Последняя песня Феникса

Йорк-плейс, 30 мая 1536 г. - Мы собрались здесь, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака… Архиепископ Кранмер, произнося эти слова с соответствующей моменту торжественностью, смотрит поверх голов собравшихся, включая и тех, кого он венчает - то есть, короля и меня, словно видит вдали нечто доступное только его собственному взору. У него отсутствующий вид, он очень бледен. Не минуло еще и двух недель с того дня, как он понес утрату в лице той, чье имя неуместно называть в день королевской свадьбы. - …любить и поддерживать друг друга… Венчание проходит в моих личных покоях, бывших покоях неименуемой женщины, в кабинете королевы. Обстановка подобающая - много цветов и свечей, на стене красуются гербы жениха и невесты. Мой герб был спешно создан буквально накануне свадьбы: Феникс, сгорающий в огне для того, чтобы воскреснуть из пепла. Кто бы мог подумать, что до этого он был павлином? Изображение золотых крыльев павлина - семейный герб рода Сеймуров, созданный пару веков тому назад для одного из наших предков, сэра Роджера. Однако совет заговорщиков в лице мистера Кромвеля и моих братьев единогласно постановил, что, поскольку павлин символизирует гордость, он категорически не годится для герба хорошей жены и королевы, тем паче гордостью (и гордыней) грешила предшественница, и символизирующая самопожертвование и возрождение династии Тюдоров птица будет куда уместнее. На меня возложена самая ответственная миссия, которая только могла быть возложена на королеву Генриха VIII - дать королевству принца. Уже четверть века, как у Англии не было принца, наследника престола, надежды династии. Два предыдущих брака короля не увенчались ничем, кроме разочарования и горя, и теперь он стремится верить в то, что со мной он обретет желанного сына. Наше семейство плодовито - у матушки и отца родилось десять детей, шестеро из нас выжили и стали взрослыми. Это больше, чем у многих других. Мистер Кромвель потерял своих дочурок Анну и Грейс во время эпидемии потливой лихорадки. Король Генрих потерял шестерых детей от Екатерины Арагонской, одного от Бесси Блаунт и двух от Анны Болейн, не тем она будь помянута. Смогу ли я подарить ему сына, во что бы то ни стало? Сколько бессонных ночей передумано об этом… - Я, Генрих, беру в жены тебя, Джейн, перед лицом Господа нашего… Как, уже? От неожиданности я едва не вздрагиваю. Глубоко вдыхаю и словно в холодную воду бросаюсь: - Я, Джейн, беру в мужья тебя, Генрих… Итак, это произнесено, и назад пути нет. Та женщина перевернулась в своей могиле. Щеки архиепископа Кранмера окрасил легкий румянец. В покоях душно. Слишком много гостей набилось в них для того, чтобы присутствовать на этой свадьбе: кроме моей семьи - придворные джентльмены короля и мои дамы. Здесь Томас Кромвель со своим сыном Грегори, чета Экзетеров и Николас Кэрью с женой, Фрэнсис Брайан, сэр Джон Рассел и брат леди Вустер Энтони Браун, Элеонора Пэстон и Марджери Хорсман. За ними маячат раскрасневшиеся личики моих юных новоприбывших фрейлин, дочерей северных лордов. Я все-таки взяла их к себе по рекомендации мистера Кромвеля. - Было бы разумно заручиться их благодарностью и симпатией, Джейн, - напутствовал меня он. - Король может быть суровым к папистам, но королева обязана благоволить ко всем добропорядочным людям, кто бы они ни были. Кроме того, эти лорды - защитники наших северных границ. Пусть они делают это усерднее во имя спокойствия доброй королевы, которая даст Англии принца. Как же их было много - Перси, Арунделлы, Дерби, Шрусбери, Парры!.. Я было испугалась, что все мои фрейлины окажутся в итоге из семей папистов, но, к счастью, король разрешил мне выбирать себе дам по собственному усмотрению, и я выбрала наиболее симпатичных мне - сестер Арунделл и Анну Парр, которая уже имела опыт придворной службы у моих предшественниц. Однако недовольных в итоге осталось больше, и среди них были родственники короля лорд и леди Лайл. Они выразили настойчивое желание представить ко двору дочерей от первого брака леди Лайл, Кэтрин и Анну Бассет, однако свободных вакансий после отбора уже больше не было, как и Анне не было шестнадцати лет, а я решила принимать на службу девиц только с этого возраста, поскольку совсем юным при дворе не место - пусть их детство не прервется недолжным опытом, который приобретается при этом дворе слишком многими. В конце концов, король не очень любит сэра Артура Лайла, Плантагенета-бастарда, своего побочного дядюшку от мимолетной связи его деда Эдуарда IV. Но не будет теперь рядом со мной и милой Мадж Шелтон. Она покинула двор после казни жениха и не стала подавать мне прошение о принятии ее на место одной из моих фрейлин. - …быть вместе в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии… - вразнобой повторяем король и я вслед за архиепископом, читающем слишком торжественно, словно на панихиде, прости, Господи. Или это только одной мне так кажется? Кошусь исподтишка на свою родню - у них непроницаемые лица. В покоях благоговейная тишина. Напрашивается определение «могильная». Что за мысли лезут мне в голову? Определенно, где-то здесь витает призрак той, чье место я заняла по воле сильных мира сего… Голова у меня кружится, я едва ощущаю, как король надевает мне на палец обручальное кольцо, как сама делаю то же самое по отношению к нему. - Я готова, мой супруг и господин, подчиняться и служить вам, что и обещаю делать в нашем браке. К счастью, мне удается без запинки произнести эти слова, хотя я едва дышу. Плотно расшитое жемчугом подвенечное платье давит в груди и поясе. Я мечтаю о том моменте, когда смогу освободиться от него, но в виду того, что за венчанием последует торжественный обед, понимаю, что желанный миг наступит еще не скоро. Все слова сказаны. Свершилось. Теперь я жена короля. Я - королева. Свадебный обед протекает в более непринужденной атмосфере, нежели венчание. По обе стороны от меня и короля восседает моя родня. Хворый отец крепится изо всех сил. Братья азартно уплетают за обе щеки свадебные кушанья. Сестра Лиз и жена Эдварда Анна тихонько шушукаются. Придворные музыканты играют «Время в хорошей компании» - сочинение короля. Это одна из любимых мелодий при дворе. Но другая излюбленная песня, «Зеленые рукава», теперь определенно будет запрещена… - …самая милая леди, какую я когда-либо знал, и столь же прекрасная, как и другие королевы христианского мира, - улавливает мое ухо. Это сэр Джон Рассел провозглашает тост, и, кажется, в мою честь. - Его Величество могут быть уверены, что попали из ада в рай, для блаженства в этом браке, из мерзости и несчастий прошлого! Неловкий момент. Кажется, сэр Джон перебрал вина. Впрочем, перебрали уже почти все гости за этим столом. - Да! - раздается со всех сторон. - Королева Джейн! Да здравствует королева Джейн! Мне аплодируют, за мое здоровье поднимаются кубки. А ведь еще месяц назад мое имя держалось в секрете, и было принято считать, что у короля нет никакой пассии. И вообще, чтобы вы знали, это парламент принудил короля жениться на мне, дабы дать наконец-то Англии наследника, которого не было у него в несчастьях и мерзостях прошлых браков. Но теперь я, словно по мановению волшебной палочки, больше не одинокая деревенская дурнушка, а одна из прекрасных королев христианского мира. Можете себе представить подобное? Сегодня утром я видела ее в зеркале, перед которым меня слегка попудрили, нарумянили и надушили розовой водой сестра Лиз и невестка Анна. У этой женщины был хрустальный взор, светящаяся нежная кожа и золотистые, словно солнечные лучи, волосы. Подвенечное платье красит любую, скажете вы. Однако меня красило не внешнее, а внутреннее. И это пришло с тех пор, как я узнала моего лорда - не короля. Он сидит сейчас за праздничным столом, говорит что-то своему сыну Грегори. Русоволосый сероглазый Грегори не похож на отца - он, скорее, миловиден все еще мальчишеской красотой, вероятно, пошел в покойную матушку. И постоянно поглядывает на наш стол. Кажется, он положил глаз на мою Лиззи. За моим праздничным столом нет единственной моей фрейлины - Мэри Норрис. Она в трауре. Да, я все-таки решилась. Я не смогла бросить сироту Мэри на произвол судьбы. Ее дядя Джон, брат покойного сэра Генри, обремененный собственным семейством, был явно не в восторге от свалившейся на него необходимости взять на себя опеку и содержание племянницы. И, как бы ни было мне страшно, я осмелилась просить короля о том, чтобы взять Мэри к себе. - Что ж, - он на минуту задумался. - Так тому и быть. Дети не отвечают за грехи отцов. А Мэри, насколько я помню, славная девушка. И, в конце концов, каким бы я был монархом, если бы не выказывал великодушия? Действительно, без его великодушия отец Мэри умер бы под ножом палача во время квалифицированной казни, разрезанный и выпотрошенный. А так он был обезглавлен единым ударом. Стало ли от этого легче его осиротевшей дочери? Господи, ну почему мне сегодня лезут в голову подобные мысли? Что ж, подобного вопроса и не требовалось для того, чтобы узнать очевидный ответ: всего десять дней назад в Англии была другая королева, которая взошла на эшафот по велению ее мужа и суверена и лишилась головы. Она была не менее прекрасной королевой христианского мира, и что же в итоге? Страшно представить себе, но до меня накануне свадьбы дошли слухи о том, что она и пятеро ее любовников были казнены безвинно. Дескать, король разочаровался в жене, так и не родившей ему сына и наследника. А как от нее избавиться? Как избавиться от последствий этого нелепого брака? И более того, мистер Кромвель проговорился, что показания на Анну дали некоторые из ее собственных фрейлин - то есть, внезапно якобы нашлись свидетельницы ее грехов. Но в чем же она на самом деле была грешна - то мне неведомо. И кто были эти женщины? - Накажи меня Бог, если это не леди Рочфорд, - уверяла Элеонора Пэстон. - Она терпеть не могла Анну и своего мужа заодно с ней. Ревновала его направо и налево. Даже - прости меня, Господи - к его дружку Марку. Музыканту. При дворе болтали, что между ними - извините, мадам - содомский грех. - Бог с вами, Нелли! - Святой истинный крест! - Содомский грех?! - Нет, болтали об этом. А насчет греха утверждать не берусь. Не хотелось мне верить в то, что леди Рочфорд донесла на собственного мужа и золовку, и все же… Я хорошо помнила ее неприязнь к Джорджу, любовь к скабрезным сплетням и шпионаж. И мне не хотелось иметь рядом такую фрейлину. Поэтому, когда леди Рочфорд явилась ко мне проситься на место, я отказала ей, мотивировав тем, что мест больше нет. Однако же совесть моя была неспокойна: я лишила места обездоленную вдову человека, казненного за государственную измену. Вся его собственность конфискована. На что же ей жить? - Я походатайствую о назначении ей вдовьего пенсиона, - заявил на это мистер Кромвель. - Конечно, жить ей придется у родни, но она не будет сидеть у них на шее без единого пенни. Что ж, это уняло мои угрызения совести. В конце концов, леди Рочфорд должна быть благодарна - могла бы остаться и без этого. И еще кое-что. Вернее, самое большое мое беспокойство - Мария. Старшая дочь короля. Анна изгнала ее, я же должна ее вернуть. Воистину сказано, дети не должны отвечать за грехи отцов. И тот факт, что леди Мария (ее сторонники упорно называют ее принцессой) томится в изгнании, заставляет мою совесть роптать против подобного положения вещей. Она должна быть возвращена ко двору и всячески обласкана после трех лет несправедливого отношения к ней короля, в противном случае он не имеет права зваться отцом. Я помню Марию золотоволосым ребенком с яркими голубыми глазами, хорошенькую, как ангелочек. Она была такой серьезной и послушной девочкой. Казалось, больше всех на этом свете она любила отца - всякий раз она так радовалась его очередному визиту, как не радовалась и собственной матери. А он взял и отрекся от нее, назвал бастардом. Как он теперь искупит свою вину перед ней? Сказать по чести, статус законной дочери ей уже не вернуть. Но она, вне зависимости ни от чего, дочь короля. И поэтому должна иметь соответствующее отношение и обращение. И я буду рада иметь при дворе компаньонку в ее лице. Я немногим старше нее. - Вы очаровательны, дорогая женушка, - игриво произносит король, многозначительно пожимая мне руку. - Приятно будет этой ночью зачинать с вами наследника. И тут я понимаю, что до этого мне было бояться нечего. Что я знала о супружеской любви? Все. И ничего. Дружба с братом Томом и несколько лет при дворе поспособствовали моему просвещению в части теории, но практика для меня была возможна только в законном браке. Что же мне делать? В спальне жарко натоплено, но мое нагое тело покрылось крупными мурашками, и я подосадовала на Лиззи, которая замешкалась с моей ночной рубашкой. Несколько вышивальщиц неделю, не покладая рук, трудились над ней, украшая богатой белой вышивкой по вороту, рукавам и подолу. - Прости, Джейн, я перепутала ее с нижней юбкой, - сконфуженно фыркает Лиззи, подавая рубашку. И кто из нас больше волнуется, скажите на милость? - Вот эти духи, мадам, - Элеонора подносит к моему лицу открытый флакон темного стекла. Нежно пахнет лавандой и еще каким-то чуть горьковатым цветком. - Да, леди Рутленд, - киваю я. Несколько капель щекочут и холодят шею и грудь. Мэри расчесывает мне волосы. Что же мне делать? Время прихода мужа в мою спальню неумолимо приближается, а я в панике. - Анна, подайте мне вина, - говорю я юной мистрис Парр. Подогретое вино со специями немного помогает мне согреться и унимает дрожь. Что говорила мне накануне моя матушка, напутствуя меня на стезю супружеской жизни? - Король твой муж и господин, дочь моя. В первую брачную ночь будь покорной ему. Это главное. Ты не обманываешь меня, Джейн? Тебе действительно неизвестно, что происходит между мужем и женой в спальне? Ну-ну, я знаю, что воспитала тебя в целомудрии. Однако я сама была фрейлиной и прекрасно знаю, какие нравы царят при дворе. И я выходила замуж, будучи осведомленной о тайнах алькова не от матушки. - Кто бы мог подумать, что она так разоткровенничается? Дивное дело! - Впрочем, если тебе все известно, это только облегчает мою задачу. И я скажу так: для мужа ты - абсолютно невинная дева, ничего не знающая о супружеской постели. Целомудренная и покорная. Ты поняла меня, Джейн? Что ж, похоже, ничего иного мне просто не остается хотя бы в силу того, что я никогда не осмелюсь сделать то, что творила на ложе моя предшественница и о чем мне рассказывал Том. Все эти французские художества определенно не для меня. И я не должна ни в чем быть похожа на Анну, даже в малейшем, не говоря уж о распутных замашках, которыми она и ее сестрица Мария покорили короля. Но смогу ли я угодить королю на ложе только покорностью и целомудрием? Возможно, он только этого от меня и ждет, а чего же еще? - Лиззи, это очень противно? - тихонько спрашиваю я у сестры. - Откуда мне знать? - бормочет она. Да, о своем девственном браке она предпочитает лишний раз не упоминать. - Мистрис Парр, налейте мне еще вина. Где же король? Пусть все начнется быстрее и кончится так же быстро! А если мне повезет, я зачну этой же ночью. А если нет? Господи, помоги мне! - Идут, мадам, идут! - вскрикивает вдруг Марджери, дежурящая у дверей спальни. И тут же на пороге появляется король в окружении своих джентльменов и священника, который должен благословить наше брачное ложе. - Вы уже готовы, милая женушка? - осведомляется король. - Да, Ваше Величество… Да разве можно быть к этому готовой? - Тогда приступайте, святой отец.