Настоящий принц

Прим. переводчика: Время в этой книге немного исковеркано. Когда Ал загадал желание стать принцем, ему было ~18 лет. Когда желание исполнилось, Аладдину стало ~15 с половиной лет. С того момента прошло около полугода, и вот ему станет 16 снова. Все сложно. Аладдин всегда завидовал тем сверстникам, чьи родители имели достаточно денег, чтобы отправлять детей в школу по воскресеньям. Когда-то, когда Ал был еще ребёнком, он учился читать и даже писать свое имя, но потом мальчик стал уже известным вором и должен был избегать многолюдных мест. Это, к сожалению, означало, что его мозг не привык к обучению за партой. Теперь у него было так много уроков: история страны, история мира, этикет, политика, экономика, языки (и он учился так много, что не знал, как всё это запоминал. Я никогда не думал, что есть так много разных мест, где говорят на стольких языках!), стратегия, дипломатия, каллиграфия, литература, письмо и математика. Как ни странно, но среди всех этих наук именно стратегия была для него легче всего. Двенадцатилетним уличным мальчишкой он строил сложные планы, когда ставил себе цель завладеть особо охраняемой вещицей. Такими, например, были знаменитые драгоценности шаха Латеема (и я совершил убийство, чтобы продать их на черном рынке. Это были хорошие пара месяцев). И в каждом из его хитроумных планов были запасные планы для запасных планов, непредвиденные обстоятельства для непредвиденных обстоятельств, тщательно подготовленные пути для каждого случая. Он был пойман один раз, только один раз, когда не было запасного плана, ну и… Он выучил свой урок. Да, стратегия, в больших масштабах весьма сложная наука, никогда не пугала Аладдина. Пусть по прошествии дней материал становился все труднее, но мозг парня наконец смог привыкнуть к обучению и сосредоточиться стало не так сложно. В каллиграфии Аладдин никогда не преуспевал — просто не хватало терпения. Но он старался и справлялся. Аладдин скоро окунулся в приятную рутину занятости. После завтрака (во время которого Алладин ел больше, чем раньше — в течение одного приёма пищи, чем когда-то в течение нескольких дней) шли уроки, сменявшие друг друга в строго определенном порядке, а затем обед (ещё больше еды. Это удивительно, но в то же время устрашающе и немного отвратительно, насколько отличается жизнь людей из низов от жизни во дворце), после которого Аладдин или проводил несколько часов в тронном зале, отвечая на просьбы своего народа, или шел на прогулку, или иногда получал от своих охранников небольшой урок самозащиты. И после этого — еще больше занятий, а затем ужин (откуда-так много едыпочему мне когда-либо приходилось голодать-если в мире было много еды?!). Через пару недель новой жизни Алладин вспоминал, как немного испугался и заистерил в начале. Он, наконец, начал немного вникать в эту новую жизнь и почувствовал себя достаточно защищенным, чтобы расслабиться. Да, это была его еда, но он чувствовал отвращение от того факта, что у него было так много еды вокруг, чтобы есть, пока не вырвет, а затем выбрасывал превосходную пищу, из-за того, что знал, как много людей в Аграбе голодают и умирают. Видимо, Диаус Биараа был гораздо более приветливым местом, чем Аграба. Здесь дети не голодали на улице, потому что сиротам султан давал обещанную поддержку, а безработных и «неприкасаемых» в этой стране было намного меньше. Предыдущий султан и его жена (мои родители) заботились о всех своих людях, а не только о богатых. Аладдин немного успокоился, но это не помешало ему попытаться внимательно вникнуть в законы своей страны, чтобы на встречах, проводимых его советниками каждую неделю, выдвинуть нововведение о смягчении неравенства между богатыми и бедными. Он пока не успел этого сделать: были ещё и проблемы неуемных государственных расходов, да и продажные, жадные вельможи всегда стояли на его пути. Но он решил не останавливаться, пока в его стране есть голодающие. После ужина он возвращался в комнату, чтобы провести время с Абу, Джинни и Волшебным ковром: в это время тот не ворчал о том, что его не используют. (Не так уж много шансов, что недавно-найденный-после-десятилетних-поисков Принц улетит прочь на волшебном ковре, но никто не позволит ему летать вволю. После приступов, случившихся у охранников после его первого и последнего полета, Аладдин решил немного подождать, прежде чем летать снова). Абу, несмотря на свою прошлую жизнь обезьяны (или благодаря ей), был прекрасным собеседником. Джинн, когда не изображал из себя полного дурня, оказывался необычайно проницателен и рассказывал уйму анекдотов из своей долгой жизни. Волшебный ковер просто лежал и отдыхал — он не был особо разговорчив. В выходные Аладдин мог делать то, что хотел (если не происходило что-то очень срочное, как в первый раз, когда возникла чрезвычайная ситуация. Тогда Аладдин выплакал почти все свои слезы от стресса и страха неудачи), и в эти дни он предпринимал попытки пробраться в нижний город и насладиться его видами. Они не всегда были успешны, но когда все получалось, ему нравилось исследовать место, которое он сам сделал своим домом. Так проходила неделя, месяц, а затем внезапно оказалось, что в этой новой реальности он уже полгода, и теперь Аладдин рассматривал дворец как свой дом, и почти забыл, как выглядел Абу с мехом, и забыл, что значит голодать, и его больше не беспокоили воспоминания о другой жизни. Ему нравилось помогать своим людям, которые обожали его почти так же, как он обожал их. Он был так, так счастлив! Аладдин сидел в своей комнате около часа, когда вдруг понял, насколько и как внезапно изменилась его жизнь; но как бы он ни старался, он не мог найти в себе ни капли о событиях, которые привели к его теперешнему положению. На следующий день, в его шестнадцатый день рождения, (снова) состоялся большой праздник. Это был первый день рождения принца, где на самом деле присутствовал принц. (Он так отличался от его прошлого 16-летия, когда целый день прошёл, как и большая часть других дней: Аладдин голодал и крал пищу, чтобы выжить). Раньше в этот день устраивалось торжество в честь почивших султана и его жены, чтобы люди надеялись, что, возможно, их пропавший Принц вернется домой. Это был радостный случай, и Аладдин весело проводил время со своими людьми, с простыми горожанами, которые не беспокоились о том, что его нужно вернуть во дворец. Они помнили принца по торжественной церемонии, на которой несколько месяцев назад объявили о его возвращении, и также хорошо знали потому, что ему удавалось выбираться из дворца, по крайней мере, каждую неделю. Он танцевал со всеми, с кем мог: женщинами, мужчинами, детьми, подростками — ему было все равно. Он был звездой вечеринки, все это было устроено в честь него, поэтому он не мог позволить себе быть важничающим и отстраненным, как многие люди его нынешнего статуса в дни их рождения. Он ел всю пищу, какую мог, беседовал со всеми, с кем ему удавалось встретиться, смеялся и танцевал, пел и просто — развлекался без каких-либо сомнений или забот. День пролетел, вот уже наступил вечер, и по городу разлетелась красивая спокойная мелодия. Закат был великолепным, и Аладдин был рад миру и радости, прямо-таки витавшей в воздухе. Люди медленно танцевали со своими близкими, семьи отдыхали вместе, и он воображал, что это и есть воспеваемый поэтами рай. Эти мир и красота, радость и удовольствие, подавляющее чувство того, что вас любят так же, как любите вы, — это и есть истинный смысл жизни. Он желал вечного счастья этой стране. Он желал этого. — Джинни, — пробормотал принц, не сводя глаз с прекрасного горизонта, — если бы я этого хотел… ты мог бы сделать так, чтобы мои люди и эта страна всегда процветали? Так, чтобы даже в плохие времена мои люди становились только сильнее, а не черствее? Джинн, принявший форму серьги в левом ухе, мгновение молчал, а затем ответил: — Да, я могу сделать это, приятель. Это твое второе желание? Ты уверен? Может быть, когда-нибудь, когда произойдет что-то большее, Аладдин пожалеет об этом. Но сейчас он не мог думать ни о каком другом желании, кроме счастья своих людей. Когда Аладдин торжественно кивнул, джинн засмеялся. — Ты должен сказать это правильно, Ал. Аладдин глубоко вздохнул, прежде чем тихо повторить свое желание. — Джинни, я желаю, чтобы великая нация Диаус Биараа вечно была процветающей; чтобы, несмотря ни на какие трудности, люди оставались добрыми и сильными перед лицом тьмы. — Хорошо, приятель, — тепло сказал джинн. Это желание, не похожее на первое, не имело мгновенного, очевидного результата. Но Аладдин чувствовал, как в груди что-то успокоилось, и с мягкой улыбкой закрыл глаза. Музыка продолжалась, солнце приближалось к горизонту, и принц смог полностью расслабиться. Это был лучший день в моей жизни. * * * Через несколько дней Аладдин лежал в своей кровати после долгого дня уроков и принятия важных решений. Джинн на заднем плане говорил что-то о свахах, или гробовщиках, или что-то в этом роде (Аладдин устал и не обращал на него особого внимания). В комнате были только Аладдин и Джинни, Абу ушел выполнять какие-то обязанности слуги принца (хотя на самом деле никто не относился к нему как к слуге), а Волшебный коврик, умиравший со скуки, совсем разочаровался в дворцовой жизни пару дней назад и сердито улетел в облака. Аладдин помнил про обещание, сделанное год назад. «Обещаю. После того, как я загадаю два желания, я использую третье, чтобы освободить тебя.» Он уже загадал второе, и это обещание нависло над ним. Он понимал: последние дни джинн несколько напряжен. С тех пор, как я загадал свое второе желание. Он думал, что, возможно, Джинни разрывался между надеждой на свободу и его прошлым опытом общения с эгоистичными и своенравными хозяевами. Хорошо, решил Аладдин, тянуть больше нельзя. Он обещал, и как бы ни было заманчиво размышлять о своем третьем и конечном желании, задумываться о стольких вещах, которые он мог бы пожелать с силой Джинни, джинн стал его дорогим другом за последние несколько месяцев. Аладдин почувствовал бы ужасный укол совести за адские мучения своего жизнерадостного друга в течение следующих тысячелетий или около того. Феноменальная космическая мощь и крохотное жилье, так он сказал? Звучит ужасно. Остановившись, чтобы успокоить мысли и убедиться, что джинн находится здесь, в комнате с ним, а не шатается в Садах или где-то еще, как часто это делает, Аладдин решился. — Джинни, я желаю твоей свободы, — его слова, спокойно произнесенные в тихой комнате, потрясли джинна. Он замер и с сердечной надеждой посмотрел на Аладдина. Его глаза просили, чтобы это оказалось правдой, но он все-таки переспросил: — Что? — Ты свободен, — сказал Аладдин, поднимая золотую лампу джинна к синему существу. Когда он это сделал, синие дымы начали просачиваться из носа лампы, кружась вокруг Джинни. Тот смеялся, хотя был слегка испуган, и через минуту, как только туман прояснился, Джинн стоял перед Аладдином с ногами вместо хвоста, а золотые браслеты вокруг его запястий были обломаны. Он выглядел счастливым, совершенно искренне счастливым, каким Аладдин его никогда не видел. — Я свободен. Я свободен, — его голос звучал, как будто Джинн готов был вот-вот заплакать. Он стоял несколько минут, удивляясь обнаженным запястьям, прежде чем с почти безумным видом обратиться к довольному Аладдину: — Пожелай что-нибудь возмутительное! Скажи, я… я хочу Нил, я хочу Нил. Попробуй. — Я хочу Нил? — смеясь, согласился Аладдин. Джинни радостно засмеялся, когда не почувствовал принуждения выполнить желание. — НИФИГА! — он взрывался фейерверком, рассыпаясь в цвета и звуки: так он выражал свое счастье. — О, как хорошо! Я свободен, Я СВОБОДЕН! Аладдин усмехнулся взбушевавшемуся джинну и смеялся над его подпрыгиваниями. Вскоре джинн остановил свой фейерверк и внезапно начал паковать чемодан с одеждой, появляющейся из ниоткуда. — Я увижу мир! — крикнул он, исчез и тут же появился в наряде туриста. Джинни остановился и повернулся к Аладдину. — Ты в порядке? Я не хочу просто вдруг покинуть тебя или… — внезапно неуверенно спросил джинн. — Джинни, не волнуйся. Ты столько сделал, чтобы помочь мне, что я никогда не смогу отплатить тебе, — Аладдин прервал Джинна, покачав головой. Он печально усмехнулся из-за близости прощания с другом; но он знал, никогда не будет ограничивать Джинни только по той причине, что будет скучать. — Только пообещай, что будешь навещать меня время от времени, слышишь? Кивнув головой, джинн еще раз обернулся, прежде чем уйти. — Вот, — сказал он. — Так ты не забудешь обо мне, — он щелкнул пальцами, и на ушах Аладдина появились синие серебристые серьги, похожие на те, в которые Джинн часто превращался. Затем с бесшабашным криком «Тудлс!» Джинн взлетел высоко в небо, радостно смеясь. Аладдин ласково погладил серьги и улыбнулся: — Как будто я смогу когда-нибудь забыть тебя, приятель.