Милые вещи

В утреннем свете квартира Троя казалась еще более пустой, но и уютной тоже. Солнечные зайчики скользили по лакированным кухонным поверхностям, отражались в металлических ручках. И квартира сразу приобрела воздушный, просторный вид. Пожалуй, Нику тут даже могло понравиться. Особенно если ему будут готовить завтрак все утро. Даже обычная готовка может быть сексуальной, если ею занимается полуобнаженный парень. Трой повел голыми плечами, без футболки ему явно было неудобно и непривычно. Такая стеснительность Ника позабавила и умилила одновременно. Он через кухонную стойку дотянулся до Троя и провел вдоль позвоночника кончиками пальцев, чувствуя дрожь, следующую за его прикосновением. — Ты на все руки мастер, да? — Ранчо — это не ЛА. Там не перехватишь фастфуд и не выберешься в «Старбакс» за кофе. Трой поставил перед ним тарелку с блинчиками и спросил: — Не проверял телефон? — Проверил. Семнадцать звонков и десять голосовых. А у тебя? — Восемь звонков, два входящих. Ты бы перезвонил маме. Утро сразу стало чуть менее чудесным, даже солнце померкло, а блинчики пахли не так аппетитно. Момент перед звонком домой был все равно что миг перед тем, как усядешься в кресло дантиста: ты знаешь, что это самый главный шаг, дальше будет проще и легче, и ты с облегчением сможешь поставить «выполнено» напротив неприятного пункта в списке дел. Но конкретно в этот момент тебе неприятно и страшно. Трой смотрел на него испытующе, приподняв брови и держа в одной руке лопатку. За ночь его щеки покрылись легкой щетиной, и оказалось, что ему, конечно же, это очень идет. Ник с большим удовольствием отложил бы неприятные дела еще ненадолго и вместо этого освежил воспоминания: каковы на вкус губы Троя. Но тот смотрел с мягкой непреклонностью, и Ник неохотно взялся за телефон. Мама сняла трубку после первого же гудка. — Привет, — обреченно сказал Ник, готовясь к худшему. На том конце воцарилась пауза, будто звонил мертвец, которому звонить не полагалось. — Ты в порядке? — спросила мама. В ее голосе звучало только облегчение с толикой беспокойства, никакой обиды, но Ник все равно остро почувствовал себя последней свиньей. — Да, я у Троя. Уехал рано, не ходил вас будить. Извини, — наконец произнес он то, с чего стоило начинать разговор. — Ты что-то принимал? — перебила мама. — Нет, — сказал он торопливо. — Ничего. Мне просто не спалось, и я подумал... почему бы не поехать к Трою. Надо было позвонить пораньше, подумал он. Или оставить записку. Вот те на: хотел начать жизнь сначала, на этот раз — без дерьма и по всем правилам. И налажал сразу же. — Я тут задержусь, — заговорил он, торопясь заполнить возникшую паузу. Мы тут... собирались в кино. Я приеду позже. Неизвестно, поверила ли мама — у Ника осталось ощущение, что нет, — но она, по крайней мере, сделала вид. И попросила передать трубку Трою. Глядя, как спокойно тот говорил с Мэдисон: «да, мэм», «нет, мэм», «конечно, привезу», «не волнуйтесь, я прослежу», — Ник подумал, насколько ей было бы спокойнее, будь ее сыном Трой. Надежный, искренне привязанный даже к дерьмовому отцу и умершей матери. Не наркоман. Трой бросил на него быстрый взгляд из-под ресниц и вдруг озорно улыбнулся, как приятель по детским играм, вместе с которым они договорились провести родителей, чтобы прогулять школу. — Вот и все, — сказал он, возвращая Нику телефон. — Совесть чиста. Правда так намного лучше? — Чиста? — хмыкнул Ник. — После того, как я соврал про кино? — Это ложь во спасение. Не нужно твоей матери волноваться еще сильнее. Не согласен? — Не особо. Звучит как-то... неправильно. А я ведь решил начать правильную жизнь. Ник снова сел напротив Троя, который насторожился при его последних словах: — Правильная жизнь включает то, что было ночью? — Конечно. Это и есть самая правильная жизнь: проводить ночи с надежным бойфрендом, который нравится твоей маме, а не шляться обколотым по Моллу. Просто я принял решение — не смейся — стать хорошим сыном. — Не смеюсь, — заверил Трой. И правда не смеялся. — Я хочу начать все сначала. Попробовать жить по-мещански, черт, лучшего слова и не подберу. Чтобы дом, спокойная жизнь — вот эти все вещи. — Я думал, тебе это в тягость. — И я так думал. А сейчас — и не знаю. Что толку, что я боролся с мамой, пытался что-то там ей и себе доказать? Куда это меня привело? На обоссанный матрас рядом с трупом убитой подружки? Чем больше я об этом думаю, тем больше мне не по себе. Я воображал, что это меня освобождает, что я бунтарь, каких поискать. А сейчас понимаю, как все это жалко выглядит. Бунтари, блин! Кучка обдолбанных нарков, которые не живут, даже не прожигают жизнь, — их просто нет! Ник, не замечая этого, говорил все громче и громче, торопился, на одном дыхании выталкивая из себя слова. А когда остановился перевести дух, понял, что все так и сидит над горкой остывших блинчиков, а Трой смотрит на него из-за кухонной стойки непроницаемым взглядом и слушает так серьезно, как Ника не слушал никто и никогда. Не как психотерапевт, слава богу — те только делают участливый вид, а в глазах у них щелкает счетчик долларов или обратный отсчет, в зависимости от того, платный это специалист или бедолага на общественных началах. Трой не просто слушал, ему было интересно, он пытался понять. От этого Ник почувствовал себя обнаженным, вывернутым наизнанку. И это приносило ему колоссальное облегчение. Он провел задрожавшей рукой по губам, а Трой обошел стойку, взял эту руку и поднес к губам. Размеренно поцеловал каждый палец, прежде чем отпечатать последний поцелуй на ладони — а затем и на губах Ника. — Ты не обдолбанный нарк, — сказал Трой. — Ты мой Ник. И если тебе будет легче, обещаю: ты не вернешься на улицу и не примешь дозу снова, даже если ради этого мне придется приковать тебя к батарее. Я пойду на это преступление. Не смейся! Незаконное лишение свободы — это совсем не смешно. Но он и сам улыбался, а потом рассмеялся вслед за Ником и чмокнул его в макушку, потрепав по волосам. — Я тебя больше не отпущу, — повторил Трой. — Мы не отпустим. А все, что было, забудем, как кошмар. — Я все еще под следствием, — напомнил Ник. — И неизвестно, чем все закончится. Если я попаду в тюрьму, ты будешь меня ждать? Он постарался сделать тон шутливым, чтобы скрыть, как ему страшно. — Не попадешь, — уверенно сказал Трой. — Ты не виноват, а мой брат — гений. — Это утешает. Трой снова потрепал его по волосам и поцеловал в лоб: — Заканчивай завтракать, и поедем. — Как только мы отвезем Джош в полицию, я вздохну свободнее, — пробормотал Ник. — Отвезем в полицию? — переспросил Трой. — Я думал, ты хочешь с ним поговорить. — Да, перед тем, как это сделают копы. Я не уверен, что он виноват. Или не хочу верить... Мне нужно встретиться с ним лицом к лицу, понять, сделал он это или нет. И если да, то почему. — Я думал, под «поговорить» ты имеешь в виду «отомстить». Нику потребовалась минута, чтобы сообразить, о чем речь. — То есть «убить»? — У меня есть пистолет, — буднично сказал Трой. — Один выстрел — и все. — Откуда у тебя оружие? — Я же из Техаса. — Это стереотип! — Стереотип — не повод отказываться от оружия. Трой сходил в спальню и вернулся с кобурой в руках. Достал пистолет и положил его на стойку, аккуратно развернув рукояткой к Нику. Ник ничего не понимал в оружии, кроме того, что из него вполне можно убить человека. Из этого — точно можно. Даже сейчас пистолет казался опасным, будто затаился в ожидании крови. — Возьми его, — предложил Трой. — Пусть будет у тебя. — Нет! Ник оттолкнул пистолет, который заскользил по стойке к краю. — Осторожнее! — Трой успел подхватить пистолет. — С оружием так не обращаются. Ты никогда не стрелял? — И не собираюсь! Мы просто поговорим с Джош! Без оружия. Без угроз. И уж точно без убийства. — Ладно, — согласился Трой. — Но оружие я все же возьму. — Зачем?! — Мы идем к наркоману и убийце. Мало ли что взбредет ему в голову. — Копы обо мне так же говорили. — Ты — не он. Твоего приятеля я не знаю. Ник продолжал смотреть на него, не отрываясь, и под этим тяжелым взглядом Трой сдался: — Ладно, никакого оружия. Он демонстративно сунул пистолет в кобуру и положил ее на стойку. — Ты все понял? — уточнил Ник на всякий случай. — Да, — Трой всем видом показывал, что недоволен. — Просто разговор. Никакого оружия, никаких убийств. — Откуда в тебе вообще вдруг эта кровожадность, — сказал Ник, сползая с табурета. Трой поймал его за плечо и развернул к себе. — Просто я не хочу, чтобы он тебе что-то сделал. Мне за тебя страшно. Прежде чем ответить, Ник поцеловал его в губы. — Ничего со мной не случится. И с тобой тоже. Мы просто поговорим, и все будет хорошо.

***

Час спустя Ник уже не был так уверен в своих словах. — Мне сказали, что он где-то здесь, — произнес Трой. — Думаешь, соврали? — Это вряд ли, — рассеянно ответил Ник. Местечко было — то, что надо. Как раз в духе Джоша. Или любого другого нарка, если на то пошло. Не брошенная церковь, но тоже старое, когда-то шикарное: старой застройки, двухэтажное, добротно-деревянное, но неимоверно обшарпанное и почему-то позабытое. Впереди — узкая полоска кустов и травы с едва заметной притоптанной дорожкой. И вокруг — ни души. Ник знал по собственному опыту: если кто тут и есть, он сейчас отсыпается или ловит глюки. Жизнь кое-как закипит тут к вечеру, когда возникнет вопрос: где достать еще дозу? Безжалостное калифорнийское солнце загнало всех, как вампиров, в места потише и потемнее. Трой от местной атмосферы занервничал, чего никак не мог скрыть. — Может, все же следовало доехать прямо сюда? Чтобы быстро уехать, если что. Ник помотал головой, двинувшись к крыльцу через мятую спутанную траву. — Здесь ее разберут в два счета. Не смотри, что никого не видно. — Или хотя бы вернуться за оружием, — сказал за его спиной Трой. На этот раз Ник только дернул плечом. Когда они выходили из машины (благоразумно припарковавшись в десятке кварталов отсюда, в жилом и несомненно менее опасном районе), Ник обронил будто невзначай: — Оставь пушку. Рука Троя рефлекторно дернулась к внутреннему карману куртки, но тут же замерла. Сам он настороженно и почти обиженно уставился на Ника, но тот не стал наблюдать за муками выбора, и вышел. Когда Трой его догнал, карман куртки больше не оттопыривался так явно. — Мы еще об этом пожалеем, — пробурчал Трой. «Уже жалею», — подумал Ник, войдя в здание. Входной двери не было, только граница уличного света и внутреннего полумрака, переступив которую, Ник почувствовал себя неуютно. Суеверным человеком он себя не считал, но сейчас в нем зародилось ощущение, что все, кто жил здесь когда-то, столпились вокруг и наблюдают за ним. За спиной скрипнула доска, Трой подошел и встал рядом, плечом к плечу. Реальный, надежный и уж точно чуждый потусторонним страхам. Ощущение незримого присутствия тут же исчезло. — С чего начнем? — спросил Трой, понизив голос. — Будь ты Джошем, куда бы ты пошел? — Будь я Джошем, я бы удрал в Мексику. Но он не особо умен. Я обыщу второй этаж, а ты займись первым, хорошо? — Мне не нравится идея разделиться. Знаешь, кто разделяется? Герои ужастиков. Знаешь, что с ними потом происходит? — Это не ужастик. Ник уже примеривался к лестнице. Она поскрипывала под ногами, но вес держала. А вот перила были кое-где поломаны, и Ник сдвинулся к самой стене так, что на одежде остались чешуйки облупившейся краски. Трой, поколебавшись, двинулся по коридору первого этажа. Ник сразу пожалел, что не додумался взять фонарик. Света от единственного окна на лестничной площадке едва хватало, чтобы разогнать темноту. Плюс крепкий фонарик — неплохое оружие, подумал он, заметив краем глаза движение и шарахнувшись в сторону. Его тень шарахнулась тоже. — Джош, — позвал Ник негромко. — Это Ник, приятель. Я пришел поговорить. Копов со мной нет. Разумеется, ему никто не ответил. Ник заглянул в ближайшую комнату и отшатнулся от накатившей вони. Как он раньше не замечал, насколько смердят такие места? Вонь кислого человеческого пота, экскрементов и испорченной пищи ударила в нос и чуть не сбила с ног. Ник уткнулся носом в рукав рубашки, от которой еще слабо пахло кондиционером для белья. Этот запах показался ему божественным. Окно в комнате было наспех заколочено, но через щели в досках свет кое-как просачивался, высвечивая старый матрас на полу, брошенные бутылки и обычный хлам. И ни одной живой души. Ник двинулся дальше, стараясь дышать ртом. Но рвотные позывы все равно подкатывали к горлу. Он быстро обошел оставшиеся две комнаты, но снова — ни следа Джоша или кого-то другого. Хотя в последней комнате кто-то явно жил: рядом с лежаком стояла недопитая бутылка «Пепси», еще не покрывшаяся пылью. Ник приподнял ее за горлышко, поболтал. Газировка вспенилась и тихо зашипела. Значит, Джош, если это был он, ушел отсюда недавно. Может, он даже еще здесь. Может, он даже стоит сейчас за спиной. С тем самым ножом, которым убил Глорию. Инстинкты вопили: «Обернись!» По спине пробежали мурашки, кожу покалывало от волнения и страха. Но Ник заставил себя не поддаваться эмоциям, сначала поставил бутылку на пол, а потом начал медленно оборачиваться. Ведь даже в ужастиках теперь за спиной героя нет никаких монстров, это было бы слишком банально. Джош был там. Стоял в середине коридора, низко наклонив голову. Ник не мог толком его рассмотреть, но был уверен, что человек, чей силуэт смутно читался в темноте, это именно Джош. И что тот смотрит прямо на Ника. Видимо, он поднялся снизу, промелькнула мысль. Как ему удалось миновать Троя? Или... не удалось? Ник не слышал ни звука, но одна мысль о втором трупе, проткнутом ножом, вызвала новый приступ тошноты и страха — за другого человека. Господи, только бы с Троем все было в порядке. Я больше ни о чем не попрошу и буду вести жизнь праведника, только пусть с Троем все будет в порядке. — Эй, Джош, — сказал Ник своим самым миролюбивым тоном. — Привет, приятель. А я тебя искал. — Ник? — Голос у Джоша был скрипучий и несчастный. — Это правда ты? Не глюк? Ты же мертв... Или нет? Я запутался. Джош пошатнулся и уперся плечом в стену. Ник осторожно приблизился, держа руки перед собой. Он с облегчением убедился, что Джош безоружен, и следов крови на нем вроде не видно. — Я не глюк, и совершенно точно жив. — А Глория? Я видел ее... Голую, в крови. Я испугался. Она жива? Ник проглотил вставший в горле комок. — Прости, чувак. Она... скончалась. Он сам поморщился от высокопарности и фальши этого слова. От Джоша неимоверно пахло, просто несло, а щетина на лице превратилась в неряшливую свалявшуюся бородку. Он вряд ли за все это время принимал душ. Или вообще посещал дом, где есть душ. Зато точно был под кайфом, откуда только взял дурь. Впрочем, Ник знал, что все их племя обладало этой уникальной способностью: ты можешь быть в бегах, небо может падать на землю, а земля извергать мертвецов — но наркоту ты найдешь всегда. Ник не мог решить, хорошо или плохо, что Джош под кайфом и с трудом осознает происходящее. Сейчас тот смотрел на него тупым взглядом, переваривая сказанное, потом его лицо сморщилось: — Глория мертва, я помню. — Чувак, ты видел, что произошло? Знаешь, что там было? — Она была такая красивая, такая голая... Ник подавил приступ раздражения. — Копы хотят повесить убийство на меня. Но я этого не делал. Ведь так? Ты видел, что случилось? Ты должен им рассказать... — Кому? — неожиданно ясно спросил Джош. — Копам. В помутневших, но еще соображающих что-то глазах Джоша промелькнул испуг. Внизу затрещали ступеньки, и оба: и Ник, и Джош — резко обернулись к лестнице. — Ник, — заговорил Трой, поднимаясь. — Я никого не нашел... — Кто это? — испуганно спросил Джош. — Ты кого с собой привел? — Это мой друг... — Коп? — Да нет же... Джош! Трой, услышав разговор, преодолел оставшиеся ступени в три прыжка. Но прежде чем его ноги коснулись пола, Джош выхватил нож — Ник почему-то был уверен, что тот самый — и наставил его на Троя. Тот остановился, едва касаясь рукой остатка перил, и сузившимися глазами следя за пляшущим в руках Джоша лезвием. — Джош, успокойся, мы только хотим поговорить... — начал Ник. Нож описал дугу и почти ткнулся в его руку. —Ник! — тревожно сказал Трой. Он подобрался, как кот перед прыжком, не спуская взгляд с Джоша. Ник смотрел на Джоша: нож у того в руках ходил ходуном. Казалось, сейчас он не сможет попасть даже в гигантскую пиньяту. Но Ник прекрасно знал, на что способен человек под кайфом. — Тихо, давай успокоимся, — сказал Ник, снова выставляя перед собой руки. Джош нелепо взмахнул ножом, заставив Ника отступить еще на шаг. — Положи нож, — сказал Трой негромко, но с ясно различимой угрозой. От его тона даже у Ника по спине прошел холодок. Джош и вовсе задрожал, немного опустил лезвие — но тут же вскинул его снова. — Я не хотел ее обижать, правда, — сказал он плачущим голосом.— Она была там, голая... Я думал, только посмотрю, я бы ее не тронул, Ник, я же знал, что она с тобой. А потом эта кровь... Я хотел ей помочь! Думал, если выну нож, ей станет легче... — Хорошо, — сказал Ник. — Я тебе верю. — Правда? — Да. Сейчас положи нож, и мы все обсудим. Позвоним в полицию и... Упоминание полиции было лишним. Лицо Джош побелело от страха, он почти взвизгнул: — Я не хочу за решетку! — Ты и не пойдешь! Они просто поговорят с тобой, расскажешь им, как было дело. — Я. Не хочу. За решетку! Ник вскинул руки, понимая, что опоздал. За доли секунды мозг успел просчитать траекторию ножа в занесенной руке Джоша — и осознать, что лезвие войдет точно в лицо. Только тело не успевало отреагировать. Как в замедленной съемке Ник наблюдал за приближающимся лезвием, таким маленьким и таким смертоносным. Сильный толчок увел его с траектории и выбросил обратно в реальное время. По ушам резанул отчаянный крик. Кричал почему-то Джош, хотя нож торчал из левой руки Троя. Лезвие пробило ладонь насквозь, окровавленный кончик торчал из тыльной стороны, на нем появилась тягучая, медленно собиравшаяся капля крови. Трой стоял так, что ее было отлично видно: в полный рост, вскинув руку, прямо напротив прорвавшегося в окно солнечного луча. Ник смотрел на это снизу, с пола, и видел, как свет игриво пробежался по лезвию, прежде чем его пересек красный ручеек, как тяжелая рукоятка ножа кренится вниз. Пришла мысль: наверное, Трою больно, Трою чертовски больно. Ника затошнило, он согнулся, прижимая руки к животу, но удержал рвоту в себе. Лицо Троя почти не исказилось, когда нож вошел в руку. Не изменилось выражение лица и тогда, когда он шагнул к Джошу, играючи выдергивая нож из своей руки, словно из листа картона. От такого зрелища и более крепкая психика пошатнулась бы. Джош же вовсе лишился самообладания. Он, не переставая кричать, бросился бежать, но запнулся за отошедшую доску и полетел, нелепо растопырив руки, прямо на перила. Шаткое прогнившее дерево не выдержало и, жалобно застонав, развалилось. Ник со всех сил кинулся к Джошу, но пальцы ухватили лишь пустоту. Секундой спустя снизу донесся тошнотворный хруст. Ник застыл, вцепившись в обломки перил, не в силах посмотреть вниз. Он смотрел и смотрел в стену напротив, на облупившуюся краску, на темные пятна, вероятно, оставшиеся от когда-то висевших здесь картин и снимков. Все, что угодно, лишь бы не смотреть вниз. Пока не смотришь вниз, все не реально. Дерево под ногами жалобно застонало. Ник почувствовал, как половицы разламываются под его ногами, опасно прогибаются, понял, что сам теряет равновесие. Но сильная рука ухватила его за одежду и оттащила от края. Трой прижал Ника к себе, обхватив под грудью, и тот почувствовал, как сильно трясет Троя. Но хватка оставалась крепкой, Ник не мог даже вдохнуть, не то что шевельнуться. И это было именно то, что нужно. В объятиях Троя было так надежно и спокойно. А еще у Ника подкашивались ноги, и он не был уверен, что без поддержки не рухнул бы на пол. Трой укачивал его и шептал что-то бессвязное и успокаивающее: — Тише, Никки, все закончилось. С ним уже покончено, ты ничего не мог сделать... Сейчас Нику хотелось спрятаться в его руках, укрыться за Троем, как за щитом, и забыть про весь этот кошмар. Он так давно, наверное, с самого детства, не чувствовал себя в такой безопасности. И примерно с того же времени никто не называл его «Никки». Трой осторожно развернул его к себе: — Порядок? — Порядок, — сказал Ник и заставил себя отстраниться. Но тут же вцепился к плечо Троя, потому что его снова повело. Трой придержал его за руку, оставляя красные разводы, и Ник только сейчас вспомнил, что у Троя пробита рука, и кровь до сих пор идет. Тот, казалось, не замечал дискомфорта, видимо, тоже пребывая в глубоком шоке. — Тебе нужно в больницу, — сказал Ник и поморщился от банальности этой фразы. — Нам нужно вызвать полицию, — возразил Трой. — Поступим правильно. Его лицо все-таки исказилось от боли, и Ник поспешно зашарил по карманам, отыскивая хоть что-то, чтобы остановить кровь. На полу уже собралась лужица, на джинсах Троя расплывались темные пятна. Тот сам подсказал: — Помоги мне снять рубашку. Затягивая на его ладони импровизированную повязку, Ник краем глаза заметил нож, валявшийся поодаль, там, куда его бросил Трой. Тот проследил за его взглядом: — Ты оказался прав. Пистолет-то нам вовсе и не понадобился, да? Ник улыбнулся, потом рассмеялся. Смех получился нервный, но Ник никак не мог остановиться. Он смеялся все громче и громче, пока это не перешло в хохот. Захлебываясь от смеха, а потом — от накативших слез, он уткнулся в плечо Троя и услышал, как тот смеется вместе с ним.