Лукавый Кролик за 80 иен

Глава пятнадцатая: Принадлежащий (Конец!)

      Нет, вино определенно зло. Не пейте, дети, алкоголь, алкоголь ваш злейший враг!       Хотя это я сейчас так думаю, а в целом я не очень против того, что Реборн и Тсунаеши снимают с меня и друг друга костюм, — я и сам помогаю им в этом нелегком деле. Стоит признать, у Тсунаеши очень красивое тело, — Реборн находится за моей спиной и оценить его я не имею возможности, да и сильно пока что не желаю, потому что затянутый дымкой желания и алкоголя мозг отвлекается на то, как мягко проводит по моим бокам и спине Реборн, пока Тсунаеши целует меня, напористо и страстно, буквально подчиняя, держа за обе руки, не давая и возможности хоть что-то делать. Дыхания не хватало, тело горело, понимание происходящего таяло в сознании.       Реборн за спиной, — Определенно трезвее самого трезвого человека всего мира, — хмыкнул и потянул меня назад, слегка отходя, из-за чего я упал на кровать. Это где же мы, если здесь есть кровать? В чьей-то комнате? Мысль исчезла, когда Тсунаеши, который возвышался надо мной, прошелся цепочкой поцелуев по шее, вызвав довольный стон, а после — его губы на ключице, на груди, — рот заткнул мне Реборн, глубоким и неспешным поцелуем, вызывающим дрожь во всем теле. Я почти пропускаю момент, когда у Тсунаеши появляются его чуть округлые рыжеватые ушки льва, а хвост с мягкой кисточкой касается моей икры, мягко двигаясь вперед-назад. Реборн отпускает из плена мои губы и исчезает из поля моего пьяного зрения, зато Тсунаеши неожиданно спускается ниже, целуя меня возле пупка, потом еще ниже, — от неожиданной паники меня отвлекает то, что меня чуть приподняли и тянут назад, облегчая, как я понимаю, путь Саваде.       То, что это Реборн, подсказывает черный длинный хвост с легким более темным оттенком ягуаровых пятен.       Савада Тсунаеши — почти что ручной, но все-таки лев, что одним взглядом сейчас, возле моих ног, вызывает дрожь и желание, непривычную мне усмешку, чтобы заставить его покраснеть. Реборн — черный ягуар, почти полностью дикий, не бывающий, если верить воспоминаниям, нежным. И почему-то между ними — кролик, если точнее — Я, весь такой красивый, но все равно бета, травоядное, которое сейчас нормально волноваться не может только из-за вина в голове.       Как-то до этого я мало обращал внимания на то, что они оба — хищники.       Палец внутри меня вызвал тихий вскрик, вместе с этим я как зачарованный смотрел на Тсунаеши, который мягко провел рукой по внутренней стороне моих бедер.       О Ками-сама, эта ночь будет самой запоминающейся в моей жизни.

***

      — Доброе утро! — именно с этим криком открылась дверь в комнату.       Я тихо взвыл от боли во всем теле, особенно — в районе поясницы, и боли в голове. Я подрался с кем-то…?       — Иди к черту, — прохрипел я, опуская голову на теплое плечо и обнимая кого-то.       — О, прошу прощения, — чей это голос…? Точно, Профессора Бьякурана. — Через полчаса придет Ирие-кун, тебе определенно понадобится помощь, — хохотнул он.       О чем это он…? Стоп, на чьем-то плече и кого-то обнимаю?       — Иди нахер, — просипел голос Реборна над головой.       — Иду-иду, — пропел профессор и захлопнул дверь, вызвав новую вспышку боли в голове.       Я кое-как открыл глаза, застонав от боли, а в моих руках кто-то заворочался, тоже определенно глухо взвыл, а руки, что обнимали меня лично, чуть сильнее прижали меня к теплому и определенно голому телу. Возле меня, в моих объятиях просыпался Тсунаеши, который жмурился и хмурился, а как только я приподнял голову вверх, увидел сонное, но спокойное, даже ухмыляющееся лицо Реборна. Определенно, меня обнимал он. А после я начал вспоминать сегодняшнюю ночь. Оу….

***

      — То есть вы по пьяни переспали?       — Да, — кивнул я, морщась от боли в пояснице, сидя на трех подушках на диване. Реборн таки нежным не бывает. Да и Савада…       — И они таки твои Истинные?       — Совершенно верно, — вновь кивнул я, начиная пить горячий шоколад. Реборн сидел чуть правее, усмехаясь вполне довольно, Тсунаеши тоже улыбался, хотя время от времени с волнением посматривал на меня.       — Значит, в будущем я буду бабушкой? — счастливо улыбнулась Го-сан, хлопнув ладонями.       — И, как мне кажется, в не очень далеком будущем, — пробормотал я, отводя взгляд в окно. И лукаво так улыбнулся. — Сеньор Савада, надеюсь, вы не будете потом жалеть, что с вами нет Сеньоры Киоко?       — Ч… Что?! Нет, нет конечно! Я же… Это… — парень начал ярко краснеть.       — Глупый ученик, он издевается, — хмыкнул вполне довольный Реборн.

***

      — Пап, а я гулять хочу… — протянул Дайки, смотря в потолок, сидя со мной и Витторио на диване.       — Да? С кем же? — с усмешкой спрашиваю я, переводя взгляд с телевизора, который смотрели Амато и Кохэку, на ребенка.       — Ну… Это… С Энджи. И я думал, вместе с ним сходить в кафе, — протянул с намеком ребенок, сверкнув глазками на меня.       — Сколько тебе дать денег? — со смешком спросил я, вспоминая, как так же когда-то выпрашивал для себя деньги.       Дайки притворно задумался, приложив палец к щеке. Мой первый ребенок, Дайки Савада, — Вообще-то, я теперь тоже Савада, — был моей полной копией: прямые короткие белые волосы, бледная кожа, худощавое телосложение, но глаза у него были карамельные, как у папочки, а сам он — черный ягуар, как его отец. Шалопай в свои тринадцать был отчаянно влюблен в первого сына Занзаса и Скуало-семпая, Энджи Скариани. Энджи был копией отца, — смуглая кожа, короткие черные волосы и яркие красные глаза, — характером пошел в папу, крикливый и важный, а еще просто обожает мечи. До умопомрачения, хех. Дайки же пошел характером определенно в Реборна, — наглый и насмешливый, но хитрый, — Тсунаеши иногда бурчит, что его преемник от него лично взял только пламя, — Чистейшее Небо, — и все. Он даже начал искать себе хранителей, — хотя мало кто сомневался кто и кем будет. Например, Энджи стал его Ураганом, который тот явно взял у отца, с примесью дождя от папы. Наоми и Акио, двенадцатилетние близнецы Ямамото, были черноволосыми и зеленоглазыми детьми, оба — Дожди, но если у Наоми был скверный и не в меру наглый характер, у Акио он был спокойным и веселым, но чересчур преданным. Именно Акио стал хранителем Дождя Дайки. Десятилетний Коррадо Хибари, мальчик с черными короткими волосами и синими глазами, был Туманом Дайки, и имел характер, полностью отличный от родителей — мягкий, уступчивый, послушный, честный и не драчливый. Лучиано, сын Кохэку-кун, оказался Солнцем Дайки, чего старший впрочем был не против. Лучиано-кун, светловолосый и наглый, любитель поговорить, был почти полной копией своего отца. Кто его мать? Я не знаю! Грозой был семилетний сын Ламбо Бовино и И-Пин, Ан-кун, у него были черные кудряшки, карие глаза и в целом приятные черты лица, — рос он активным, но приятным и послушным ребенком. А Облако… Кохэку-тян. Мой второй ребенок, дочь. Дочь была черноволосой, зеленоглазой, но пышность и растрепанность волос, телосложение, чуть большеватые глаза — все это было определенно от Тсунаеши.       Девочка, кстати, сейчас смотрела телевизор вместе с братом-близнецом Амато-кун. Он был ее полной копией, но обладал отцовским пламенем Солнца. И был хранителем Джузеппе, второго сына Занзаса. У Джузеппе были длинные черные волосы и серебристые глаза, его пламя — Небо с примесью Дождя.       Дождем Джузеппе был Наоми. А облаком — Юу Хибари, темноволосый мальчик с фиолетовым оттенком на волосах, серыми как сталь глазами и извечным желанием побить кого-то, а еще этот хохолок и передаваемый по наследству среди ананасов «Ку-фу-фу»… Когда я первый раз услышал, как этот ребенок в детстве так фукает, я согнулся пополам от смеха. Впрочем, и Мукуро надо мной посмеялся, когда Кохэку-тян и Витторио начали издавать мой коронный «Ох-хо-хоу», Дайки-кун начал приветствовать всех только «Хаос», и каждый из наших детей, когда пугался, издавал «Хи-и-и!». Это было действительно смешно. Грозой Джузеппе был Валерио, сын Леви. Черноволосый, но волосы у него аккуратно уложены, черноглазый и не слишком крупный, он был любителем пошутить над старшими, в особенности — над отцом. А Туманом была Химе Каваллини, девочка флегматичная с этим ши-шикающим смехом, и большим отцовским самомнением. Зеленоволосая, с челкой на красных глазах, бледнокожая и с этими татуировками на щеках. Был еще Тору-кун, сын Анны и Скалла-или-просто-Рэна. Мальчик любил смешить людей, не признавал готовку вообще, а еще обожал животных. Почему сын Облака Скалла был Ураганом — покрыто завесой тайны, но говорят, Анна горела красным пламенем Урагана.       У известной мне Киоко-тян родился сын от Дино Каваллоне, Сэйери, будущий одиннадцатый Дон Каваллоне. У него медового цвета волосы, мягкого карамельного оттенка глаза, и он уже набил себе татуировку как у отца. Его хранителем, кстати, пока что единственным, был пятилетний черноволосый Сильвио, сын Го-сан, у которого были голубые глаза и чистое пламя Дождя.       Будущей главой Семьи Кристофера станет еще один приемный ребенок Го-сан, Тсукико-тян, двенадцатилетняя старшая сестренка Сильвио-кун, голубоглазая бестия, которая ненавидит меня. Почему? Потому что я называю ее имото, а Японский она знает ужасно, и когда я на японском говорю «Милая моя младшенькая сестренка, красота моя», она пытается пристрелить меня отцовским пистолетом. Еще один будущий глава был сыном Бьякурана и Ирие-кун, Камилло-кун, хитрый мальчишка с белыми волосами и зелеными глазами, который… Прочно завис на Витторио. Витторио — мой самый младшенький сын, семилетний крольчонок, который полностью похож на отца внешностью, — то есть, пушистые каштановые волосы, карамельные большие глаза, кожа только бледная как у меня, и завитушки у него как у Реборна. При чем когда я говорю «Прочно завис», я имею в виду, что мальчишка любит тискать, обнимать, вести Витто за собой, рассказывать ему обо всем на свете, угощать его карамелью, которую Витторио очень любит, практически как я шоколад…. Кстати, атрибутом Витторио было Солнце и у меня есть догадки, чьим именно солнцем он станет. А Фабио-кун, сын Хару-тян и Шамала-сан, был пускай и Солнцем, хотел вырасти как отец, наслушавшись его историй о «Холостяцкой прекрасной жизни».       — Так, чтобы Энджи был доволен, — кивнул сам себе Дайки.       — Не позволяй ему слишком много, — хмыкнул насмешливый голос и дверь в мою комнату захлопнулась.       — Папа! — сразу же бросились к Реборну Кохэку-тян и Амато-кун. О, если верить тому как что-то громко с тройным «Хи-и-и!» упало, Тсунаеши-кун тоже здесь.       — Тише, тише, ребятня! — захохотал Тсунаеши, поднимаясь кое-как. Я специально обернулся к ним, чтобы видеть это. Как Тсунаеши поднимает на руки двух десятилетних детей-близнецов.       — Я просто хочу, чтобы ему понравилось! — начал защищать свою привязанность Дайки, подбегая к Реборну, что потрепал его по голове.       — Не приставай к сыну, Реборн, — хмыкнул я, поднимаясь и поднимая на руки Витторио, что начал просыпаться, сонно смотря на двух родителей. — Хорошо, что вы оба вернулись, — я подошел к ним.       — Папы! — воскликнул Витто, поворачивать на моих руках к отцам.       — А что случилось? — спросил Тсуна, поцеловав меня в щеку. Реборн тоже поцеловал, но в левую. Идиллия, мать его…       — Мне тут Скуало-сенсей работу подбросил, — спокойно ответил я, лукаво прищурив глаза. Тсунаеши нахмурился, а Реборн закатил глаза. — Так что Дайки, Кохэку и Амато на вас, Витторио я приведу к Бьякуран-сан, он давно хотел вместе с ним и Камилло-кун прогуляться по парку, пока дети еще не выросли, — быстро тараторил я. — И не забудьте сводить детей к Дино-сан, Киоко-тян хотела посидеть с Кохэку-тян и Амато-кун…       — Ты опять наденешь эту облегающую футболку? — со смирением в голосе спросил Десятый Босс Вонголы, который ради двух дней отдыха перебросил половину работы на Гокудеру-кун и Мукуро-кун. Просто уверен!       — Конечно! — притворно-возмущенно воскликнул я.       А работа не ждет, — Скуало-сенсей потом просто отказался отдавать меня Вонголе, хех….

***

      Дайки — Великое дерево, 13 лет (Черный ягуар)||| Кохэку — Янтарная, 10 лет (Львица) ||| Амато — Любимый, 10 лет (Лев) ||| Витторио — Победитель, 7 лет (Кролик) Усаги родил: Дайки в 19 лет \ Близнецов Кохэку и Амато в двадцать два\ Витторио в двадцать пять. Во время истории: Усо тридцать два , Тсунаеши тридцать два, Реборну — чуть больше сорока. Хотя выглядит он, стоит отметить, отлично.       Энджи — Ангел, 13 лет (Акула) ||| Джузеппе — Бог да умножит, 9 лет (Лигр) — дети Скуало Суперби и Занзаса Скариаини       Камилло — Хранитель, 14 лет (Белый сокол) — сын Ирие Шоичи и Бьякурана Джессо       Наоми — Прежде всего красота, 12 лет (Кошка) ||| Акио — Красавец, 12 лет (Пес) — дети Ямамото Такеши и Гокудеры Хаято       Юу — Благородная кровь, 13 лет (Сова) ||| Коррадо — Храбрый советник, 10 лет (Пантера) — дети Рокудо Мукуро и Хибари Кеи       Тору — Море, 10 лет (Осьминог) — сын Анны Аутрейс и Рэн Скалла       Лучиано — Легкий, 13 лет (Леопард) — сын Кохэку Рокки и — - —       Химе — Принцесса, 9 лет (Хорек) — дочь Франа Франческо и Бельфегора Каваллини       Сэйери — Небольшая лилия, 14 лет (Конь) — сын Дино Каваллоне и Киоко Сасагавы       Фабио — Соблазнительный, 8 лет (Кот) — сын Шамала Трейдера и Хару Миура       Ан — Мир, 9 лет (Бык) — сын Ламбо Бовино и И-Пин Кристо       Валерио — Сильный, 14 лет (Питон) — сын Леви-А-Тана и — - —       Тсукико — Лунный ребенок, 13 лет (Кролик) ||| Сильвио — Лесной, 5 лет (Медведь) — дети Усаги Го и Кристофера Девито       Дайки Савада — небо. Хранители: Энджи Скариани — Ураган (Примесь дождя), Акио Ямамото — Дождь, Коррадо Хибари — Туман, Лучиано Рокки — Солнце, Ан Бовино — Гроза, Кохэку Савада — Облако.       Джузеппе Скариани — Небо (Примесь дождя). Хранители — Амато Савада — Солнце, Наоми Ямамото — Дождь, Юу Хибари — Облако, Валерио — Гроза, Химе Каваллини — Туман, Тору Скалл — Ураган       Сэйери Каваллоне — Небо (Примесь Солнца). Хранители — Сильвио Девито — Дождь.       Тсукико Девито — Небо.       Камилло Джессо — Небо (Примесь Грозы и Солнца). Хранители — Витторио Савада — Солнце.       Фабио Трейден — Солнце, будущий вольный киллер