Последняя песня Феникса

Хэмптон-корт, 24 октября 1537 г. Как прекрасно в Вулфхолле летом! Взошедшее солнце заливает луга и лес, искрами играет в росистой траве. Над лесом застыло несколько перламутровых перистых облачков. И благодатная тишь, слышно лишь, как стрекочут кузнечики. Я иду по некошеному лугу, одетая в свободное белое платье, с распущенными волосами. Все мои печали, горести и тревоги остались позади. Нет больше боли, нет грусти и сожаления. Я возвращаюсь домой. Теплое чувство радости наполняет меня. Дом! Как меня долго не было там. Как долго я скиталась в мирской суете. Я служила двум погубленным королевам, и сама стала третьей, сгоревшей на жертвенном огне. Но я не исчезла бесследно, возродившись в своем сыне. Я ступаю босыми ногами по мягкой траве. Передо мною вспархивает яркая желтая бабочка. Я улыбаюсь, провожая ее взглядом. Здесь все такое родное. Мне навстречу идут отец, Марджери, Джон и Энтони, отец держит на руках маленького Джона. Все они в белых одеждах и приветливо улыбаются мне. Налетевший порыв ветерка развевает золотистые волосы Марджери, игриво треплет кудри братьев. Из-за спины отца выступает хрупкая фигура. Я узнаю Кэтрин Филлол, его возлюбленную. Но я больше не питаю злости - здесь есть только прощение и покой. Под вечно ясным небом родного Вулфхолла я обрету свое пристанище рядом со своими любимыми. Теперь мы будем жить в мире и согласии. - Добро пожаловать домой, Джейн, - говорит отец, улыбаясь мне. Наконец-то я вернулась. Джейн Сеймур умерла около полуночи 24 октября 1537 г., как считается, от послеродового сепсиса - так называемой «родильной горячки». В те времена это было обычным случаем, и «горячка» не щадила ни крестьянок, ни королев. Чудом было уже то, что Джейн удалось разродиться после двух суток мучений. Поначалу ее состояние не было угрожающим - казалось, она быстро восстанавливается после родов, но через несколько дней появились первые признаки болезни, после чего «горячка» начала стремительно развиваться. Впрочем, был момент, когда казалось, что Джейн сумеет выкарабкаться: 23 октября днем ей полегчало, и врач заметил, что если она переживет ночь, то велики шансы на выздоровление. Однако к ночи состояние Джейн ухудшилось, а к утру стало понятно, что она умирает. Реакция короля Генриха на эти события была странной. Ее описал сэр Джон Рассел в письме к Томасу Кромвелю, который в это время находился в Лондоне: «В этот день король был намерен вернуться в Эшер. Но, поскольку королева была очень плоха, король остался. Тем не менее, он был полон решимости быть в Эшере 25-го. Если ей станет лучше, то король поедет. А если и не станет, то, как он сказал мне сегодня, он не смог бы найти в своем сердце причин задерживаться». Почему? Он знал, что она умрет и смирился с этим? Об этом мы никогда не узнаем. К 8 часам вечера 24 октября Джейн уже была при смерти, и герцог Норфолк вызвал из Лондона Томаса Кромвеля. «Умоляю вас, - писал он, - быть здесь с утра пораньше, чтобы успокоить нашего дорогого господина, поскольку, что касается нашей госпожи – нет никакой вероятности, что она выживет, к большому сожалению, и я боюсь, что ее уже не будет в живых в то время, когда вы прочтете это». Томасу Кромвелю не удалось застать Джейн в живых. Много лет спустя в своем завещании Генрих VIII распорядился похоронить его после смерти рядом с Джейн - той, что подарила ему сына. Эдуард стал королем в 9 лет, и правил до 16-ти, и в этом возрасте он умер, как считается, от туберкулеза. Портреты Джейн пережили века, и на них мы можем видеть ту, что покорила когда-то сердце короля: неяркая, скромная, с нежным детским лицом и задумчивым взглядом, она до сих пор остается для нас загадкой, разгадать которую и попробовал автор в настоящей повести.