О такой любви не прочитаешь в книгах.

      Остывала третья чашка чая. Даже кухня успела наполниться тонким ароматом черного чая с лимоном. Именно такой чай занимал почетное третье место среди списка «избранное», или, проще говоря, в списке любимых вещей Влада. Он никак не надеялся, что ужасную ночь может скрасить неплохое утро, которое началось с молчания, а продолжилось оживленной беседой. Он давно так просто не разговаривал с кем-то, кто находится в непосредственной близости, а не в тысячи километров. Его сердце наполняли теплые чувства, а разум вновь заполонила тоска. Это был страх, страх, что он потеряет обретенное, отправиться в свои ненавистные четыре стены, вновь закроется ото всех, а, в первую очередь, от себя. Ему было хорошо, спокойно, непривычно радостно, он не хотел терять это, но время не остановить. Он допивал свою третью кружку чая.       Слава был намного проще второго парня. Он не думал ни о том, что было, или чего могло бы не произойти. Это его качество особенно выделялось среди прочих. Он жил сегодня и сейчас, и ему стоило бы научить этому новоиспеченного друга, но он мало что понимал в чувствах людей, поэтому догадаться об этой затаившейся грусти не мог. Он продолжал говорить, продолжал смотреть то на парня, то на окно, то вновь на парня. Не было уже ничего в них двоих, что отталкивало бы их друг от друга. Недостатки превратились в особенности. Большая байка худощавого парня придавала ему шарма, а неуклюжесть потрепанного костюма Славы казалась скорее отличительной чертой его стойкого, непоколебимого духа.       Они были необычайно близки для тех, кто недавно только встретился. За короткое время Влад посвятил своего друга в мир иной музыки, в мир прекрасных стихов. Слава стал отличным слушателем для того, кто так давно нуждался в банальном понимании.       — От тебя разит пивом.       — А от тебя за версту несет сигаретами.       — Ты, кажется, давно не прибывал в компании образованного человека?       — А ты, кажется, хочешь обзавестись дыркой в зубах.       Это не было разговором на повышенных тонах, с целью оскорбить. Они дружески подстегивали друг друга, смеялись с самих себя. Их сплотил случай, а может, и сама судьба.       — Ты хотя бы иногда расчесываешься?       — Такое ощущение, будто тебя головой в чернильницу обмакнули, додик.       — Ты странный.       — А ты забавный.       В какой-то момент разговор зашел в тупик. Каждый из них хотел что-то сказать, но к горлу подступал ком. Они не верили тому, что происходит. Тому, что хотят сказать. Каждый из них думал, что это большой риск, игра в одну сторону, которая не стоит свеч.       — Унылый дрыщ…       — Тупица…       — У тебя милая улыбка…       — Умираю от красоты твоих глаз.       Они отвели друг от друга взгляд, попытались осмыслить всё вышесказанное, и только спустя время до них дошло, что они сказали, и что услышали в свой адрес. Удивился каждый. Как словам с намеком, так и в чистосердечном признании самим себе в гейском начале.       — Влад, мы пидоры?       — Очевидно, что да.       — Парни не поймут.       — Я вскрою себе вены, как только вернусь домой.       На улице вечерело. Славе давно написали смс-ку о найденной пропаже, но тот не спешил отпускать гостя. Не сейчас. Не сегодня. И, такое ощущение, что и завтра он не будет готов отпустить его.       — Мои ключи…       — Не отдам.       — Лол, что? Их нашли, а ты не сказал?       — Если верну их тебе, то ты вернешься домой, пойдешь резать себе руки. В этом я сомневаюсь, да и не позволю тебе. А еще, хер знает, когда мы с тобой еще увидимся, чертов ты затворник.       Влад был поражен в самое сердце.       — Это смахивает на чистосердечное признание.       — Ну, я и не скрываю. По крайней мере, уже час как не скрываю.       Они молчали еще какое-то время. Не находилось места для слов, ведь было сказано достаточно. Возникающие вопросы растворялись сами по себе, по мере их поступления. Не надо было требовать ответа, стоило лишь посмотреть в глаза напротив, которые молча могли ответить на любой спорный момент. Это было долгое утро, долгий день. Третья чашка чая так и не была допита, а диалог восстановился сам собой. Они уже не вели бессмысленный разговор, чтобы просто поговорить. Они потихоньку узнавали друг друга всю ночь. Сначала были обычные слова, потом губы, руки, долгие крепкие объятия. Влад курил, сидя на подоконнике, запивая горечь сигарет еще более горьким кофе. Слава наблюдал за ним, лежа в его кровати. Он не находил себе место, ворочался с одного бока на другой, пока Влад вновь и вновь не тушил свою сигарету и не возвращался обратно в ложе, где его нетерпеливо ждали.       Он целовал его лоб, придерживая лицо руками. После спускался ниже, страстно целуя губы, изредка покусывая их. Это была нежность вперемешку с чем-то горячим, непостижимым. Руки изучали каждый участок тела, игриво располагаясь на тех местах, что были более чувствительны. Его холодные руки из раза в раз прижимались к постели более теплыми. Окно было открыто настежь, была осень, но в комнате будто бы развели кострище. Вздохи, постанывания, мимолетная улыбка на устах, которую перебивал очередной поцелуй. Взгляд был наполнен нежностью, тело — страстью и огнем. В воздухе все еще витал тонкий запах кофе с сигаретами.       Это был вкусный кофе со сливками.