, просто кто-то сдаётся, а кто-то продолжает двигаться дальше. Не хотелось тоже лгать, но приходилось, ведь сейчас всё так плохо, что любое неверное слово, и всё, он может потерять того навсегда.
Лучше солгать?
— Точно, извини, из головы вылетело. Фреш там в порядке, все раны и ссадины почти зажили, нет смысла беспокоиться. — Лгать было так больно
и бессмысленно… Для большей правдоподобности и просто для успокоения собеседника он даже улыбнулся, всё так же не открывая глаза. Хоть улыбка и была ненастоящей, сзади послышался облегчённый вздох, похоже, он искренне хотел верить ему. От этого становилось ещё больней на душе, так прискорбно, что он лжёт прямо в лицо тому, кто доверяет ему и верит всему, чтобы тот не сказал. Он и правда верил ему всей душой, хоть внутри что-то и покалывало, ведь он знал, что тот не может ему лгать.
Или же может?..
— Ох, тогда хорошо, такое облегчение. Раз уж ни ты, ни я не собираемся спать, может, по чашке кофе? — Всё ещё такой неуверенный и нервный картавый голос лишь усиливал головную боль, ведь он прекрасно понимал, что ему лгали, пусть это и была простейшая защитная реакция на весь стресс и проблемы, что их окутывали, будто туман за окном. Они оба лгали друг другу, просто чтобы не беспокоится, хоть и понимали что им лишь лгут. Разговор построенный на лжи и недоверии обоих собеседников такой бессмысленный, но они просто хотели успокоить друг друга. Пришлось просто смириться с этим, вновь добро и так до ужаса фальшиво улыбнуться, соглашаясь и, наконец, открыть глаза. Яркий свет тут же ударил по зрению, и, сощурившись, он обернулся назад, уставившись на того, кто нервно пытается достать с самой верхней полки одиноко стоящую банку кофе, он даже сам недоумевает, зачем так высоко её поставил. Хотя после очередной недели бессонницы, становится ясно, что лучше бы он воздержится от этого напитка. Так странно,но рядом с баночкой стоял горшочек с цветком алого мака. Да уж,детские сказки. Кофе, конечно же, он достал и, кинув в каждую из кружек по две ложки, залил кипятком, и после уже поставил на стол, позабыв о том, что банку кофе нужно убрать обратно. Он сел напротив и, взяв кружку в руки, стал пить и смотреть в окно, позади него. Тоже взяв кружку с кофе в руки, начал пить, наблюдая за звёздами, что были видны на тёмном небе за окном. Было практически тихо и спокойно. Кофе вскоре допили и поставив кружки в раковину, собираясь помыть их только утром, решили сходить прогуляться. Это успокаивало.
Накинув тёплый свитер и обув обычные и привычные им обоим кеды, вышли за дверь, абсолютно наплевав на то, что там льёт дождь и все ещё спят. Дверь позади, закрываясь, неприятно проскрипела, но на это не обратили никакого внимания. В лицо подул холодный ветер, моросило, одежда начинала промокать. На душе появилось странное ощущение спокойствия, будто ветер забрал с собой все проблемы и стресс, который так долго и мучительно накапливался на душе, не давая покоя. Звон в голове стал тише, уже не так сильно мешая, было так спокойно и свободно на душе, словно все проблемы в миг решились, но он понимал и сожалел о том, что это не так, ведь было бы и вправду так хорошо и спокойно тогда на душе. Они оба сожалели о том, что это не так, ведь уже давно хочется просто взять и бросить всё, освободиться от этих бессонных ночей и жить нормальной жизнью. Но уже ничего нельзя бросать, это может плохо закончиться, если всё начатое просто забросить, оставив его вновь одного на произвол судьбы. И так слишком много чего произошло из-за того, что они попросту не смогли дойти до конца, и просто бросили, отреклись от него из-за своего же бездействия. Повторять это больше не хотелось, ведь они все и так очень много боли причинили из-за своей же слабости, своего бездействия и своего страха того, что они лишь ухудшат всё. И теперь, когда история вновь может повториться, нельзя больше сомневаться в том, что у них всё получится, и они всё исправят, если просто не сдадутся на полпути и дойдут до конца, просто не сдадутся и поверят в то, что у них всё получится, было б у них лишь одно желание, сила воли и простейшая вера в свои же силы. Больше они не намерены сдаваться, хоть и придётся пройти через множество проблем и невзгод, они доведут это дело до конца.
Они всё ещё стояли на крыльце, наблюдая за уходом тёмных туч, что покрывали всё небо. Дождь постепенно заканчивался, и на небе вновь можно было хорошо рассмотреть яркие звёзды. Спокойствие почему-то всё больше и больше оседало, возвращалось уже привычное беспокойство, и бессонные ночи вновь сказывались на состоянии, сильно клонило в сон, и слышался сильный звон по голове.
Такой громкий. Голова вновь раскалывалась на маленькие песчинки праха, появилось предчувствие чего-то плохого, но чего именно — он не мог понять. И, слабо усмехнувшись, он сказал:
— Я за телефоном зайду, чтобы, если что, Фреш позвонил, а после уже пойдём. — На душе с каждой секундой всё росло и росло то непонятное неспокойствие и предчувствие плохого. Он, не дождавшись ответа, забежал в дом. Сзади громко стукнула дверь, от чего голова разболелась в разы сильней, но он не мог сейчас обращать на это внимания, так что просто пошёл в гостиную. Не включая света, попытался найти свой рюкзак, там, где-то на дне, должен был лежать его телефон. Найдя и открыв рюкзак, стал искать нужную ему вещь, но тут он обо что-то порезался пальцем и, тихо прошипев от боли, быстро высунул руку, осматривая её. Рука почему-то вся была в крови, а один палец порезан, оттуда всё ещё текла свежая кровь. Он не мог понять, чем мог порезаться или что такое острое может лежать у него в рюкзаке, так что просто перевернул рюкзак, вываливая всё его содержимое. Конечно, он мог предположить, что порезался просто о какую-нибудь листовку, но тогда вся рука не была бы в крови. Хотя и то могло быть объяснимо тем, что он как всегда пролил краски и перемазал в них весь рюкзак, но проверить всё же нужно было.
Голову начало ломить ещё сильней, когда среди учебников и разного другого школьного хлама он нашёл окровавленный нож. Опять стало всё равно на всё, словно мир перестал иметь какое-либо значение. Вся боль, шум в голове, беспокойство и весь тот стресс будто испарились. Он стал озираться по сторонам в поисках виновника. Он преспокойно, скрючившись от боли, лежал на полу. Но он, не внимая его плачевному состоянию, взял того за шею, приподнимая над полом, а тот открыл глаза , нервно болтая ногами и пытаясь отцепить от себя руку, пытался глотать воздух. Из глаз того текли слёзы, он задыхался, но всё ещё пытался выбраться, хоть все силы и были на исходе. Он отпустил того, от чего Фреш упал вновь на пол, нервно пытаясь глотать воздух. Он, держа в руках тот самый окровавленный нож, присел перед ним на корточки и, поднеся нож к горлу, собирался что-то сказать, как включили свет, и в голову врезался вновь тот знакомый и любимый голос:
— Ты ещё долго? Такими темпами скоро ут… - он замолк. -Ч-что ты творишь, Инк? — даже такой перепуганный голос не заставил его сжалится над тем, у кого жизнь была на волоске от смерти. Он не любил, когда его предают. А в особенности не любил за тот случай, когда он всеми силами пытался ему помочь и всё наладить,а он его просто взял и подставил. Он это не любил всей душой, хоть сейчас не выражал и капли злости, лишь пустое выражение лица и только. К нему сзади подбежали и попытались оттащить, на что он лишь ударил Фреша рукой в ребро, от чего тот вновь скукожился от боли, упав, свернувшись калачиком и плача, но не от боли, что пронзала всё его тело, а от сожаления, скорби того, что он всё же его подставил. Инк тут же схватил за плечи того, кто его остановил, и, смотря бездонными и пустыми глазами, словно пронизывающими насквозь, говорил:
— Я ничего не сделал, это всё Фреш. — Пустой и холодный тон не внушал доверия, и он пытался выбраться из крепкой хватки, но безуспешно и бесполезно. Хотелось было ему верить, но… он не мог. Просто не мог. Здравый смысл, увы, оказался превыше доверия. От этой безысходности из глаз потекли слёзы, он стал бояться Инка даже при том, что хотел ему верить и доверять, но когда тот был таким холодным… он ни капельки ему не доверял. Холод и этот странный безумный отблеск его глаз пугал и омрачал. Он не знал, как поступить, когда не мог доверять. Хотя,он всегда знал,каков тот на самом деле...
