Через тернии к звёздам.

***

Прекрасный запах окружает, Лаванда в воздухе витает. Красив лазурный небосвод, Особенно когда восход. И ветер тело окружает, Спокойствие он всё-то сохраняет. И солнце по глазам нещадно палит, И сердце так больно скулит, Но всё же ничего не удалит.

      Светло. Лучи яркого солнца светят в лицо, немного заставляя поморщиться и прикрыть глаза - плохо видно. Из-за этого солнечного шара небо кажется через чур уж светлым, хотя всё ещё и остаётся прекрасного лазурного цвета. По необъятному небосводу разгуливают белые и пушистые барашки, края которых будто бы растворялись или же просто напросто исчезали, пропадали в небытие голубого неба. Ветер разгуливал по полю, колыша сумеречно синего цвета лаванду из одной стороны в другую. Колоски от старых цветов неприятно царапали, покалывали, будто бы лежишь на стоге обычного сухого сена. Прекрасный синий цвет буквально выбивался из всей этой картины, если бы не небосвод с гуляющими по нему белоснежными барашками. Облачка, что больше походили на милых пушистых созданий, спокойно и размеренно разгуливали по небесной площади огромного и бесконечного небесного синего зарева. Они прогуливались и прыгали по всему пространству, скрывая большую часть этой всей голубизны, иногда растворяясь в её широтах то ли просто пропадая из вида, то ли просто в межпространственной дыре времени и бытия. Лёгкий ветерок проворно пробирался под рубашку и слегка заставлял содрогнуться от ели холодного потока. Словно бы голубая лагуна, небо, проглатывало и всё больше поглощало облака. Барашки-облачка иногда напоминали обычные мазки кисточки белой масляной краской по холсту какого-то неумелого художника или же самого обычного маленького ребёнка, в руки которого по случайности попали художественные принадлежности и холст. Хотя, может, и не по случайности. Может, он хочет стать художником и учится. Ну, не всегда же первые картины получаются потрясающими же, верно? Сначала лишь безобразная зарисовка, набросок, после нечто большее , живое, а далее всё больше и больше, нечто незримое, идеальное и непостижимое для понимания, потрясающее. Всё начинается ведь с малого и вовсе не важно, как начать. Главное - результат и сам процесс, ведь порой итог не так уж и важен. Иногда просто хочется чем-то заняться или и вовсе отвлечься от всех этих проблем вокруг, хочется окунуться в совершенно иной мир, отдохнуть и почувствовать наконец-таки долгожданное спокойствие и умиротворение на душе.       Перед глазами так и пестрили сумеречно-синие колосья лаванды, тёмно-зелёные их листья, становящиеся намного светлее под лучами солнца, барашки закрывали солнышко пару раз, но всё ещё продолжали просто прыгать и скакать на своих четырёх копытцах с одной стороны в другую. Несмотря на то, что солнце всё так же палило по глазам, и приходилось щуриться, было спокойно, на душе словно была какая-то пелена, это заставляло просто уходить в мысли, и ни о чём не думать, просто наслаждаться погодой. На горизонте виднелся нежного, кофейного, немного даже с отливом кремового оттенка дом, тёмная крыша которого очень выделялась на фоне, но всё ещё очень красиво смотрелась. Иногда этот домишка вдалеке чем-то напоминал маленький замок, хоть и не был похож цветовой палитрой и вовсе. Хоть и поросший травой и разными другими растениями он всё так же был прекрасен и был словно дополнением всей этой картины юного художника. Мягкая цветовая палитра кофейного цвета - будто бы тот, кому принадлежал сей домик знал, что на этом месте будет поле, хотя этот прекрасный и восхитительный плод творения чьих-то рук и был возведён здесь очень и очень давно. Воистину прекрасное творение. Тёплый, но слегка леденящий душу ветер шелестел колосья лаванды из одной стороны в другую из-за чего они иногда щекотали щёки и тело; улыбка так и не убывала с лица, на душе было просто неимоверно спокойно и как-то даже "воздушно", появлялось ощущение, что будто бы просто уже в совершенно ином мире или просто в параллельной реальности, где всё хорошо. Глаза так и не хотелось открывать до сих пор, просто наслаждаться атмосферой и вдыхать восхитительный запах этих сумеречных цветов, что, наверно, заполнял каждый уголок тела. Хотелось бы вечно проводить время на этом поле вместе с братьями, в полном спокойствии и умиротворении. Погода так располагает, вечно бы хотелось здесь быть и чувствовать запах лаванды. Пыльца витает по всему воздуху, невозможно было просто напросто ей не дышать, лёгкие её запахом уже переполнены, а от одежды этот потрясающий и слегка дурманящий запах явно ещё не скоро выветрится. Так свободно и легко давно не дышалось, да и, уже давно перестало быть привычкой дышать столь чистым и свежим воздухом из-за всех этих городских выхлопных газов от машин и дыма от труб заводов, - там и вовсе другой воздух; по приезду туда, было очень сложно привыкнуть к столь загрязнённому воздуху и, похоже, что теперь вновь придётся привыкать. Хотя всё ещё жаль, что на этом поле нельзя провести целую вечность.       Солнце немного сдвигалось потихоньку к середине неба, оповещая о том, что уже день настигает этот маленький клочок земли. Слегка припекало, воздух потихоньку нагревался, нотки прохлады в нём начинали угасать, будь то желание возвращения в город с их нечистым воздухом, пропитанным одними лишь токсинами от заводов и машин. Облачка всё теми же барашками скакали по всему небу, только лишь стали медленнее передвигаться, словно подустали от этого вечного движения - то было похоже на какой-то круговорот. Рядышком по бокам распластались братья, точно так же наслаждаясь минутами или даже часами счастья и умиротворения, вдыхая уже столь знакомый им троим запах сумеречных цветов лаванды. На потоках ветра слегка развивается красный, немного потрёпанный шарф, что уже тоже насквозь стал пропитан запахом родного поля. Иногда, когда становиться грустно и тоскливо на душе, или просто начинаешь скучать по родному месту, хочется отвлечься от всего, можно просто замотаться с головой в любимый шарф и вдохнуть этот запах Родины, вспоминая и прокручивая словно бы на плёнке воспоминания о былом прошлом и минувших днях, просто насладиться в полной мере тем, что есть и было, осознать всю ценность воспоминаний . Порой, даже и не важно каких именно воспоминаний , плохих или хороших, прошлого или настоящего - они все ценны и должны храниться в голове , словно бы в отдельной книжечке. Ведь иногда, просто хочется что-то вспомнить, "поностальгировать", окунуться во воспоминания и насладиться теми ощущениями, чувствами, эмоциями, атмосферой, что когда-то была пережита и вот, вновь воспроизведена в воспоминаниях.       Воспоминания бывают очень пригодятся в жизни, и неважно, были ли они счастливые или грустные, было ли тогда больно или хотелось просто на просто покинуть сей мир. Проходит время, меняются взгляды, меняется мнение, раны заживают, обиды пропадают, душа ведь рано или поздно вновь требует общения, любви, счастья, заботы, внимания и вот тогда-то и стоит вспомнить прошлое, открывая для себя новые и лучшие пути светлого будущего. Главное - смочь побороть невидимые преграды собственных страхов и опасений, смочь вновь довериться и поверить, вновь смочь полюбить без оглядки в прошлое. Ведь не всегда ведь прошлое повторяется, предали раз, два, но ведь может быть в третий раз не предадут. Стоит лишь не забываться в прошлом, не оглядываться назад вечно, не желая отпускать его. Да, мы учимся на собственных ошибках, но не стоит же из-за того, что тебя раз или два предали тут же перестать верить всем и доверять, это ведь и вправду может понести за собой последствия и огромные проблемы. Хотя всё же и не стоит забывать учитывать прошлые ошибки, нужно просто как-то правильно отсеивать одни ошибки, которые в будущем не стоит повторять и другие, те, что лишь говорят быть осторожнее в своих первоначальных выводах. "Эффект домино" - слышали о таком? Может, да, а может и нет. Но суть не очень уж и сладка. Это что-то вроде бы "Эффекта бабочки", но немного другое, изменённое. На примере бывает легче пояснить. Вот например, иногда становиться невыносимо грустно и плохо на душе от той боли, что долгое время копилась на душе будто бы всё больше и больше заполняясь лишь плохими воспоминаниями и мыслями, и бывает так, что ты уже совершенно не в состоянии это терпеть и выносить, таская этот попросту ужасный груз на своей душе и на своём сердце, который будто камнем лёг на дне. И вот, тогда, когда не в силах остановиться, хочется от этого передохнуть и избавиться от вечного напряжения, некоторые решаются на отчаянные мер, и их жизни приходит скоротечный конец, а далее тем, кто был ему дорог и тем, для кого он был дорог. Ведь и взаправду не все могут с этим справиться. И это всё называется "Эффект домино", когда за какими-то действиями происходит повторения действий, словно бы падение домино. Но так поступать однозначно не стоит. Просто верить в лучшее и надеяться, хранить все воспоминания и наслаждаться давно минувшим прошлым для поднятия настроения - это всё, что нужно для полного счастья. Хоть и каждому своё, но одно уж точно нужно всем без сомнения - воспоминания о тех былых момента, что не хочется никогда отпускать и хотелось бы вновь пережить. Стоит просто ценить те клочки воспоминаний, что навсегда остались в душе, как самое ценное на этом белом свете. Ведь самое дорогое и нетленное на земле - это воспоминания. Храните их, ведь это единственное, что останется навечно. Они, какими бы ни были, одновременно прекрасны и ужасны. Плохой поступок - вывод или жизненный урок, хорошее воспоминание - поднятие настроения или у некоторых может быть смысл жизни. Конечно, порой плохие воспоминания могут поглощать и затягивать, словно лоза на дно, в зыбучие пески размышлений и страха. Они могут сводить с ума, доводить до нервных срывов, убивать последние нервы и заполнять остатки рассудка, дурманя и запутывая. Воспоминания одновременно и хороши и плохи, от одних, сходят с ума, от других же наоборот можно выйти из длительной депрессии. Главное - не перепутать депрессию с обычной затянувшийся грустью или печалью, так как это нечто посттравматического эффекта бывает. А лучше, вообще просто не переживать о давно минувшем вас прошлом, тем более с желанием мести, которая не так уж и редко сводит в могилу не врагов, а самого злопамятного .       Начинало медленно клонить в сон, пришлось, зевая, приоткрыть глаза, от чего те сразу прослезились, ведь свет беспощадно ударил по не привыкшим к столь яркому свету глазам. Солнце всё также пекло хоть и начинало близиться всё ближе к горизонту, говоря о том, что время медленно подходит к вечеру. Ветер становился постепенно всё более холодным, давая в полной мере насладиться нотками холода в столь солнечный денёк. Запах лаванды начинал слегка увядать, но всё не переставал бить в нос и заполнять с каждым новым вздохом лёгкие. Свежесть сменилась некой негой на душе, словно пеленой закрывая глаза на всё постороннее. Спокойствие окутало будто бы одеялом тело, что лишь больше заставляло желание спать расти, а запах лаванды будто бы лишь больше окунал в мир снов. Переворачиваясь на бок, смотря на любимого и родного братца. Он лишь так же зевнул, и открыв глаза, уставился на небо, смотря куда-то ввысь. - Как думаешь, Гено, мы ведь все вместе будет вечно? Как родная семья, да? - вопрошал брат, как-то даже немного боясь или стесняясь вопроса, но всё так же лишь смотрел в небо, наблюдая за немного порозовевшими из-за наступающего заката барашками. Они всё так же прыгали с места на место на своих маленьких копытцах, но уже медленно, наверное, они уже тоже хотели поспать и ели как передвигались. Бедняжки. Небо начинало терять свой лазурно-морской оттенок цветовой палитры, переходя всё больше в градиент какого-то розового, оранжевого и иногда песочного, что очень напоминало о речке неподалёку. Охристый цвет на небе чётко проявлен, Он словно бы огнём насквозь прожжен. И вскоре всё нальётся красным, Багровым, алым - небывалым. Вот, жёлтая краска сползает с холста, Обычная белая краска - проста. На холст попадает вновь краска, И падает вниз вся раскраска. - Конечно же будем, не беспокойся! Мы всегда будем все вместе! Втроём! Как не разлей вода, понимаешь? - спокойно отвечая и одновременно слегка зевая, говорил. На лице распласталась всё та же счастливая улыбка, было чрезмерно спокойно, такая идиллия, хотелось просто взять и закутаться в одеялко из сумеречно-синих цветов и заснуть, прямиком на этом поле, в окружении братьев. Сон начинал брать своё, вечер уже был около горизонта и вовсе неподалёку. Глаза начинали сами собой слипаться, и получалось лишь всё больше провалиться в дремоту и наконец-таки заснуть. Разум всё больше накрывает какой-то пеленой, и так хочется спать. Солнышко лишь больше заставляет углубиться в мир Морфея и проспать так долго, как только можно! - Д-да , конечно... - немного заикаясь проговорил братец, слегка краснея и сворачиваясь в комочек, будто бы немного понурившись. Он прикрыл глазки, на них выступили еле заметные слёзки. Ручки, что были скреплены замочком на притянутых коленях лишь больше вжались друг в друга, немного, словно от нервов, подрагивая. Он так боялся, бедняжка. Так боялся, что когда-нибудь они его оставят одного и уйдут, и от этих подавляющих мыслей детская душенька болела, пребывала в вечном волнении. Он вечно волновался и беспокоился о том, что если они его оставят и уйдут. От этих вновь навалившихся на него мыслей, душа вновь начинала болеть, хотелось её попросту вырвать, лишь бы не чувствовать эту боль. Она сжималась, словно бы в тисках. Частое сердцебиение от страха и безысходности и незнания будущего безумно пугало. Он не мог это прекратить, так больно в столь раннем возрасте. Он ведь всей душой дорожил своими братьями и вдруг что с ними случилось бы, он бы попросту не знал что делать, даже не хочет думать об этом. В итоге, он может лишь плакать, пытаясь уверить себя в том, что всё и вправду будет хорошо, а он лишь придумывает сам себе. Он попросту не желал и не воспринимал всерьёз все эти мысли, хотя не мог всей душой их игнорировать, не в силах их сдержать. Но, даже пытаясь уверить себя в этом всеми силами, он вновь заплакал и нервно задрожал, шмыгая носом. От этого брат тут же вышел из дрёмы, сосредотачивая свой взор на реальности. Завидев родного и любимого брата в таком состоянии и в такой подавленности, он тут же приподнял того за плечи и взглянув в заплаканные, переполненные страхом и удивлением глаза и проговорил с серьезным видом: - Ты что это льёшь здесь слёзы? Чему тебя учил брат-Эррор? Правильно! Мужественности! А теперь, улыбнись во весь рот и скажи всем проблемам "нет"! Ты меня понял? - говоря на полном серьёзе, он улыбался во весь рот и специально наигрывал, он ведь хотел развеселить его братишку и отвлечь того от плохих мыслей своим смешным видом и воодушевить того. Он был наполнен счастьем, иногда казалось, будто бы в нём нескончаемый источник энергии, вот такой он вот счастливый всегда был. Сейчас улыбался, пытаясь поднять настроение брату, но на самом же деле в душе очень переживал и волновался. Но если бы он сам сейчас загрустил, то дальше бы никуда и не продвинулся, поэтому предпочёл сейчас просто улыбаться, скрывая всю боль и волнение внутри. Да, он даже знал, что скрывать всё в себе очень и очень плохо, но он попросту пытался убрать эту боль внутри простой братской улыбкой и их хорошим настроением - это хотя бы немного, но помогало, убирало всю агонию на время. Подул сильный поток тёплого ветра, от чего красный шарф стал развеваться на ветру, а в спину ударил приятный тёплый поток воздуха, а в небе закружили тысячи или может даже и миллионы лепестков лаванды и пыльцы. Барашки небесные будто бы оживились и вновь поскакали с большой радостью по всему огромному небосводу, бесшумно постукивая своими копытцами. От тёплых слов самого родного тебе, стало намного легче на душе, но всё же почему-то было так неспокойно... Верно, это лишь не спокойствие или обычное переживание, но что-то никак не давало покоя, будь то что-то непредвиденное, иль просто множество чувств смешалось в одно, странное и непонятное. Что-то так сильно тревожило и терзало душу без конца словно бы крича о том, что ему надо быть осторожнее, от чего становилось всё страшнее и страшнее - неизведанность просто поглощала, тысяча предположений и страхов лишь больше доводили. От непонимания так хотелось просто покрепче обнять брата и не отпускать, выплакаться, дать выйти всем чувствам наружу, но что-то останавливало, словно что-то попросту держало его в стороне от этого, словно бы кто-то держал за руки, постоянно связывал и не давал сказать. Руки начинали всё сильнее дрожать от страха и непонимания всего происходящего, мысли метались из стороны в сторону, начинало отпадать ощущение реальности, перед глазами всё было в каких-то помехах, словно он просто смотрел через экран телевизора. Так странно. - Н-но..что, если это так? Что, если вы уйдёте от меня? Что, если мы больше никогда не будем вот так, как сейчас вместе когда-нибудь? Если... мы возненавидим друг друга? - голос дрожал, язык заплетался, по обсохшим и обветренным губам стекали солёные слёзы, от чего говорить становилось больней. Мысли будто были теми верёвками, что не давали ему обо всём сказать, скакали и летали, как те же облака перед глазами, всё выглядело так нереально. Брат лишь крепче начинает обнимать, уже начинает чувствоваться и его волнение, похоже, нельзя вечно скрывать всё внутри, порой, одно слово может сломать все преграды. Он вжался в брата сильней, его руки так же начинали дрожать от волнения, но он всё ещё продолжал хранить улыбку на лице, пусть сдерживать накатившиеся на глаза слёзы становилось всё сложней. - Нет, такого не будет, ни в коем случае! Мы все вместе до конца! Какие бы проблемы у нас ни были, через что бы нам не пришлось пойти..М-мы..М-мы.. - голос притих, он начал заикаться, с лица пропала яркая улыбка, что наверно бы смогла приободрить самого отчаявшегося в своей жизни. Эта улыбка всё ещё осталась, но уголки рта подрагивали, видно, её еле сдерживали. Он начал шмыгать, слёзы покапали вниз, стекая по щекам и попадая на прикушенные практически, что до крови губы. Брат увидев слёзы, будто бы вернулся в реальность, экран покосился и пропал, мысли витающие перед глазами растворились, он взглянул в заплаканные глаза, что смотрели прямиком в его душу. Он вздрогнул от такого взгляда, тем самым окончательно перейдя в реальность, словно бы весь мир вокруг них расцвёл новыми красками. - Мы всегда будем вместе! - прокричал он, лишь сильнее прикусив губу, и прикрыв глаза, уже не сдерживая слёз, покрепче обнял самого дорого себе на свете братика, тем самым повалив того на поле лаванды, от чего та прогнулась под их тяжёлым весом и многие лепестки разлетелись по округе. Они оба упали на колосья сумеречных цветов, смотря друг другу в глаза и плача. Они просто смотрели друг на друга, не зная, что будет дальше. Из-за их разговора проснулся третий брат, что зевнув и потирая сонные глаза, поднялся, опираясь на руки, смотря на двух расплакавшихся братьев и мало что понимая. - Почему вы плачете? - искренне не понимая, картаво проговорил Оши, а после, вновь зевнув, протёр всё ещё сонные глаза. Всё немного расплывалось, от солнца болели глаза. А ветер становился всё холоднее, было немного душно. Солнце склонялось ближе к горизонту, желая побыстрей удалиться из виду братьев, облачка принимали всё более тёмный оттенок, сливаясь иногда с красивым закатом, где градиент переходил уже из красного к более алому, иногда какому-то бордовому или странному цвету засушенной розы. Прекрасный цвет морской лагуны постепенно всё больше убывал с небесных простор, сменяясь оранжевым, песочным, а может и вовсе в цвет бледных бархатцев. Было очень красиво наблюдать за сменой этой палитры, что постепенно переходила из незабудкового цвета в тёмный и таинственный синий цвет атлантического океана.       Два брата лишь шмыгнули носом и рухнули поодаль друг от друга, будто бы обиделись, хотя просто не хотели ещё и среднего братца доставать и изматывать их разговорами. На что он лишь угрюмо вздохнул, и вновь зевнув, лёг посередине двух братьев, и затянув их в крепкие семейные объятия, улыбнулся, смотря на прелестное небо. На его действия братья лишь шмыгнули носом, и обняв брата в ответ, вновь заплакали. - Эй, ну не плачьте вы, всё же хорошо. Успокойтесь, плаксы, - проговорил он, усмехаясь, и просто прикрыв глаза, вдохнул полной грудью, чувствуя запах прекрасной лаванды, наслаждаясь лёгеньким потоком ветра, что слегка приподнимал его футболочку и наполнял её воздухом. На прозвище двое братьев обидели и лишь слабенько и наигранно ударили братца в живот, после чего, надув губки, отвернулись. На это поведение он лишь рассмеялся и вновь заключив братьев в объятия, потрепал их обоих по голове. Они улыбнулись, расслабляясь в объятьях брата и вжавшись маленькими ручонками покрепче, просто стали наслаждаться погодкой, и вовсе позабыв про все проблемы. Всё больше вечерело, барашки стали принимать более фиолетовый оттенок, медленно распластываясь по всему небосводу, ветерок был холодный уже, прекрасно освежал и обволакивал всё тело. Вскоре, все начинали засыпать, было так спокойно, что желание укутаться в любимый домашний пледик и просто напросто заснуть превышали остальные разумные идеи. Глазки самовольно слипались, от всех этих мыслей так теперь хотелось отдохнуть и спокойно поспать. Этот холодок словно бы одеяло окутал с ног до головы, объятия брата лишь сближали к этой идее, колосья лаванды и её запах одурманивал до невозможности, хорошее настроение успокаивало и лишь больше улыбнуться. Всё было так хорошо, что порой казалось и и вовсе невозможным, странным и каким-то нереальным. Ощущение реальности покидало вновь, но теперь не сменялось тревогой, а скорее каким-то блаженством, некой негой, удовольствием и простейшим спокойствием. Ощущение того, что просто будто бы время остановилось и прекратило свой обычный ход, и всего лишь на миг, но мир всё же перестал существовать, затягивая в неизведанность, что не пугала, а лишь больше успокаивала. Колосья лаванды уже не кололи в спину, казалось, будто лежишь на каком-то облаке или комочке ваты, такой пушистой и топорщащейся во все стороны, словно бы кустик растения во время сильного ветра. Небо постепенно становится всё темнее и темнее на тон, ветер лишь леденеет, но остаётся некое непонятное тепло на душе от ощущения того, что всё хорошо. Шарфик развивается на поднимающимся и холодеющим ветре, что лишь больше помогает заснуть, иногда кончик красной ткани щекотит приятно лицо, от чего на лице расплывается вечная улыбка блаженства и спокойствия, которого так и не хватало очень долгое время. Хотелось, чтобы этот миг жизни остался навечно хотя бы в памяти, в этих счастливых и спокойных воспоминаниях. Даже понимая, что этот отрезок жизни не продлить и не запечатлеть навечно, хотелось запечатлеть его в памяти навсегда. Такое яркое и светлое воспоминание должно навечно остаться в в воспоминаниях, но почему-то именно грустные частички времени из жизни запоминаются лучше. Всё зависит, похоже, от всесильности тех или иных чувств, ведь этот бег крови по венам в мозг очень важен для всех. Остаться бы на этом поле навсегда, вместе с братьями, в тепле и счастье. Ну вот, где ещё можно будет увидеть этот восхитительный закат, это поле лавандовых колосьев сумеречного цвета, что ближе к вечеру напоминал цвет некой океанской синевы, того дна, которое никогда не смогут исследовать до конца, таинственный и мрачный цвет по своему прекрасен, увидеть прекрасное небо, что в один день меняет свыше ста цветов палитры, увидеть белоснежных барашков несносного художника с картиной в руках, тот странный и старинный домик на горизонте? Такую красоту больше нигде не сыскать. Так бы вечность, но, увы, никак. Зато можно просто прилечь и поспать, ни о чём не заботясь. Иногда просто хочется сомкнуть глаза и поспать, забывая обо всех проблемах и заботах, что тяжёлыми кандалами тяжелят душу, волочатся за спиной.       Небо постепенно темнело, клубились серые пепельные тучи, заполнявшие всё больше и больше пространства. Солнце уже зашло за горизонт, время близилось к ночи. Красивое зарево сменилось тёмно-синим незабудковым оттенком, которое покрыло почти всё небо, сливаясь и скрываясь за дождевыми тучами, окутавшими почти весь небосвод. Тёмное смольное небо, на котором сильно выделялся пепельный, слегка прозрачный цвет, прежде оставшийся от белоснежных барашков. Ни луны, ни звёзд не было видно, их скрыли серые тучи, оставляя их где-то позади, вне поля зрения. Лавандовое поле погрязло во тьме, медленно теряя свой яркий цвет на палитре, зелёно-жёлтый уже успел потеряться среди этих тёмных оттенках фиолетового, пурпурного и некоего василькового, будто бы и вовсе не существуя он здесь прежде. Будто бы подчиняясь чьему-то зову, маленькие светящиеся и излучающие свет своим тельцем светлячки постепенно выбирались из своих дневных укрытий, мотыльки активно захлопали крылышками, - странно будто сияя в сумеречном мраке, из-за чего выделялись на общей массе всех святящихся огоньков-фонариков ночью. Светлячки и мотыльки создавали совсем тихий, и почти не слышимый трепет их же крылышек. Со стороны это всё напоминало танцы, будто они все просто в танце закружились и заплясали, не уделяя особого внимания времени суток. Спать хотелось всё больше, пока из уже не белых барашков не начал идти дождь. Маленькие светлячки витали, будто звёзды над лавандовым полем, освещая колышущиеся из стороны в сторону из-за потоков ветра колосья прекрасного лунного оттенка. Хоть звёзд и не было на небе и они не светились там, в ночной мгле яркими точечками, светлячки их очень даже хорошо могли заменить, хоть и лезли на лицо, иногда щекотя тело. Мотыльки лишь тихонько помахивали своими белоснежными крылышками, разрезая всё пространство вокруг себя буквально надвое, будто одним взмахом косы расторгая воздух. Мир сна и блаженного отдыха погрузил в нирвану, не позволяя больше ощущать в полной мере окружающий мир.       Мотыльки и светлячки потихоньку пропадали в этом необъятном, немного прозрачном тумане, что становился всё гуще и гуще. Ветерок преспокойно разгуливал по своим владениям, лишь изредка холодя тело и приподнимая футболку. Колосья казались слегка "пыльными" из-за окутавшего всё во круге тумана, будто находясь за некой ширмой, что пыталась скрыть прекрасный сумеречный цвет. Туман походил на облака, спустившиеся на землю, окутывая всё пространство вокруг. Он расползался в разные стороны, растворялся, уходя куда-то неизведанность мира и бытия, о котором, увы, нам совершенно ничего не известно. Ещё, иногда даже казалось, будто бы это и не туман вовсе, и нет никакого ни поля, ни туч на почерневшем и смольном небе, и вообще ничего. Лишь картина, холст, по которому кто-то водит кисточкой с масляной краской, умело и изящно нанося раз за разом новые мазки. Красивая и умело нарисованная работа одного автора, о котором пока что ничто и никто и не прознал, любуясь совершенно другими произведениями искусства. Беря вновь в руку столь излюбленный инструмент и макая его в белоснежную краску, подрисовывая парочку плохо заметных деталей, творец дополняет всё новыми и новыми деталями, наблюдая за тем, что происходит на его картине. Синеватая, фиолетовая, пурпурная краски наносятся на картину одним движением кисти, преображая её лишь больше. Но она ещё не закончена. Чёрный, смольный, сероватый оттенок добавлен, чуть разъясняя всё, лишь немного приоткрывая замысел творца . Ещё немного. Беря в руку тонкую кисть, макая её в алую, бордовую краску, останавливается, ожидая развязки. Вскоре произведение искусства, что никем не будет признано и никто в ней не заинтересуется, будет закончено в полной мере. Краска медленно капала на серую плитку, эхом раздаваясь по всему точно такому же пепельно-серому помещению. Бордовый, с градиентом некого лилового окрашивал постепенно пол, делая хоть что-то в этом помещении не таким мрачным и холодным. Рука творца уже была готова нанести решающие штрихи , вязкая краска уже начинала стекать на мольберт, окрашивая дерево в красный. Тишина медленно распадалась и будто бы пластик, разъедалась от шума капания жидкости на пол. Творец лишь молча ожидал. Порой, бывает болью поглощает, И больно в сердце без конца, Ведь Бог слова свои вещает, Хотел б убить он сей творца. Он бесполезен и не смел, Хоть власть не малую имел. В его руках была вся власть, Но он посмел всё же упасть. И вот конец истории его, В итог чего лишь ничего.       Тело окутывало странное ощущение, что походило на некое чувство настороженности, беспокойства. Будто бы и знаешь, что будет, но одновременно и не знаешь совершенно ничего. Это страшно. Душа знает, а ты сам и не знаешь. Может, не признаёшь. Она начинает внутри кричать, скрестись о перегородку рассудка, пытаясь всё же сообщить тебе злосчастную истину, что скрыли от тебя и пытаются до сих пор. Внутри-то боли не чувствуется, нет, да даже не чувствуется дискомфорта. Лишь это чувство, оно просто пугает, сводит с ума, не даёт покоя, уничтожает рассудок, перегородку, нормальный лад вещей, доступных для понимания. Все мысли тут же начинают распадаться на тысячу и одну частичку, становясь ничем, простым и пустым ничем по сравнению с мыслью о чём-то непонятном, бесформенном, необъяснимым. Эта мысль сгрызает изнутри. Начинает рвать и рвать. На куски. На маленькие кусочки чего-то, превращая в полный ноль, в ничтожество и самое низшее создание на всём белом и тёмном свете. Оно скребётся, будто бы маленькие ножки насекомых, пытаясь пробраться и выбраться из своего непоколебимого заточения. Оно кричит, вопит, рокочет, словно пытается что-то донести, сообщить, предупредить о чём-то, но не может. И раз за разом лишь вновь ударяясь со всей силы об эту преграду, некую стену сознания и подсознания, начинает лишь сильнее реветь. Стена непоколебима, она лишь сильнее сжимает тиски внутри, начиная причинять боль и вселяя непонимание, отчаяние, безнадёгу .       Крик. Он пронзает слух, скрежет по задворкам разума, пронзает будто бы иглой, пронося сквозь некую струну. Сердце бешено стучит, отбивая ритм, барабанящий по ушам. Хочется его не слышать. Хочется закрыть уши, лишь бы не слышать стук собственного сердца. Тишина. Буквально подпрыгивая, начинает оглядываться по сторонам. Никого, совершенно. Всё спокойно. Показалось? Возможно, послышалось и всё? Брат спит...всё в полном порядке, просто послышалось, не более. Но так неспокойно на душе. Лучше, наверно, оглядеться и успокоиться. Всё хорошо. Нечего бояться. Наверное, просто птица и всё, ничего особенного. Глаза нервно бегают из стороны в сторону, пытаясь успокоить трясущиеся нервы. Холодно. Туман уже окутал всё пространство лишь слегка прозрачной белёсой полосой, мотыльков и светлячков не видно, лишь еле мерцающий свет кучками в некоторых местах, что то появлялся, то неожиданно угасал, вовсе пропадая из виду. Уже даже казалось, что и этих летающих светящихся существ нету, ведь от них был лишь свет, никакого стрекотания, тихого звука от столкновения крылышек, ничего, сплошная тишина. Колосья лаванды тихонько раскачивались из стороны в сторону, тоже не издавая и звука, будто бы всё замолчало, умолкло, играло в молчанку без его ведома. Туман медленно густел, становилось всё сложнее видеть, глаза будто бы были в какой-то пелене, будто бы их завязали полупрозрачной косынкой, пытаясь словно что-то скрыть от него...Или кого-то? Будто бы всё было в заговоре против него, все отчаянно пытались что-то укрыть от него, хранили ответ от него как зеницу ока. Эта головоломка была разбита на пазл, часть которого что-то пыталось скрыть. Все нити, что возможно могли бы и вести к разгадке этого чего-то, кто-то очень умело прерывал, словно просто обрывая их, перерезал, не давая и шанса. Ему это было не выгодно, незачем. Бесполезно в какой-то степени. Пазл никак не складывался, частички не подходили друг ко другу и со звоном стекла разбивались в голове, являясь лишь ненужной информацией, бесполезностью и сплошной путаницей. Туман всё лишь больше клубился и становился всё менее прозрачен, будто бы сплетая определённую вязь из паутины, пряча ей что-то тайное, секретное. Такая тишь, будто бы всё вымерло; ни звука похлопывающих крыльев, ни звука шороха, ни подвывания ветра, ни звука от столкновения колосьев, совершенно ничего. Лишь тишина, медленно душащая изнутри, словно забирая все последние остатки рассудка.       Сзади послышался сдавленный смех, будто его пытались всеми силами сдержать, не возжелав раскрывать своей личности. Зачем? Он повернулся, но сзади уже и никого не было, будто этот кто-то растворился в густом и непроходимом тумане. Хотя...наверное, лишь послышалось, тишина и не такое творит. Может, и вправду лишь всё это затишье решило сыграть столь злую шутку. Да-да, это простая шутка и обычный обман слуха, не более. Это нереально. Всё в порядке и он со своими братьями тоже. Всё спокойно, нечему же беспокоиться. Наверное, просто сильный смех и тот крик вызвали испуг, ничего серьёзного: учащённое сердцебиение вскоре уйдёт, на смену чему придёт обычный и такой привычный расклад вещей. Вновь будет идиллия. Тишина всё ещё душила, а страх медленно разрушал и рвал в клочья расшатанный рассудок. Его остатки с треском и душераздирающим воем падали в бездонную пропасть, исчезая в воронке забвения, будто бы никогда и не существовали вовсе. Сердце билось в тревоге, пытаясь тоже что-то сообщить, но не получалось - оно было заперто в клетке, за тяжёлыми и прочными нерушимыми прутьями, что тщательно пытались прорвать и сломить, дабы спасти и сохранить. Внутри было холодно и пусто, словно опустошение, но тяжёлыми кандалами на душе висело не спокойствие, которое, несмотря на попытки избавления, никак не получалось искоренить раз и навсегда, оставив на отдых и покой душу. Может, лишь простой испуг спроецировал столь странный эффект на всё? Этот же смех показался. Значит, нечего плохого нету и не было, просто воображение решило поиграть по собственным правилам. Да и, туман и ночь как ни кстати здесь играют, увы, не последнюю роль. Простое совпадение, не более. Просто так неудачно странно упали карты, вот и всё. Не стоит так зацикливаться на этой нелепости. Но всё равно неспокойно, сколько бы не предъявлялось попыток успокоить своё стучащее сердце и расшатавшиеся нервы. Их перерезали будто обычные нити, рвали в жалкие клочки былого вещества.       Смольное небо медленно обволакивал туман, будто бы закрывая своим естеством абсолютно всё пространство. Он так походил на дым, что иногда даже казалось, что им можно задохнуться. Это даже напоминает торнадо в какой-то степени: когда вокруг тебя сплошной туман, что лишь медленно движется в неизвестном направлении. В некоторых местах будто бы прыснули кислоты, отчего пространство исказилось и повредилось, перестав показывать свой истинный облик. Это, как краска, медленно сползающая и стекающая с повреждённого и обветшалого от времени холста, что стар как сам наш мир, а может еще старее. Он медленно, превращаясь в пепел, крошится и расслаивается как старые и потрескавшиеся обои со стен одинокого домишки посреди лавандового поля. Побитый временем, невзгодами и страхами он всё ещё жил, несмотря ни на что, несмотря на трудности и боль, что он пережил. Пространство вокруг казалось обычным пергаментом, что невольно оказался в самом эпицентре разгораемого костра, берёза начинала обугливаться, языки пламени сжигали и терзали всё вокруг, кусочки чёрного дыма, как золой окутывали белое и чуть прозрачное естество тумана. Его будто бы ножом пытались растерзать, оставляя лишь чёрные проплешины на изрезанном пространстве. Мотыльки свободно парили в округе, сливаясь своими белоснежными крыльями с туманом, пропадая и иногда вновь появляясь где-то поблизости. Они спокойно кружили, будто танцуя какой-то незамысловатый и лёгкий танец, воспаряя всё ввысь, разрезая на белёсые полосы туман в двое, а-то и в трое. Разрезы быстро исчезали, застилаясь всё новыми и новыми слоями пелены, повисшей всюду. Дым - но без гари - пытался пробраться внутрь, оплести изнутри цепями сковать и поставить собственный замок, не разрешая никакого движения в сторону. Прежде сумеречные цветы утопали и пропадали, лишь иногда попадаясь на вид из своего своевременного заточения тьмы и сгустков белёсого тумана, но они постепенно начали почему-то виднеться сквозь это вещество. Хотя, вероятно, просто глаза привыкли ко всей темноте и уже нормально смогли различать всё происходящее вокруг. Или же разум немного отошёл от шока, пелена, прежде висевшая сплетёнными нитями внутри медленно развеивалась, расплеталась, как огромный комок нитей, спутавшийся очень и очень давно. Стало спокойней, но что-то всё ещё бурлило на дне яркими красками, не давая волнению остановиться. Может, просто стоит поспать и всё напряжение как рукой снимет? Пожалуй, так будет лучше.       Под ногами тихо шелестели колосья душистой лаванды, светлячки выбирались из своих убежищ и порхали по пространству, иногда намереваясь осесть на футболку. Тёмная гуща постепенно рассеивалась, туман оседал всё ниже, мотыльки плавно размахивали своими белоснежными крылышками. Веяло холодом, он медленно окружал всё тело, делая его будто бы и вовсе не живым, собственные прикосновения казались чужими, но отчего-то это вовсе не морозило, не было холодно до мурашек, просто холод, оплетающий всё тело своими нитями. Как будто бы пелена, лёгкая и незаметная ткань. Медленные, тихие, неспешные шажки по колыхающейся лаванде. Бабочки почему-то летели вслед, хотели зацепиться за одежду, всё тянули и тянули свои лапки к ткани, как нуждающиеся бедняки в пропитание. Потихоньку подбирались, подкрадывались, как звери ненасытные, всё пытаясь и пытаясь ухватиться за край футболки, осесть, в попытках лишь слегка задевая пресловутый краешек плотной хлопчатой ткани, но всё так же преследуя и догоняя свою жертву, пронзая как будто бы насквозь. На коже уже чувствовались их лёгкие, и вовсе незаметные крылья, что уже практически впритык подобрались к своей жертве. Холодно. Их крылья такие холодные, ощущение, что это лишь тонкий слой льда, касающийся и пробирающий до дрожи во всём теле. Это пугало, хотя в какой-то степени и расслабляло, как дурман, покрывая разум какой-то несущей пеленой, закутывая в сон, глубокий и непроглядный, как бабочка засыпает в своём коконе, напоминающий красивою и умело сплетённую вуаль, паутину более толстого покроя. Ноги сплетались, казались то ли ватными, то ли ослабшими. Глаза сами собой слипались, как после муторного рабочего дня, чувствовалась усталость, но одновременно с этим странное спокойствие и расслабление, совершенно не примечательное для такого состояния. Почему-то не чувствовалось прежнее покалывание от колосков сумеречных цветов, не чувствовалась и родная, столь привычная безграничная земля под ногами, не было ощущения холода и вообще какого-либо ощущения от соприкосновений. Казалось, что будто бы тело и остальные к нему прилегающие части движутся сами по себе, в каком-то трансе, который походил на некий лунатизм или вроде того. Мотыльки всё так же летели сзади, рьяно пытаясь дотянуться хотя бы до краешка ткани, поверхности тела. Они так напоминали верующих, одержимых собственной идеей, мыслями существ, что точно так же в надежде и глупых попытках пытались дотянуться до чего-то высшего, лучшего, той крохи счастья, непознанного ими бытия, что никогда и ни кем не сможет признаться или найти в сердце и душе уютное пристанище, что эта ситуация начинает казаться через чур уж глупой и несносной. Иногда даже казалось, что мотыльки попросту тянут его за невидимые нити обратно, или как кукловоды управляют всем и вся. От этой мысли разум немного протрезвел, стало яснее видна суть всего. Но как только делался новый вдох, все сомнения и страхи пропадали где-то далеко, словно бы их попросту затопили красками, а они там и захлебнулись. Холод.       Казалось, что здесь можно петлять и идти вперёд и вперёд вечность, но так и не выбраться, не найти выход. Всё это напоминало про старый и забытый всеми лес вечных туманов из сказки, которую так приятно было слышать из уст братишки. Вечер. За окном уже давным давно потемнело, проблесков смуглого заката как не бывало на горизонте среди тёмных теней берёз, дубов и сосен, что порой пугали и напоминали в ночных потомков разных монстров из сказок и рассказов. Тёплые и приятные тески пледа казались пушистым облаком, ватой. Сидя на диванчике вместе с братьями, сон так и манил к себе. Так спокойно. Рядом сидящий братец держит в руках книжонку в тёмно-зелёном переплёте, аккуратно перелистывая каждую страничку, пытаясь не помять, бегая со строчки на строчку взглядом, равномерно и спокойно проговаривая каждое слово, предложение, абзац, страничку, две, три... Обнимая мягкую игрушку в форме белоснежной овечки, мягко улыбаешься, зеваешь, постепенно проваливаясь в сон, желая заснуть. Глаза слипаются, немного сонный, но вкрадчивый голос продолжает читать следующий абзац, после короткого препинания. - "А если я знаю единственный в мире цветок, он растет только на моей планете, и другого такого больше нигде нет, а маленький барашек в одно прекрасное утро вдруг возьмет и съест его и даже не будет знать, что он натворил?" - картаво проговорил братец, зевая и придерживая книжку в одной руке, после чего потёр тоже уже изрядно сонные глаза, продолжая. - Так, давайте уже спать, а я вам завтра дочитаю, хорошо? - уже более тише, чем прежде, сказал он, пытаясь закрыть книжонку в зелёном переплёте. - Нет-нет, ни в коем случае! Никакой "спать"! Я должен узнать продолжение, ни как иначе и быть не может! - тут же всполошился братец слева, выхватывая из рук книжку, тщетно пытаясь найти нужную страничку. - Да ты ни в одном глазу! Какое продолжение? Завтра вам дочитаю, а сейчас спать, и это не обсуждается! - он принахмурился уже всерьёз, выхватывая обратно свою книжку, поправляя все странички, что только что по неаккуратности были загнуты. Брат точно так же нахмурился, показал свой язычок, отворачиваясь от него, и складывая руки крестиком. - И с чего же это ты всё решаешь за нас? Мы практически одного возраста! Год-два ничего не значат! Тем более, я - умнее вас обоих! - вредно прошипел он, уверенно и грозно настраиваясь. - Ты? Умнее? Не смеши меня, дитятко, - сделав нахальную паузу и ехидно протянув последнее слово, он улыбнулся, продолжая монолог,- мы оба знаем, кто здесь умнее всех! Поэтому, не советую пререкаться со старшими.       Ох, как же жаль, что младший братец не понимает, что это всего лишь провокация. Он лишь больше разозлился, схватил книжонку и сильно ударил брата по голове, от чего тот лишь всхлипнул, буквально бросаясь в объятия старшего брата. Старший успел лишь приобнять, перед тем, как в его руках уже начали рыдать. Он тут же обнял покрепче, гладя по голове, после чего бросил укоризненный взгляд в сторону младшего. Тот опешил от злости в глазах братца. - А что я? Я ничего! Он первый начал! И не смотри ты на меня так! Говорю же, что не виноват, значит, не виноват! - оправдываясь, тараторил он, после чего вновь отвернулся ото всех, прижимая коленки к груди и охватывая их слегка подёргивающимися руками. Послышался всхлип. Не успел старший ничего и сделать, как из его объятий выбрались, обнимая со спины младшего, который лишь всхлипывал сильнее, прерывисто дыша. - Извини меня, пожалуйста. Если хочешь, могу ещё тебе почитать, только, пожалуйста, не злись на меня, хорошо? - чуть дрожащим и хриплым голосом проговорил он, опираясь своей головой об спину младшего. Тот лишь вздрогнув, вытирая выступившие на глаза слёзы. - Нет, не хочу. Давай лучше спать, я устал. И, - он сделал паузу, вновь вытирая слезы и уже более тихо говоря, слегка краснея, - ты тоже меня извини.       Его ещё сильнее обняли, притягивая к себе, как плюшевого мишку, улыбаясь во весь рот от счастья. Старший облегчённо выдохнул, тоже улыбаясь и обнимая сразу двоих."       Счастливые воспоминания всегда так греют душу, она трепещет, бьётся в груди, а ты прикладываешь к ней ладонь и чувствуешь это тепло и трепет собственных чувств, похожих на бабочек, птиц, запертых где-то внутри и щебечущих там, шелестящих своими крылышками. Становится чуть легче, чем прежде. Наверное, стоило лишь вспомнить нечто хорошее или подумать об этом, как все кошмары тут же исчезнут. Но мотыльки всё так же преследуют, это всенепременно пугает. Лучше вернуться обратно к братьям, но ... где же они? Всё так запутано. Мотыльки преследуют, как звери, пытаясь схватить свою жертву, но что же случиться, когда они всё же доберутся? Они же просто сядут и ничего не сделают. А разве они что-то смогут? Может, их и причин-то бояться нет столь веских, чтобы остерегаться и пытаться избежать. Остановиться и проверить? Просто идти вперёд, они всё равно не догонят и не тронут, нет причин для страха. Но всё равно страшно. Почему? Не думать об этом, позабыть, отвести на задний фон, не волноваться на этот счёт - единственный выход. Холодно. Крылья мотыльков начинают дотрагиваться до тела: пронзает будто бы лезвием, точно такие же ледяные прикосновения. Кажется, словно крылья аккуратно и умело разрезают слой за слоем поверхность тела, отчего хочется просто отгонять и отгонять их. Но они раз за разом возвращаются, непоколебимо продолжая истязать тело. Это больно, и даже очень. Побежать?       Слева слышен смех, сопровождаемый выстрелом. Чувствуется запах пороха. Он совсем близко, буквально в паре шагов. Что произошло? С кисточки упала багровая капля краски, падая и дополняя картину на холсте. Творец лишь молча улыбнулся сам себе, продолжая держать кисточку с красно-багровой краской. Мотыльки следом прибавили скорости, но сейчас это не важно. Не волнует. Ноги начали резать острые колоски лаванды, дорожки крови потекли вниз. Крылья дотрагиваются до тела. Что им нужно? Тяжело видно, туман становится плотнее. Камень. Он это нарочно? Больно. Мотыльки стали забираться на тело, голову, лезть под руки, мешать встать. На глазах непроизвольно выступили слёзы, скатываясь холодной дорожкой по щекам. Не стоит так просто сдаваться. Руки дрожат, больно ими двигать. Мотыльки не дают возможности встать. Остаётся только... лежать? Все руки уже в царапинах и ссадинах. И вправду нет никакого выхода? Обязательно должен быть, но их не получается прогнать. Хотя бы на секунду их всех разогнать. Получилось? Быстро вставая, бежать, бежать без оглядки назад, не думать о них, забыть. Сейчас другое важно.       Ноги подгибаются, из-за плотного белёсого тумана ничего не видно. Опять смех, он эхом отдаётся по округе. Кто это? Не получается распознать откуда исходил звук. Он словно бы сразу и везде есть, существует. Лучше пойти дальше, где-то совсем рядом братья. Вновь смех. Он близко. В нос резко бьёт странно-знакомый запах железа и пороха. Под ногами холодно и сыро, словно бы недавно был дождь. Но ...его же не было. Кровь. Откуда здесь кровь? Такая бурая. Совсем недавно появилась. Она постепенно начинает засыхать, как будто бы оказалась под палящим солнцем или в пустыне. Мотыльки резко вновь всполошились и начали резать тело, отчего падаешь на твёрдые и жёсткие колоски. Как их отогнать? Ничего не видно, везде эти мотыльки. Но...слышится вновь смех и все они почему-то отступают, разлетаясь кто куда. Что это было? Пытаясь отдышаться, откидываешься на спину, воздух резко наполняется каким-то едким запахом. Открывая глаза, поворачиваешь голову влево. Лужи крови и...он. Он - дорогой брат, лежит, не дышит, из груди льётся кровь, на прикрытых глазах слёзы. Не веришь, что он мёртв, начинаешь трясти за плечи, просить, чтобы он проснулся. Кричишь, просишь о помощи. Но... никто не пришёл. Из глаз льются слёзы. Мотыльки вновь начали резать, а сил уж не было. На последних силах вставая, отмахиваешься, кричишь, чтобы они перестали. Но... разве они послушают? Они даже не понимают. Творец заносит кисточку над изображением и... Вновь смех, он был сзади. Поворачиваясь, прямо в лоб смотрит ружьё, спусковой крючок уже вот-вот будет готов подать сигнал для выстрела. Тело сковал страх, не пошевелиться. - Б-брат? - только и успевает промямлить он, как ... На холст падают капли красной жидкости, творец молча разочаровался, роняя на пол холст. И вот, его бездыханное тело уже лежит посреди поля, из сквозной раны течёт кровь. Но не больно, перед глазами всё темнеет. И это...его конец?       Он открывает глаза, в которых всё рябит. Где он? Резко начиная задыхаться, хватаешься за горло, пытаешься найти выход. Почему...он под водой? Наверху виднеется какой-то проблеск света. Возможно, выход? Всё болит, но стоит попытаться. Вот, вот уже совсем близко! Ещё совсем чуть-чуть! Буквально метр-два и всё! Воздуха не хватает, задыхается, но стоит просто чуть поднажать и всё получиться! Да, получилось! Свет ударяет по глазам, он жмурится, но что-то резко хватает за ногу, тянет вниз, обратно в бездну. Лёгкие наполняются водой, дышать невозможно. Перед глазами темнеет, тело слабнет. А теперь, и вправду конец?

***

       - Помогите! - выкрикивая, начинаешь учащённо дышать, оглядываясь по сторонам. Это ... был всего лишь плохой сон? Прикладывая руку к груди, чувствуется быстрый стук сердца. Кто-то вбежал в комнату, чуть не упав, но ты не обращаешь внимания, пытаясь успокоиться. Кто-то обнимает со спины, его сердце тоже так быстро стучит. Почему-то резко стало так спокойно, будто бы ничего и не было. Тело обмякло в объятиях и страх пропал. Интересно, в один такт ли стучат сердца? - Всё в порядке? Чего ты кричал? - бормочет он, разворачивая тебя к себе лицом. У него такой серьёзный взгляд, но одновременно в нём видится какая-то неведомо тёплая забота. Притрагиваясь к его груди, чувствуешь ритм его сердца, а он вздрагивая, немного опешил. Почему? - Ты чего, Гено? С тобой всё в порядке? - всё так же бормочет он, с недоумением смотря в глаза, немного краснея. Это выглядит мило. - Просто хотел проверить, в один ли ритм стучат наши сердца. - сказал он, не особо обращая внимания на смущение со стороны собеседника. - Может, температура? - шёпотом пробубнили себе под нос, прикладывая ладонь к голове и с опасением смотря прямиком в глаза. - Ой, да ладно тебе, всё-то со мной в порядке! Лучше принеси-ка ты мне успокоительного и стакан воды, иначе я сейчас разревусь уже, - сказал он, немного прикусив губу, а после рассмеялся от угрюмого взгляда. - Ты уверен, что тебе нужно сейчас успокоительное? - с неким недоверием проговорил собеседник, со страхом взглянув в глаза, на что получил лишь смешок. - Будь добр, Рипер, принеси-ка мне стакан воды и успокоительного. Достаточно убедителен? - говоря с некоторой шуткой в голосе, он слегка улыбнулся. И, всё же собеседник встав с дивана, на котором они сидели удалился на кухню. Теперь, он опять остался один в этой комнате, сразу стало как-то холодно и зябко, на глазах проступили слёзы, а улыбка спала с лица. Заворачиваясь в тёплый плед, лежавший рядом, свернулся в комочек. По белоснежным щекам потекли дорожки слёз. Страшно. Вновь в комнату зашли и, увидев состояние собеседника, ринулись к нему. Присели на диван, дали выпить успокоительного, запив таблетку водой и, убрав всё на стол, обняли. На душе вновь потеплело, но слёзы лишь с большей силой потекли. Стало почему-то так больно. Обняли лишь сильнее. - Всё в порядке, Гено, не плачь, всё в порядке... - тихо бормотали, пытаясь успокоить и, вправду стало легче, страх и боль постепенно спадали, слёзы переставали течь. Становилось легче на сердце, словно камень с души спал, переживания казались чрезмерно глупыми. Зазвонил телефон.