Глава первая: Усаги
14 июня 2018 г., 19:28
Глава первая: Усаги
«Настя, я, конечно, понимаю, что ты гадюка подколодная, но я не кролик! Хватит меня гипнотизировать!» Интерны Доктор Андрей Евгеньевич Быков
Все началось с того, что я таки не девочка, а мальчик. На этом мое везение не остановилось, а с самым невозмутимым лицом ушло дальше: Я переродилась в младенца. Младенца, которого перепутали с девочкой, я немного гайдзин, и вообще — я низкий ранг! Который, впрочем, очень любила няня Ай, которая лично ухаживала за моим младенческим телом. Кроме меня в этом приюте было еще два младенца старше меня на несколько месяцев; в мою деревянную тюрьму, которую я делила с ними, заглядывало восемь детей младше десяти лет, кормили меня молоком, теплым, и все вроде было неплохо. За месяц у меня было время подумать. Я понимаю местный японский язык, чего у меня не наблюдалось в прошлом мире за просмотром аниме, вообще никогда. Здесь ко мне относятся как к фарфоровой кукле, улыбаются мне и обожают младенца, — меня то есть, — тянуть за щеки! А в силу невозможности разговаривать я ничего не могла сделать, потому что когда начинала плакать, меня начинали тискать еще сильнее — вот я и бросила это дело. Я слышал, что этот детский дом находится в префектуре Аомори, районе Тохоку, приют Миори. Меня нашли под дверью, завернутого в красивое мягко-фиолетового цвета одеяльце с моим именем — Усаги Усо. Почему тогда Ай сказала, что “ Какое странное имя! Ее родители явно не любили девочку!»? Во-первых, имя звучало как женское, в одеяльце мою принадлежность к мужскому полу не было видно, и я была слишком милой, а во-вторых, имя Усаги Усо, если я не ошибаюсь и мои знания японского не столь ужасны, дословно означает «Кролик Ложь». И это при том, что я никогда не врала…! Судьба, что ли? И — ушки. Практически у каждого были ушки, взрослые скрывали их, как я понял, потому что Ай позволяла моим соседям играться ее длинным пушистым хвостом — шиншилла. У одного моего соседа красивые круглые уши мыши, а у третьего — слегка заостренные леопарда, и у каждого, соответственно, был хвост — Мышку-девочку звали Мицуки, мальчика-леопарда — Кохэку, и он активно пытался отгрызть мою руку Мою. Руку. И фамилия у меня просто Кролик — Я сама реально кролик, что доказывают периодически свисающие длинные белые ушки. Кроме этого, периодически у меня появлялись синяки, и Ай жалела меня, говоря, что мой Истинный — взрослый хулиган или хулиганка. Истинные в этом мире всячески ищут свою половинку, если хотят, а в этом чудесно помогает многогранность выбора поиска — что-то рисуешь на себе и это появляется у Истинного; Истинный получил синяк — ты тоже получаешь синяк; шрам периодически ты ощущаешь как свой; ты разделяешь с ним самые яркие эмоции и воспоминания. Так что найти Истинного не так сложно, тем более если кто-то будет так гениален, что просто напишет свое имя на руке — и все. Что мы имеем? Япония, приют, у людей есть ушки, подруга Ай, Риса хвасталась татуировкой, что набил ее Истинный, и все это приправлено некоторой нелогичностью — получаем аниме. Какое аниме? Или сериал? В сериалах предпочитают что-то сильнее, чем ушки. — Усаги-тян, пора кушать! — счастливо впорхнула в комнату Ай. Два других младенца сейчас ползают по земле, я предпочитал ползать именно в этой деревяшке — не время еще, да… Ай была… Милой. Невысокой, стройной и плоской — настоящая Японка, — с красивыми черными короткими волосами, из которых аккуратно торчат серые уши шиншиллы, бледная кожа, большие черные глаза в которых блестит что-то темно-синее, и длинный серый хвост. Милашка-травоядное очень любила меня, привязалась с первого взгляда, как говорится, и даже отвоевала мне мое одеяльце — как приданое от семьи, тем более, с моим вышитым именем… Зевнула, и потянула к ней ручки — как скажешь, женщина, только дай молоко. У меня острая нехватка вкусностей, а молоко я всегда любила, пускай и намного меньше чем шоколад…***
— Усаги-тян, Усаги-тян! Оставь книгу или я тебя съем! Я улыбнулся, глядя на мальчика, который, скрестив руки на груди, немного гордо смотрел на меня. Нам по три года, у каждого есть отдельная кровать в одной из четырёх комнат — две комнаты Хищников и две комнаты Травоядных. В комнате, где живу я, — четырнадцать детей, семь кроватей со вторым этажом и четырнадцать комодов — каждому по одному. Вещи у нас старые, но удобные и красивые, игрушки у всех общие, как и листочки с карандашами, но у каждого есть свой рюкзачок. Меня приняли в комнате радушно, — еще бы, милашка-кролик! Я активно обучался, хотя понятия не имею, как мне выучить катакану и хирагану, поскольку говорю я чудесно, а читаю — ужасно. Пишу — еще хуже. Но есть такие вещи, которые в принципе не меняются, и одной из таких вещей был Кохэку. Мальчик уже в трехлетнем возрасте был на полголовы меня выше, его короткие рыжие волосы были аккуратно причесаны, глаза с хищным зрачком внимательно смотрели на меня с детской гордостью и самоуверенностью, ушки топорщились и любопытно улавливали звуки, в то время как хвост за спиной ребенка будто жил своей жизнью. Кохэку был быстрым и наглым ребенком, самоуверенным и любящим ткнуть Низкий Ранг бет в то, что они ниже Хищников. Особенность воспитания в Японии такова, что до пяти лет с нами обращаются как с Богами, позволяя практически все, что душе угодно, и Кохэку этим пользовался вовсю, как представитель второго ранга. Я тоже пользовалась, только более мягко и ненастойчиво, чтобы выглядеть в глазах всех милым ребенком — мягкие уловки, полунамеки, задумчивость и почти чистые эмоции были моей визитной карточкой, ага. Так вот, я был, как говорится, «Первым Кроликом на районе», и Кохэку был уверен, что он подрастет, я подрасту, стану вкуснее, и он меня съест. — Но… — опускаю голову на правое плечо, делая улыбку смущеннее, прищурив глаза. — Я хочу выучить хирагану, чтобы быть умным. Все взрослые — умные, значит, я стану умнее, — произнес, приподняв указательный пальчик вверх. Кохэку так же опустил голову на правое плечо, смотря больше на мои пушистые ушки, к которым имела право притрагиваться только Ай: других я больно кусала. — Зачем это, если я тебя все равно съем? — непонимающе спрашивает ребенок. Улыбнулась чуть искреннее, подскакивая на ноги. — А это, — ударил мальчика мягко по голове книгой, — секрет! Я расскажу его тебе, если ты подаришь мне шоколадку, а пока что — пока-пока, Хищник-кун! — и пружинистым шагом в сторону приюта от дезориентированного ребенка. В своей кровати я вытягиваю из общего стола один листочек и беру подаренную мне Ай ручку, красивую и красную, с веселой кроличьей мордочкой. Закрываю глаза, вспоминая лица, что мне снились, и останавливаю выбор на одном лице, что встретилось дважды. Сложный рисунок, но пальцы рук нужно разрабатывать, а еще через год или раньше начну петь и разрабатывать голос, в пять — тренировать тело и свои плюсы — так как я кролик, у меня чуткий слух и нюх, а также более сильные ноги для прыжков и бега, есть некоторые рефлекторные способности прятаться, заложенные в каждом кролике, и называемые всегда трусостью. Просто инстинкт самосохранения хорошо работает. На листочке появляются знакомые черты лица незнакомого мужчины, белые усы и мягкая улыбка, дорогой костюм и протянутая для рукопожатия рука — глаза холодные и уверенные, он знает, чего хочет и что может сделать, как сделать лучше для себя и Семьи. Именно с большой буквы. В чужих воспоминаниях этот мужчина вызывает двойственные ощущения: уважение, веселье и ностальгия, презрение, ненависть с желанием зарезать, и немного, совсем чуть-чуть, понимание. От этого — кругом голова, сухость в горле и более четкие линии рисунка — на голове мужчины по моему желанию вырисовываю круглые уши медведя, рисуя их белым — снежный. Почему-то мой Истинный искренне его ненавидит, но и уважает — обидно. Но… С каких пор обычные нормальные люди носят пистолет? Эта мысль заставляет резко открыть глаза, пораженно смотря на стену впереди. Мой истинный связан со странным человеком, который носит пистолет. Бля… Сощурилась — неа, так не пойдет, я становлюсь свободным кроликом! Не хватает мне преступников или мафиози в семье… Пока не забыла приписываю возле мужской фигуры «Дон Ноно Вонгола, Тимотео Скайрини», и прячу этот рисунок к еще восьми другим.***
— Кохэку-кун, ты все правильно понял, — лукаво прищурив глаза, светло улыбаюсь ребенку перед собой, протягивая ему рисунок с ним и мной. Нам уже по пять лет, и мальчик уверенно говорит, что я — его будущая добыча, а тут такое западло! Меня решила забрать одна семья, которой очень понравился, на минуточку, любимый кролик приюта. Кохэку гневно и обиженно сжал кулаки, смотря на держащего сумку с личными вещами меня, и едва не мнется в его кулачке рисунок: — Надеюсь, наша встреча в будущем будет веселой! — Я тебя все равно найду, и съем! — уверенно заявляет ребенок, слегка порыкивая. Хихикнул, и побежал на первый этаж, оставив парня без прощания — пускай, мир все равно огромен, вряд ли свидимся… На первом этаже меня ждет молодая женщина с длинными черными волосами, в которых легко не заметить черные как смоль кроличьи уши, в красивом зеленом сарафане. Она нежно улыбается мне, треплет по волосам, и я с веселыми искорками в голосе уведомляю, что буду очень хорошим сыном. По крайней мере, отличник в школе ей обеспечен… Верно, Го-сан?
