Милые вещи

Первый день новой жизни, подумал Ник. Очередной. В этот раз радости не было — но не было и горя, злости, хоть каких-то эмоций. Однажды, сидя напротив детектива Бони и глядя на ее порхающие над блокнотом руки, Ник понял, что опустошен. Словно у него разрядился аккумулятор, питавший чувства, и все они отключились резко и разом. — Ты прекрасно держишься, — похвалил его потом адвокат (новый, найденный Трэвисом). — Очень спокойно. Он так самодовольно сиял, будто спокойствие подзащитного было его личной заслугой, и Ник кивнул, не желая его расстраивать. В своем спокойствии он пережил еще несколько допросов и суд. Какое-то подобие чувств всколыхнулось в нем только раз, когда в зал суда вошли Джейк и Джеремайя, опиравшийся на руку сына. Интересно, Джеремайя-старший всегда был таким старым? Или это Нику казалось, что тот сдал? Конечно, сдал, язвительно шепнул внутренний голосок. Ты убил его сына. Горе старит человека. Ник отвел взгляд. — Все хорошо? — наклонился к нему адвокат. — Ты побледнел. — Здесь его отец и брат. — Да, они звонили мне утром, я разве не говорил? Ник неверяще взглянул на своего адвоката: — Звонили? Зачем? Тот успокаивающе улыбнулся Нику: — Они хотят помочь. Помочь? Ник обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Отто, севших за два ряда от него и через проход от Кларков. Мэдисон тревожно посмотрела сначала на Ника, потом на старика, но сам Джеремайя оставался недвижим и глядел только вперед. Говорил Джейк. Спокойным методичным голосом он рассказывал, что у Троя были психические проблемы с детства, он был подвержен приступам агрессии, проходил лечение — и успешно, но рецидив возможен... Ник слушал и не верил своим ушам. Все это стало для него новостью. Адвокат едва заметно кивал, слушая, довольный исходом дела. Судья смотрел на Джейка насупившись, будто осуждая его решение свидетельствовать против собственного брата. Джермайя, устало привалившись к спинке скамьи, глядел в пространство, и кажется, мыслями был где-то далеко. Они с Джейком ушли почти сразу и не остались на приговор: оправдательный, убийство из самозащиты. — Поздравляю, — сердечно сказал адвокат, пожимая Нику руку. Тот машинально ответил на рукопожатие, занятый другой мыслью. — Глория! — Что? — Вы ни разу не упомянули, что он убил Глорию! Будто у нас была просто бытовая ссора! Не только адвокат умолчал об этом факте. Детектив Бони, которая первой из полицейских примчалась на место убийства, словно Ник и его проблемы теперь стали ее обязанностью, выслушав его сбивчивый рассказ, спросила: — У тебя есть доказательства? Запись разговора, свидетель? Может, какое-то вещественное доказательство? — Она дождалась, пока Ник ошеломленно покачает головой. — Тогда, боюсь, ничем не смогу помочь. Мы можем открыть дело снова, с твоих слов, но результат будет тем же. Если нет иных доказательств, я ничего не смогу сделать. В суд детектив Бони не пришла. И до Ника вдруг дошло, что она махнула на эту ситуацию рукой. У нее было готово ладное, хоть и простое дело: наркоман в приступе ревности пырнул подружку своего приятеля. Решено, закрыто и убрано на дальнюю полку, чтобы освободить место для иных дел, свежих убийств, которые тоже требуют справедливого решения. — Мистер Кларк, — адвокат взял его за плечо, но Ник брезгливо стряхнул чужую руку. — Я буду честным: этот факт только усложнил бы дело и растянул его по времени. Я говорил с детективом, который вел прошлое дело. Она сказала, что доказательств причастности к убийству Троя Отто нет. Кроме того, — добавил он, отворачиваясь и собирая бумаги, — семья Отто ясно дала понять, что в обмен на свою помощь требует молчания. Ник второй раз за утро чувствовал себя так, словно его отправили в нокдаун. — И вы согласились? Вы договорились с ними за моей спиной? — Это было нам, то есть вам на руку. Убийство из самозащиты — лучшее решение, — адвокат звонко щелкнул замочком на кейсе, всем своим видом показывая нетерпение. — На вашем месте я был бы доволен решением суда, мистер Кларк. Вам несказанно повезло. Слова адвоката так и звучали в ушах Ника, даже когда он вернулся домой, сидел за общим столом, делая вид, что обедает, а потом ужинает вместе со всеми, сидел перед телевизором в гостиной, чистил зубы, ложился в постель. Только закоренелый циник (и мудак!) скажет, что ему повезло. — Хочешь поговорить? — спросила мама, зайдя проведать его перед сном. Ник подумал и отказался. Вот уж кто точно его понял бы и выслушал — но Ник пока не был готов говорить. Позже с тем же вопросом к нему подходила Алисия. Затем — Трэвис. — Мы можем найти специалиста... — мягко сказал он. — Зачем? — усмехнулся Ник. — Специалист есть в нашем доме. — Может, тебе будет проще поговорить с кем-то, кто не заинтересован в тебе лично? — Например, с тобой? Ник моментально пожалел о своих словах: лицо Трэвиса приняло беспомощное выражение. Наверное, так же он реагировал, когда его собственный сын демонстрировал свои подростковые заскоки. — Извини, Трэвис, я не хотел, — Ник заторопился все исправить. К счастью, запас прощения у Трэвиса был так же велик, как его сердце. — Ничего, — сказал он мягко, как говорил бы отец. — Если захочешь поговорить, приходи. Или если тебе действительно потребуется специалист. Или если наш домашний специалист будет слишком назойлив. Ник помимо воли улыбнулся. Хотя безудержное материнское внимание, переходящее в назойливость, его больше не раздражало. Сейчас оно было даже приятно, словно это был тяжелый якорь, держащий его на месте, не дающий уплыть или свалиться в бездну. Несколько раз Ник почти собрался позвонить Келвину, хотя не представлял, что тому наговорил Трой, и захочет ли Келвин общаться. Даже если нет — найти наркоту в ЛА труда не составит. Но его пугала сама возможность выхода на улицу. Вернувшись после судебного заседания, сжимая в руке документы, Ник вошел в дом — но покинуть его уже не мог. — Хочешь съездить со мной в молл? — спросила как-то Алисия. Ник, внутренне дернувшись, сказал: — Да, конечно. Но подойдя к порогу, он понял, что не может его перешагнуть. Не хочет. Мир за порогом был освещен и безопасен, он не пугал, не внушал отвращения — но Нику туда не хотелось. — Что такое? — спросила обеспокоенно Алисия, уже стоявшая около машины. — Давай-ка без меня, — сказал Ник, с потаенным чувством облегчения закрывая входную дверь. С того дня дом стал его миром. Поразительно, но Ник никогда не присматривался к своему жилью, но теперь изучил его до мельчайших деталей. Просто чтобы занять руки, он разобрал чердак (постоял у люка, ведущего на крышу, но так и не поднялся), перебрал инструменты в гараже — отец был бы разочарован тем, в каком они состоянии, — и наконец взялся за ремонт бывшей детской. Пришедший на шум Трэвис предложил свою помощь, получил отказ и с легким оттенком удивления сказал: — А ты хорошо справляешься. Ник, выравнивая штукатурку, ответил: — Отец научил. — Один из моих бывших учеников открыл строительную фирму. Могу спросить его о вакансиях, если хочешь, — предложил Трэвис. — Посмотрим, — ответил Ник уклончиво. Он не мог признаться, что сама мысль о выходе из дома ему невыносима. Всю жизнь он пытался отсюда сбежать — но оказалось, что только здесь он и чувствует себя в безопасности. Отступив, Ник обвел комнату взглядом. Может, Трэвис захочет устроить здесь кабинет?..

***

—Давай выйдем на улицу. Алисия повторяла это почти каждый день, хотя ответ был неизменным. Отказ ее не расстраивал, просто на следующий день она возобновляла уговоры. Ник в который раз ответил: —Может, завтра? — Сегодня, — упорствовала Алисия. — Тебе нужно выйти, пока ты не взялся сносить наш дом до основания и отстраивать заново. Ник только вздохнул. С бывшей детской он закончил, с гостиной тоже, и теперь совершенно не знал, куда себя деть. Чаще он просто сидел у окна, как сейчас, рассеянно наблюдая за не слишком бурной жизнью снаружи. Алисия придвинулась к нему, обняла его за колени. — Долго ты еще будешь тут сидеть? — спросила Алисия. — Сегодня прекрасная погода, давай прогуляемся. Сходим в парк, зайдем в «Тако Белл». Только ты и я. — Может, завтра? — Я уже это слышала вчера. Ник... Тебе нечего бояться. Ник бросил взгляд в окно, на освещенную полуденным солнцем улицу. Солидные дома, причесанные лужайки, кое-где — детские качели. И нигде, нигде — ни единого куста или дерева, ни единого темного угла. Тут никогда ничего не случается. Алисия несильно потрясла брата. — Рано или поздно тебе придется выйти. — Зачем? Может, я останусь тут навсегда, пока не превращусь в престарелого хикки? — Не превратишься. Для этого тебе будет слишком скучно. Не дождавшись ответа, Алисия потянула его за руки: — Идем. Ты уже три месяца не выходил. — Но зачем?! — Например, чтобы провести время с младшей сестрой? — Алисия перестала дурачиться и заговорила серьезней. — Скоро экзамены, а осенью я уеду в Беркли. Я хочу провести время со старшим братом, хочу, чтобы у нас остались хорошие воспоминания. С нас хватит дерьма, как думаешь? Ник механически кивнул и удивился: — Беркли? Я думал, ты остаешься в ЛА. — Незачем оставаться, — просто ответила Алисия. Нику потребовалось несколько секунд, чтобы осознать подтекст — Джейк. Конечно, Джейк в их доме больше не появлялся — само упоминание о семье Отто стало больной темой, вроде сексистских шуток или расистских высказываний. Но Нику ни разу не пришло в голову, как это перенесла Алисия. Рассталась она с Джейком, или они встречаются тайком? Что она сказала человеку, чей брат попытался убить ее брата? Пытался ли Джейк ее вернуть? Ник не имел ни малейшего понятия. Алисия по его лицу поняла, о чем он думает, и как только Ник захотел спросить, прижала пальцы к его губам: — Не надо. Я еще не готова. Ты поймешь. Ник понимал. — А ты? — спросила Алисия. — Ты готов выйти? Ради меня. Пусть у нас останется на память что-то хорошее от этой весны. Ник взглянул в окно. Над Лос-Анджелесом висел безмятежный солнечный день, идеальный для прогулок, такой же, как триста с лишним его братьев. — Я готов, — сказал Ник. — Правда? — переспросила Алисия недоверчиво. — Да. Ник убрал ее руки и вскочил. — Давай-ка прокатимся. Возьмем машину Трэвиса. Мне он сейчас точно не откажет. — Отлично! Алисия не скрывала своей радости. Но все же поймала брата на пороге комнаты. — Ник, еще кое-что... Я рада, что ты решил прервать свое затворничество... Но может, сначала примешь душ и сменишь одежду? Я тебя люблю, правда... Но от тебя воняет! — Воняет, значит? Ник сгреб Алисию в охапку, не обращая внимания на ее протестующие крики, оторвал от земли. На лестнице тут же возник встревоженный Трэвис, но увидев их возню, заулыбался.

***

Сорок минут спустя Ник (по настоянию Алисии вымывшись, сменив одежду и даже воспользовавшись тайком дезодорантом Трэвиса), повернув руль, свернул в соседний квартал и притормозил. Алисия, сидевшая рядом, посмотрела на него с недоумением. — Почему стоим? — Я не знаю, куда ехать. — Можем поехать на пляж. Или в Гриффит-парк. Как раньше, помнишь? — Где похоронен Трой? — перебил ее Ник. — Хочу увидеть его могилу. Решение пришло внезапно, но стоило произнести это вслух, как Ник понял: именно этого он и хотел. Увидеть могилу своими глазами. Поставить точку. Алисия молчала, поэтому Ник надавил: — Просто скажи, где он похоронен. Можешь даже не ходить со мной, подождешь в машине, я быстро. — Я думала, мы просто прогуляемся. — Я тоже так думал. И мы прогуляемся, обещаю. Просто мне нужно... закончить. Перед внутренним взором мелькнула картина, подкрашенная кроваво-красным. Тело Троя — уже просто тело, — скорчившееся у дивана. Его прижатые к животу руки: он стиснул рану, так упал, так и остался лежать, даже когда тело обмякло. Темные кудри, безумно длинная тень от ресниц на стремительно теряющей краски щеке. И кровь, кровь... А потом приехала полиция, скорая, Ника увели, все закрутилось — и вот теперь Ник не мог избавиться от ощущения, что Трой просто уехал, исчез на время, но он все еще ЕСТЬ. — Пять минут, — пообещал он. Алисия вздохнула: — Ладно. Надеюсь, мы едем не за тем, чтобы ты помочился на его могилу? — А ты бы меня остановила?! — Хм, пожалуй, нет.

***

— Пойти с тобой? — спросила Алисия. — Нет, я могу один. — Точно? — Точно, почему ты все время спрашиваешь? — Потому что мы сидим в машине уже двадцать минут. Ник согласно кивнул и взялся за ручку двери. — Ник, — окликнула его сестра. В голосе Алисии прозвучал невысказанный вопрос. И столько беспокойства, что Ник с удивлением ощутил вдруг подкатившийся к горлу комок. — Я сам, — сказал он торопливо. — Просто подожди тут. Я быстро. Ник вывалился из машины и поспешно зашагал прочь, глубоко дыша, чтобы стиснувший горло спазм прошел. Он так торопился, что не сразу заметил, что идет не в ту сторону. Алисия не выглянула из машины, чтобы окликнуть его, и Ник мысленно поблагодарил ее за это. Он так торопился найти могилу Троя, что чуть не проскочил мимо. А найдя, остановился как вкопанный. Он знал, что Трой мертв. Знал — и все равно смотреть на надгробную плиту было странно. Ее не должно было быть здесь. Но она была: серая шероховатая поверхность, лаконичный текст. Имя, фамилия, годы жизни. Ник зацепился взглядом за дату смерти, и тот день встал перед ним из небытия, пронесся яркой чередой минут и воспоминаний. Завтрак: блинчики с малиновым джемом и кофе. Суд и оправдательный приговор. Возвращение домой и восхитительный секс в машине. Ник вспомнил прикосновение губ Троя к его шее и груди, то, как он чувствительно прихватывал сосок зубами. Его взгляд исподлобья, из-под завившейся от пота челки. Ощущения были такими реальными, что Ник пошатнулся и выставил перед собой руки, будто пытался оттолкнуть кого-то невидимого. — Ну почему? — прошептал он. Голос куда-то пропал, и горло издавало лишь сипящие звуки. — Почему? Ну какого черта? Почему ты не мог... как нормальные люди?.. Потому что Трой нормальным человеком не был, жестко напомнил внутренний голос. И это оказалось последней каплей. Слезы сами собой подступили к глазам, мир моментально заволокло водянистой дымкой, и Ник разревелся, сам того не ожидая. Лед, сковывавший его все это время, вдруг исчез. Стена, сдерживавшая чувства, рухнула, и они нахлынули все разом. Их было так много, и они были такими сильными, что Ник буквально был оглушен. Его тело сотрясалось от рыданий, а сам он не смог бы разделить нахлынувшие чувства. Боль, горечь утраты, обида, злость, ненависть — и любовь, такая сокрушительная и всепоглощающая любовь к человеку, который этого не заслуживал. Ник упал на колени перед могилой, зарылся пальцами в траву, будто это позволило бы ему дотянуться до Троя, коснуться его в последний раз. Пусть трупа, полуразложившегося тела вместо молодого, полного жизни человека — Нику было плевать. Он просто хотел попрощаться. — Прости, — едва выдавил он, не зная, за что просит прощения. — Прости меня. В этот момент ему больше всего на свете хотелось почувствовать отклик Троя. Пусть тот вернется, хоть призраком, хоть разгневанным духом. Пусть преследует Ника до конца его жизни — плевать! Главное, чтобы он был рядом. Ник так долго прятал от себя это желание, скрывал его в глубине сердца, за каменной стеной равнодушия — и теперь оно было особенно сильным. Превратилось в потребность. Но кладбище оставалось спокойным, словно ни один призрак никогда не тревожил его тишины.

***

Когда Ник вернулся к машине, Алисия топталась снаружи, явно раздумывая, не отправиться ли за братом. Увидев его, она сначала с облегчением вздохнула, но тут же снова забеспокоилась: — Все хорошо? Ник провел рукой по щеке. Он не видел себя, но подозревал, что вид у него еще тот. Лицо заревано, глаза покраснели (и щипало их немилосердно), на одежде — это он видел — следы травы, которые он безуспешно пытался счистить. Зато внутри поселилась странная легкость, будто вместе со слезами Ник избавился от огромной тяжести. А может, причина была в том, что он не ел... кажется, со вчерашнего дня? — Нет, — сказал он честно, — не хорошо. И еще долго не будет хорошо. Но самую важную стадию горя... Как там ее? — Принятие. — Принятие я миновал. Он обнял Алисию за шею и крепко поцеловал в щеку. От щеки пахло миндалем и еще чем-то сладким, отчего у Ника вдруг забурчало в животе. Он бы не отказался сейчас от миндального пирожного или сладкого пирога. Или огромного бургера. Или... Алисия рассмеялась, пихая его в бок. Смех получился немного грустным, будто она тоже прятала слезы. — Поехали перекусим. Тебя не было больше часа, я и сама проголодалась. И, Ник... Может, лучше мне сесть за руль? Это было резонное предложение. Ник не был уверен, что он сейчас внимательный водитель. Но согласиться значило бы признать, что он не в порядке чуть больше, чем следовало. — Нет, я поведу. Хочу насладиться свободой после добровольного затворничества. Но сев в машину, он внимательнее посмотрел на свои руки. Они слегка, еле заметно, подрагивали. От голода ли, от нервного напряжения, от недавних слез — Ник не знал. Интересно, дрожали ли руки у отца, когда он в последний раз сел за руль, подумал вдруг Ник. Посмотрел на сидящую рядом Алисию. Та ответила ясным взглядом. В свое последнее путешествие отец отправился в одиночку. Если ему, Нику, предстоит последовать вслед за ним, имеет ли он право забрать сестру с собой? Новое чувство было незнакомым, и Ник не сразу подобрал для него подходящее слово — «ответственность». — Ты права, — сказал он. — Давай-ка лучше ты за руль. Посмотрим, достаточно ли выросла моя сестренка. — Желаете экскурсию, сэр? — спросила Алисия, когда они поменялись местами. — Или поедем сразу в «Тако белл»? — Экскурсию. Заедем еще в одно место. — Какое? — спросила Алисия, выруливая с заправки. — К Джеремайе. Пропуская другую машину, Алисия слишком сильно нажала на тормоз, и обоих кинуло вперед. — Я просто понял, — сказал Ник, чувствуя, что нужно объясниться, — там, у могилы, что хочу расставить точки над «i». Закончить. Я ведь так его и не поблагодарил за помощь. И за то, что он не стал выдвигать обвинения. — Ему ли что-то говорить. — Не сердись. — Я не сержусь. Но она сердилась, не то на него, не то на Отто. — Я не пойду с тобой, — сказала она. — Я и не попросил бы. Это в последний раз, когда мы увидим Отто. Обещаю. Ник погладил Алисию по плечу и почувствовал, как она постепенно смягчается под его прикосновением. — Последний, — согласилась она.

***

Открывший дверь Джеремайя казался не просто удивленным — потрясенным. И недовольным. С чего ему быть довольным, с тяжелым сердцем подумал Ник. Он должен был сказать, но не мог придумать нужных слов. Думал об этом всю дорогу, но так ничего и не пришло в голову. Тогда он решил, что нужные слова появятся сами, когда это потребуется. Но они не плявились. В голове не было пусто, но ни одна из пришедших на ум фраз не годилась в качестве извинений. «Простите, что убил вашего сына»? «Простите, но Трой сам виноват»? «Я не хотел, так получилось»? Джеремайя тоже не торопился с разговором. Он молча и тяжело смотрел на Ника, стоя в дверном проеме, загораживая собой вход. Но и дверь не закрывал. — Мне жаль, — наконец сказал Ник. Джеремайя кивнул так, словно Ник был учеником, выдержавшим экзамен, и подвинулся в сторону. Ник переступил порог дома с осторожностью, будто внутри его поджидал кровожадный монстр. Которого он сам отправил на глубину нескольких фунтов в землю. — Кофе? — спросил Джеремайя. Предложение было вежливой формальностью, и Ник поспешил ответить: — Нет, спасибо. Я просто хотел извиниться. Едва произнеся это вслух, он понял, насколько глупо это звучит. «Извиниться» — совсем не то слово, которым обозначают свою горечь от убийства чьего-то сына. — То есть не извиниться, — поспещил он исправиться, но только сильнее запутался. И продолжил бы закапывать себя в эту словесную могилу, если бы Джеремайя его не прервал. — Ник, не нужно. Я понимаю, что ты хочешь сказать, — Джеремайя коснулся его плеча. — Я и сам хотел повидаться с тобой. Но мне не хватило смелости. Я боялся, что ты будешь себя винить... Не стоит. — Стоит, конечно. Я все же виноват перед Троем — и перед вами. Я не хотел доводить все до такого. Я хотел просто уйти! — Я знаю. Хватка Джеремайи на его плече стала крепче. — Я тебя уже простил. И уверен, Трой простил бы тебя тоже. Он не был ангелом, но некоторое чувство справедливости ему свойственно. — Вы... простили? Второй раз за день Ник почувствовал, как с плеч падает тяжелый камень, а внутри поселяется благословенная пустота. Которую, правда, непонятно, чем наполнить. Но наверняка новое содержимое будет лучше старого. — Как? Я ведь убил вашего сына. Каким бы Трой ни был, но он был вашим сыном. — И я хорошо его знаю, чтобы понимать: другого выхода у тебя не было. Я всегда знал, что это случится. На самом деле, я сам должен был это сделать, еще когда он был маленьким. Но как ты и сказал: Трой был моим сыном. И я не смог. Джеремайя невесомо погладил плечо Ника, прежде чем убрать руку. — Так что это я должен просить у тебя прощения, Ник. За то, что взвалил на тебя свою ношу. Заставил сделать то, что должен был сделать сам. Ты простишь меня? Все было не так. Ник в смятении оглядел просторный холл, видную отсюда гостиную по старомодной мебелью, ведущую на второй этаж лестницу. Над первым пролетом висели фотографии в рамках. Ник не видел отсюда, что было на них изображено. Но что еще там могло быть, кроме стандартного семейного набора: общие фото, детские фото, фото подросших детей на выпускном, в колледже... Ник и не хотел видеть, что на них. Его это больше не касалось. Он чувствовал, как рвутся ниточки, связывавшие его с этой семьей. Понимал, что стоит выйти за дверь — и их пути навсегда разойдутся. И все, что его удерживало сейчас на месте, — это виноватый взгляд человека, который не смог в свое время сделать того, что должен был. — Да, — сказал Ник. — я вас прощаю.

***

Джеремайя закрыл за Ником дверь и, даже не оборачиваясь, понял, что за его спиной на лестнице кто-то стоит. — Что ему было нужно? — спросил Джейк. — Прощение. И я ему его дал. — И впустил его в дом? — Что такого? — Ты знаешь. Что такого! — вспылил Джейк. — Это опасно. — Никакой опасности, если ты только не забыл дать брату лекарство. Если бы я не пустил Ника, это выглядело бы подозрительно. Я не хочу ссориться с ним, он хороший парень. Стреляет только плохо. Джеремайя прошел в гостиную и тяжело опустился в кресло. Джейк, так тень, следовал за отцом. — Мы должны кому-то рассказать, — сказал он, остановившись перед креслом. — Должны рассказать, что я выплатил немаленькую сумму своему приятелю-сенатору, а ты подсуетился с подделкой документов и трупа? Отличный план, Джейк. И мы все отправимся за решетку. Только мы трое — в тюрьму, а твой брат — в психушку. — Так было бы лучше для него. Для всех. Давно нужно было это сделать. Или убить его, — добавил он безжалостно, но смутить Джеремайю было непросто. — Хочешь его убить? Так вперед. Просто введи ему дозу побольше. Сможешь? Или кишка тонка? Я сдерживал его годами, — сказал Джеремайя веско, ставя точку в разговоре. — Смогу сдержать сейчас. —И ты планируешь держать его вот так всю жизнь, просто обкалывая до одури? — Он все-таки мой сын. А я не бросаю своих детей. Как бы они на это не напрашивались. Джейк тяжело смотрел на отца, сжимая и разжимая кулаки. Но Джеремайя знал, что уже победил в споре. — Проверь, как брат, — велел он. Джейк продолжал стоять, упрямо глядя на отца, как никогда похожий на него сейчас. Джеремайе пришлось прикрикнуть: — Иди! Джейк направился в коридор, к подвальной двери. В каждом его шаге чувствовалось недовольство. Джеремайю оно не трогало: он давно уяснил, что старший сын не способен сам принимать решения. Так пусть не оспаривает те, что приняли за него другие. Джеремайя взял газету и попытался сосредоточиться на чтении. Но отдохнуть ему не удалось. — Отец! В приглушенном расстоянием голосе Джейка послышались тревожные нотки. Слишком тревожные даже для этого нытика. Джеремайя, как мог быстро, спустился в подвал. Тяжелая дверь была распахнута, открывая взгляду аскетично обставленную комнату: кровать, стол со стулом и тумбочка, ничего лишнего. Комната была пуста. Джеремайя потрогал поврежденный замок двери и подумал, что со звукоизоляцией подвала все же поторопился: она и правда не пропустила наружу ни одного звука. Джейк беспомощно оглянулся на отца, но тому впервые нечего было сказать.

***

— Помнишь, мама однажды вычитала про вечерние разговоры, которые могут сплотить семью? — Ты про «что я сегодня узнал, что меня огорчает, чем я горжусь»? — уточнил Ник. — Это самое, — подтвердила Алисия, ни на миг не отвлекаясь от дороги. Надо признать, что за рулем она смотрелась великолепно. А спокойная манера вождения у нее точно была от мамы. Мама и Алисия — две амазонки современных автострад. — Предлагаешь возобновить традицию? — Нам бы не помешало снова стать одной семьей. И надо поторопиться: вдруг мама придумает что-нибудь похуже? — Отлично. Ты начинаешь... — Вот же... — выругалась Алисия, но непонятно, на него или на резко перестроившегося впереди водителя. — Что меня огорчает — этот мудак! Она резко нажала на гудок, но из окна впереди идущей машины высунулась рука с оттопыренным средним пальцем. — А что ты узнала? — Что не надо пытаться воскресить приятные воспоминания детства. Еда в «Тако белл» отвратная. — Да ты просто принцесса! А чем ты гордишься? — Своим братом, — сказала Алисия не задумываясь. — Тем, как он расставил все точки над «i». Тем, что у него хватило на это смелости. Ник почувствовал, что глаза начало пощипывать, и рассердился на себя. Неужели он теперь будет от всего впадать в истерику, как пубертатная девчонка. — Твоя очередь, — напомнила Алисия. — Ну, я огорчен тем, что сестра видела меня в слезах, и теперь считает меня не таким крутым... Вообще-то я сделал паузу, чтобы ты могла это опровергнуть. — Считай, опровергла. Давай дальше. Что ты узнал? — Что не способен съесть три тако сразу... Ладно-ладно, не пихайся! Теперь серьезно: что веселиться можно и без наркотиков. — Ты и раньше веселился без них. — Когда-то да. Но под кайфом все лучше. Ты самый умный, ты самый забавный, ты на драйве. Ты можешь даже горы свернуть! Ну, или так кажется. Ник задумался. — А горжусь я, — сказал он, — тобой и мамой. Я раньше не думал о том, каково вам было. Снова и снова искать нарика по ночлежкам, лечить, выхаживать, вытирать блевотину, терпеть все мои закидоны — я бы так не смог, честное слово. — Повтори все это маме, — суховато сказала Алисия. Ник всмотрелся в ее лицо, но сестра избегала его взгляда. Зато руки у нее подрагивали, совсем как у него сегодня днем. Он накрыл ее руку на руле своей, но ничего не сказал. Впереди показалась крыша их дома. Алые закатные лучи раскрашивали воздух над ней красным. Ник невольно вспомнил совсем другой вечер. Он, наверное, еще долго будет его вспоминать. Но однажды призраки останутся в прошлом — они уже исчезали в туманной дымке, еще были рядом, но уже начинали отдаляться. Мама стояла на подъездной дорожкке, приложив руку ко лбу козырьком. Она улыбнулась, сначала тепло, а потом растерянно, когда Ник, выскочив из машины, крепко обнял ее. А потом и сама обняла его и протянула руку навстречу Алисии. Та мотнула головой, отказываясь участвовать в милой семейной сценке. Зато сказала: — Мам, давай: что я сегодня узнал, что меня огорчает, чем я горжусь? — Давно мы не вспоминали про эту игру, — рассмеялась мама, разжимая объятия. — Дай-ка подумать... Ник чувствовал, что невольная улыбка растягивает его губы. Но она тут же примерзла к его лицу: у дома через дорогу стоял человек. Густая послеполуденная тень от здания падала прямо на него, слепило солнце, но Ник был уверен, что различает знакомые черты лица и немигающий змеиный взгляд. Хлопнула входная дверь, Ник вздрогнул и отвлекся буквально на секунду. А когда повернулся, соседская лужайка была пуста. — Что такое? — спросила Алисия. — Так... Перед тем, как войти в дом, Ник оглянулся еще раз, но улица была пуста. Показалось, попытался убедить он себя. Просто показалось.