Последняя песня Феникса

Хэмптон-корт, 12 октября 1537 г., канун дня Св.Эдуарда Сначала звучащие глухо, как сквозь толщу пуховых одеял, голоса приобретают отчетливость, и я наконец начинаю различать слова. - Миледи! Ваша милость!.. - Доктор, она не дышит!.. - Увы, мадам, мы сделали все, что было возможно… - Господи, помилуй… - Джейн, сестренка моя! - Пульса нет… Леди, вам лучше уйти… Доктор Оуэн, начинайте готовить инструмент для чревосечения… - Что? Чревосечения? Клянусь, я сам рассеку вам чрево, если вы не спасете ей жизнь! - Господин секретарь, вам сюда нельзя! - Мне можно везде. Вы что – не знали? Потом голоса становятся громче, чище, выше, и, какие-то не похожие на человеческие, они звучат в моих ушах адской музыкой. - Поймите вы, ее уже не спасти. А дитя вот-вот умрет, если тотчас не разрезать королеве живот и не извлечь его. Времени катастрофически мало!.. Доктор Баттс потрясает сжатыми кулаками перед неестественно бледным лицом мистера Кромвеля, моя сестра Элизабет и Мэри Норрис рыдают, леди Рутленд и Марджери Хорсман сурово молчат, две повитухи от испуга спрятались за спины докторов – и все это происходит вокруг широкой кровати, на которой я вижу свое тело – маленькое, беспомощно распластанное, обессиленное. Это мое тело, и в то же время не мое, потому что так странно видеть себя со стороны, вернее, откуда-то сверху. И еще более странно осознавать, что только что – после двух суток непрекращающихся, невыносимых мук – я наконец-то умерла. Это удивительное и прекрасное ощущение. Боли больше нет – совсем нет. Неужели это мне досталось такое страшное испытание? Не верится, что я пережила его… Вернее, не пережила. Не могу привыкнуть к своему новому состоянию. Куда же теперь? Все это так странно… - Господин секретарь, ради Христа, уведите дам. Мы должны приступить к операции. Сообщите Его Величеству… Лиззи заходится в рыданиях. - Нет, - говорит он. – Вы не можете… Я в первый раз вижу на его лице это выражение беспомощной растерянности. Он смотрит на врачей, озирается по сторонам, потом снова смотрит на врачей. - Вы не можете… - повторяет он, и не ясно, что он хочет этим сказать. Означает ли это, что они не должны резать мое тело, или же что они ни на что не способны? Мой лорд! Несмотря на полумрак, скрывающий его фигуру, мне так хорошо видно выражение его лица. Оно отражает жестокую борьбу и ту боль, которую только способно испытывать человеческое сердце в моменты великого горя. Я вижу слезы в его глазах. И тогда я, оторвавшись от мягко обволакивающего облака серебристого света, камнем падаю вниз, и боль тут же врывается в меня – такая яростная, рвущая тело на куски, что я истошно кричу. - Она дышит! - О, Господи! - Господи милосердный! - Спасайте же ее, ради всего святого! Дальнейшее заставляет меня пожалеть о том, что вернулась. Временами мне кажется, что боль заполнила меня всю, от кончиков ногтей до корней волос. Временами я впадаю в забытье, но боль и там преследует меня, воскрешая для новых страданий. И я не осознаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышала: - Мальчик! У вашей милости прекрасный, здоровый мальчик! Вот теперь наконец-то можно и умереть… Мое имя Джейн Сеймур, и я королева Англии, жена короля и мать наследника престола. Ныне вся Англия славит меня и плод чрева моего, словно я – Богородица (прости мне, Господи, мое невольное святотатство!), а моему новорожденному сыну люди радуются, как Спасителю, ведь он – будущее королевства, его суверен и защитник. Я не чаяла этой судьбы и не молилась о ней. Я была всего лишь девчонкой из Вулфхолла, слишком невзрачной для того, чтобы метить высоко, слишком застенчивой и погруженной в себя. Я выросла на воле, под сенью голубого уилтширского неба и Савернейкского леса, среди простых селян, полей и лугов. Никто не искал моей благосклонности, не мечтал обо мне, не вздыхал, когда я входила в комнату, и не писал мне любовных стихов. Деревенская дикарка, волчонок - я не могла рассчитывать на это, и видит Бог, не рассчитывала. Если Он создал меня такой, какой я была, то моя судьба была предопределена. Что еще может ожидать некрасивую и нежеланную бесприданницу, кроме монастыря? И все-таки был еще один вариант. Единственный, подходящий для такой, как я - невзрачной, застенчивой, бесперспективной для замужества… и амбициозной. Да, я была грешной грехом тщеславия, я возгордилась ничтожной толикой королевской крови, я пожелала себе судьбы более счастливой, нежели монастырь, где могла бы замолить и искупить свой грех перед Богом, посвятив себя служению Ему. Но я не хотела этого. Я хотела мирского величия, иного служения, давшего бы мне особое положение в этом мире, где царит постоянная борьба за место под солнцем. И тогда явился тот, кто помог мне в этом. Он спас и погубил меня. Мой лорд. Моя судьба. Любовь моя… Моя кузина Анна Болейн тоже была тщеславной. Но мы неудачно подобрались друг к другу - королева и ее фрейлина. Как пламень и лед. Одно жжет и топит, другое шипит и обдает клубами пара. Она говорила, что не питала ко мне зла, отпуская едкие шутки по моему адресу лишь для того, чтобы расшевелить мое холодное молчание и каменную застылость застенчивости. Наверное, она была права. Но отчего я должна была верить ей? Я так и не смогла полюбить ее - мою королеву, мою сестру. И не смогла полюбить ее мужа, моего мужа. Тот, кого я любила, променял меня на него. Томас Кромвель, главный советник короля, господин государственный секретарь, лорд хранитель малой печати, вице-регент короля по церковным делам и держатель еще множества прочих высоких должностей. Самый желанный холостяк королевства. Скажите, где он и где я? Но мы были созданы друг для друга. И оба знали это. Как вышло, что и он, и я теперь принадлежим королю? Наши жизни разыграны в бесконечной, нечестной, запутанной придворной игре. А что с Анной? Ее карта, карта крестовой королевы, оказалась бита картой королевы бубновой. Это я. Вы можете себе представить? Я - бубновая королева. Я - королева Джейн. Королева Англии.